Наш общий папа

***Дитте Он бездумно щелкал пультом от визора, переключая каналы, и пытался не думать о Райнихе. Стоило закрыть глаза, и он так ясно видел прилипшие ко лбу мокрые волосы братишки, белые зубки и розовую манящую глубину рта, куда так хотелось... хотя бы языком... Что на него нашло сегодня днем, не иначе, папочка заражал всех вокруг безумием и похотью. Когда он почувствовал, что Райних кончает, то совсем сдурел и стащил с них мяукающего Энкема. Он же чуть не трахнул братишку, остановился в самую последнюю секунду, доведя себя до оргазма рукой и забрызгав Райниха чуть не до подбородка. Дитте ткнулся лицом ему в шею, только чтобы не поцеловать взасос, и слизнул несколько соленых капелек пота. Потом он конечно пришел в себя, вытер лежавшего на столе Райниха салфетками, и все. Пусть брат не думает, что Дитте будет к нему лезть или домогаться, он хоть и альфа, принуждать никого не станет. Когда Райних уехал, сославшись вдруг на какие-то срочные дела, Дитте успел еще разок трахнуть папочку на том же столе, и тот чуть не откусил ему палец, кончая. Энкем, лежавший рядышком на диване, словно догадался, что думают о нем, и зашевелил своими чудесными розоватыми ушами. Наверное, был очень рад сидеть со всеми в гостиной и смотреть передачи. Дитте переключил новости на какой-то сериал про маленьких потерянных нек. — Дорогой, — мелкий водил рукой по его груди, — что-то случилось? — Да так... на работе проблемы. Неймо залез на него верхом, целуя сначала робко, а потом все уверенней. Дитте отвечал ему, все было так понятно и просто, и гибкий беленький котик в его руках, его младший, был покорным и ласковым. — Сладкий мой, — Дитте вдруг захотелось сделать ему хорошо-хорошо, — пойдем-ка в спальню, котенок. Я так соскучился. *** Он как мог подстриг отросшие папочкины волосы, получилось вполне аккуратно. Энкем всю дорогу улыбался и трогал челочку, и заволновался, только когда они подъехали к кованной ограде Института. — Ты не отдашь меня, — папочка робко прикоснулся к его руке, — старший? — Нет, — Дитте предпочел нести все сильнее дергающегося Энкема на руках до кабинета, — тебя просто посмотрит доктор. И все, обещаю. — Злой? — Нет, другой, добрый. Профессор Ан-ши ему сразу не понравился. — Ну и как там поживает наш любезный доктор Райних? — светило науки похабно шевелил трехцветными ушами. — Совсем зазнался, забыл старика. «Нужен ты ему», — неожиданно зло подумал Дитте и посадил притихшего папочку на кушетку для осмотров. — Ты обещал, — прошептал Энкем, целуя ему руку. — Любите дисциплину, лейтенант? — профессор весело ему подмигнул и попросил оставить их: — Заберете через пару дней, как раз проведем полное обследование и подберем препараты. Райних не сказал вам, что это дело не быстрое? Ай-ай-ай, забывчивый Райних… — Я обязательно за тобой вернусь, Энкем, — Дитте ласково посмотрел ему в глаза и поцеловал в обе щеки. Он вышел на улицу в скверном настроении, душа не лежала оставлять папочку без присмотра, и еще наверняка этот надутый ученый кот был любовником Райниха. Точно, братишка со всеми спит, распущенный докторище. Из тех, кто трахается в первый же вечер знакомства, даже не спросив имени любовника. Дитте со злостью саданул дверцей, так, что у соседних каров тоненько пискнули сигналки. Чертов Райних. Он заметил вещи Неймо на заднем сиденье, как только выехал со стоянки. Вот растяпа, и с чем на занятия пошел. Дитте решил забросить ему барахло прямо в универ и потянулся назад, ухватив за уголок бирюзовую сумку. Он неловко дернул ее, и из раскрытого нутра посыпались шоколадки и ручки, какие-то моментальные фотки и комм. Дитте все подобрал и хотел запихать обратно, но не смог – на одной из пластиковых фотографий Неймо уверенно сжимал в руках два отрезанных нечьих хвоста. ...