Улыбка

Дороро порой становилась невыносимо навязчивой и шумной. Хяккимару давно это понял. Буквально с тех самых пор, как обрёл слух и горько пожалел об этом. Весёлая болтовня девочки часто раздражала и отвлекала от важных дел, а иногда даже ставила в тупик. Вот и сегодня громкие требования Дороро стали для сурового воина загадкой, почище тайны его же происхождения. В подобные моменты Хяккимару просто не понимал, что именно от него требовалось и почему это было так важно для окружающих. Вот и сейчас Дороро почему-то никак не унималась. — Давай же, братик, улыбнись! — упрямо настаивала девочка, крепко ухватившись за руку друга и повиснув на ней, как обезьянка на лиане. — Вечно ты ходишь мрачный, как туча! Так нельзя! Ты должен радоваться, когда твоё тело обновляется! У тебя и лицо давно восстановилось, а ты им совсем не пользуешься! Хяккимару мог бы сказать, что после каждого убийства верховного демона ему становилось настолько плохо, что требовалось какое-то время, чтобы смириться с изменившейся реальностью и решиться на новую миссию. Но его словарный запас был пока слишком мал, чтобы описать процесс, который ему приходилось проживать каждый раз, когда очередной монстр лишался головы. Ему казалось, будто он умирает и рождается заново, испытывая не столько физические, сколько моральные муки. Новые ощущения пугали Хяккимару и заставляли его чувствовать себя слабым, ведь уязвимых мест у него становилось всё больше, по мере того, как крепкие протезы сменялись на хрупкую плоть. Сегодня он приобрёл руку. Но вместе с тем потерял и острое лезвие, которое для него было продолжением тела. Поэтому Хяккимару был скорее ошарашен и шокирован, чем счастлив, когда вдруг после битвы засаднило правую культю, а потом с грохотом отвалился протез, вытесненный быстро растущей конечностью. Ощущения были странными и неприятными. Совсем не такими, как это когда-то было с ногой. К тому же Хяккимару довольно быстро выяснил, что настоящая рука не только проигрывала искусственной в плане смертоносности, прочности и силы, но и к ней ему приходилось привыкать, ведь она, в отличие от протеза, чувствовала. Как именно к этому относиться, Хяккимару ещё не решил. Его разрывали противоречия, которые невозможно было выразить вслух и описать словами. Он не мог этого даже показать, так как выражение эмоций требовало опыта, которого у него просто не было. Сурового истребителя демонов медленно, но верно накрывала уже привычная прострация, а попытки осознать происходящее ни к чему не приводили. Он резко остановился прямо посреди тропинки. — Хей? С тобой всё в порядке? — насторожилась девочка, когда Хяккимару осторожно, хотя и настойчиво её от себя отстранил, обозначая дистанцию. — Извини, что на тебя накинулась… Просто это так волнующе! Ведь теперь ты можешь не только слышать и ощущать запахи, но и… эээ… трогать предметы? Только не говори мне, что ты собираешься щупать всё подряд! Хяккимару выбрал именно этот момент, чтобы начать изучение новых возможностей, которые ему предоставила новая конечность. Он дотронулся пальцами живой руки до своего носа, провёл ладонью по лбу, щеке и губам с интересом первооткрывателя, забредшего на неизвестную территорию. После ознакомления с особенностями собственной внешности, парень потянулся к девочке, чтобы сравнить полученные впечатления с чем-то другим. Сначала Дороро отпрянула от друга, но потом поддалась вперёд, доверяясь чужим прикосновениям и подставляя под протянутую руку лицо. В лексиконе девочки не было слова «осязать», однако она догадывалась о его смысле и о том, насколько это чувство важно для слепого от рождения человека. Хяккимару был особенным, а потому многое для него казалось чем-то волшебным. У него до сих пор не было настоящих глаз, но теперь он имел возможность хотя бы примерно понять такие абстрактные вещи, как внешность. — Хочешь меня «увидеть»? — уточнила Дороро, когда Хяккимару аккуратно коснулся её зажмуренных век и погладил щёку так, словно та была чем-то драгоценным и очень