Почти два года назад он принял Неймо в прайд, без рекомендаций, без имущества и рода, вообще без ничего. Повелся на его беззащитный вид и вертлявую ладную задницу. Дитте перетряхнул все шмотки младшего, но не нашел ничего больше. "Поговорю с ним сначала, — решил Дитте, — и если он виноват — сдам в управление или сам пристрелю". Через двадцать минут он был перед учебным корпусом, а еще через четверть часа беленький котишка, как-то сразу притихший, молча забился на сиденье. Дитте отвез его домой, надеясь, что у Неймо найдутся слова оправдания. — Вылезай, — он чувствовал привкус стали на языке, только бы сдержаться и не избить эту маленькую дрянь. — Старший, на что ты сердишься? Дитте глубоко вдохнул несколько раз, когда они вошли в дом. Только спокойствие. Он поставил перед собой напуганного мелкого, а сам уселся на стул. Потом подумал и сковал руки Неймо за спиной наручниками. На журнальный столик он положил пистолет, с удовольствием наблюдая, как бледнеет и часто дышит его младший. — А теперь, Неймо Штиммен, я тебя внимательно слушаю. Расскажи мне, почему я сержусь. — Райних наябедничал? У Дитте все поплыло перед глазами. Только не Райних... — Прости, старший, прости, я сам не знаю, как это вышло... Добавил ему в чашку слабительные капли. И Лиссе тоже. На нее прямо по дороге подействовало, — из глаз Неймо катились крупные слезы фальшивого раскаяния. — Не заговаривай мне зубы, — процедил Дитте. — Или ты хочешь поговорить по-плохому? — Нет-нет, не хочу, — замотал головой презренный котишка. — Прости меня, прости... Дитте выразительно глянул на пистолет. ***Райних Остаток выходных он провел в приятном ничегонеделании, даже в клуб не пошел в субботу ночью, нарушил обычай. Хотя брат вроде ничего не говорил насчет запрета на гулянки и случайные потрахушки, но... Не хотелось перебивать послевкусие после безумного секса в беседке. Капелька спермы Дитте попала ему тогда на губу, и все воскресенье он, рассеянно задумавшись над "Вестником проктолога" ли, фотографируя ли уток в парке, проводил пальцем по этому месту. И облизывался. — Райних, ты в курсе, что мелкий гаденыш нас в субботу слабительным опоил? — хихикнула ему на ухо Чинэ-ли в курилке в понедельник. Курить они не курили, просто сидели на подоконнике и пили кофе. — Лисса чуть в машине не обгадилась. — А ты? — фыркнул он и погладил ее по сочной грудке, по новому бейджику, на котором гордо красовалось: "др. Чинэ-ли Штиммен-Сиэнь". Через пару лет имя старого клана исчезнет из ее документов и бейджиков, все будут знать ее только как Штиммен, и эта роскошная кошка окончательно станет их. — Я чуть не лопнула! — засмеялась она. — Еле добежала. — И я! — с восторгом сообщил он. — На столе сидел, чуть там же и не навалил! — Надо наказать студентика! — она зловеще пошевелила ушами: — Вот будет у них практика... запросим на него к нам в клинику направление. — О, он тоже медик? — засмеялся Райних. — Накажем! Напоминание о ревнивом члене новоприобретенного прайда подвигло Райниха проведать его папочку. Как там старина Ан-ши, что скажет о психе... — О, — сказал Ан-ши, вдохновенно потирая лапы, — это не просто пост-травматический синдром, это последствия жесткой и целенаправленной ломки личности. — До чего эти змеи дошли, — хмыкнул Райних, они шли по коридору в палату к папочке, — уже умеют