хрупким. Он, как обычно промолчал, предоставляя девочке догадываться обо всем самой. — Поверь, братишка, я очень красивая! — словно расслышав невысказанный вопрос, заявила ему Дороро. И фыркнула, когда Хяккимару слегка дернул её за нос, будто наказывая за откровенную ложь. — Эй, у меня, в отличие от тебя, всё родное и ничего не отваливается! Хяккимару не желал навредить своей подруге, сделав ей больно, а потому действовал уже аккуратнее. Ранее он смог узнать какой у Дороро голос и запах, а также рост и даже вес, но всё остальное оставалось для него загадкой. Для полноты картины ему не хватало подробностей. И теперь он имел возможность их выяснить. Хяккимару коснулся подушечками пальцев заветренной кожи девочки, изучая лицо от лба до подбородка и тем самым стараясь запомнить её черты. Ведь что-то же делало Дороро особенной? Что-то выделяло её среди прочих людей? У неё были пушистые ресницы и округлое лицо. Линии подбородка и скул оказались не такими резкими и грубыми, как у самого Хяккимару, да и волосы на голове у девочки были гораздо мягче, чем у него. Но по сути они не так уж сильно отличались друг от друга. Разве что по мелочам: разрезом глаз, формой носа и ушей. — До-ро-ро? — старательно по слогам произнес Хяккимару, словно уточняя, что не ошибся. — Ага, братец, это я. Но вид у тебя такой, будто ты этому совсем не рад! — возмутилась девочка, в свою очередь тиская друга за щёки, чтобы добиться от него хоть какой-то реакции. — А тебе ведь не всё равно, что я — это я? — Нет, — коротко, но ясно выразился парень, чем вызвал новую бурю восторга у собеседницы. — Тогда покажи, что ты рад! — не унималась она, явно ожидая каких-то действий со стороны друга. — Лицом покажи! — За-чем? — осведомился Хяккимару, не до конца вникнув в суть проблемы. — Люди должны показывать, что у них на душе… Как иначе поймешь, что у кого-то дела идут отлично? Когда человек чем-то доволен, то он улыбается, показывая всему миру, что счастлив! Вот так! — девочка для наглядности приподняла уголки рта Хяккимару пальцами, будто фиксируя. — Запомнил? Теперь попробуй сам! Хяккимару попробовал. Но видимо нужная гримаса у него не получилась, так как Дороро протяжно вздохнула, отодвигаясь. — Ну… Может быть, в следующий раз… Хяккимару сделал ещё попытку, но безуспешно. Рот его послушно кривился, однако нужной позиции губы никак не находили. Дороро едва слышно фыркнула, тщетно стараясь не расхохотаться в голос. — А ты оказывается забавный, — наконец призналась она, когда скрывать, рвущийся наружу смех, уже не получалось. — Ты ра-да? — зачем-то спросил парень, даже интонацией не давая понять, что чем-то заинтересован. — Да, но, что… — начала было Дороро, но вновь оказалась в плену чужих рук. Её губы накрыли пальцы Хяккимару так, словно он собирался что-то поймать и сохранить на память, будто бабочку. Хяккимару никогда по-настоящему не видел улыбок, поэтому даже не представлял какими они должны выглядеть со стороны. Мир казался ему чернильным морем темноты, разбавленным едва заметными всполохами искр, с помощью которых он и различал живых существ. Сейчас же аура Дороро почему-то ярко сияла, словно что-то озаряло её душу изнутри, создавая новые гармоники цвета. Улыбка девочки шла откуда-то из глубины сердца, отражаясь на лице и обращаясь в видимый только для Хяккимару свет. Раньше он «видел» что-то подобное, но не осознавал, что именно это было улыбкой — счастьем, которое можно было поймать и ощутить руками. Счастьем, скрывавшемся в уголках смеющегося рта. Счастьем, исцеляющим любые раны. — Улы-бай-ся ча-ще… — в итоге изрёк он, отстраняясь от ошарашенной девочки, будто что-то для себя решив. — Дурашка! — не осталась в долгу Дороро. — Это так не работает! Ты не можешь просить человека делать то, чего он не хочет! — Но ты ведь про-си-ла, — спокойно проговорил Хяккимару и отвернулся, чтобы продолжить свой путь к деревне, но уже под аккомпанемент недоуменного бурчания девочки. Которая так и не заметила, что в уголках губ друга притаилась настоящая улыбка.