отличить личность от жопы. Открытие в зоопсихологии, дорогой друг! — Господи, Райних, — хохотнул профессор, — когда ты начнешь думать о чем-либо, кроме жоп! — Никогда, — скорбно признался он, — это основа моей личности, ее нельзя ломать... — Мммм... какая приятная у тебя личность... Они смеялись и флиртовали, в их анамнезе значился бурный, но короткий романчик, а Райних сохранял со всеми своими бывшими самые душевные отношения. Папочка лежал, свернувшись колечком, и тихо плакал. Даже не отреагировал на приветствие, только задрожал еще больше. Райних недоуменно оглянулся на профессора: — Раньше он легко шел на контакт, коллега. — Реактивный психоз, форма сменилась на депрессивную, — откликнулся Ан-ши. — Как внушительно, а главное полно это характеризует его состояние... Что ты там говорил о целенаправленной ломке личности? — Райних с любопытством потрогал убогого за ухо, и то даже не дернулось. — Его ломали, явно фиксируя на сексе. Сделали безотказную игрушку, всегда готовую удовлетворить. Более того — жаждущую этого, как единственного способа и смысла своего существования. — И это все змеи? — поразился Райних, присаживаясь к папочке на кровать. — Не тупи, зачем змеям это. Неки поработали. Райних нервно поежился: "Кажется, я знаю этих нек... двух..." Было как-то неловко. Он принялся гладить папочку по голове. — Хотя, змеями его явно наказывали во время ломки, — задумчиво заметил Ан-ши, — возможно, даже в змеиные ямы кидали. Чертовы кокосовые плантаторы... — Плантаторы, почему? — удивился Райних. — Ну, кто там еще на тех территориях промышляет, — нетерпеливо дернул ухом профессор, — плантаторы, контрабандисты, не важно. — Террористы, — с облегчением брякнул Райних, уверившись в собственной невиновности. И потеребил папочку за загривок. — Злой... — едва слышно прошептал несчастный и всхлипнул. — Я не злой, я твой родич, забочусь о тебе, неблагодарный, — обиделся Райних. Нет, ну, что такое! Обычно он всем нравился. — Ты обманываешь... — Энкем снова тихо разрыдался: — все обманывают... и он... бросил... оставил... — Он не бросил, — быстро сориентировался Райних, — он меня послал о тебе позаботиться, полечить. Я же врач и твой родич, помнишь? — Нет... — плакал Энкем, — злой, не верю... — Стресс, — поморщился профессор, нажимая на кнопку вызова. — Очевидно, последствия отделения от альфы, тот для него был якорем. В палату зашел медбрат с инъектором. — Да, — растерянно произнес Райних, глядя, как папочке вкалывают нечто, и тот, всхлипывая, затихает. — Альфа — для любого якорь. — Да, даже для таких, как мы, — согласился Ан-ши, он тоже был гаммой, свободолюбивым, страстным и увлекающимся, как все они. — Слышал, и тебя заловили в прайд? — Ага, — засмеялся Райних, — кошки, умело осадили. — Любого гамму легко поймать на уют и любовь, — наставительно произнес Ан-ши профессорским тоном. — Меня только на уют, увы, — отозвался Райних, строя глазки и печально шевеля ушами. Ах, дорогой Дитте его не любил, увы, даже трахать тогда не хотел, в беседке... Хотя, это и к счастью, а то вдруг бы Дитте его возлюбил, вострахал — а Райниха бы как раз понос пробрал! Ужас страшный. Папочку надо было срочно забирать, пока тот спит, и впредь все обследования проводить в присутствии родичей (тех, которым бедняга доверял). Райних вызвался отвезти убогого домой, даже с работы отпросился на пару часов, такие жертвы ради прайда. А у брата в поместье он застал жуткую сцену: рыдающего в наручниках студентика, пистолет на столе и злющего Дитте, готового, кажется, этим пистолетом младшего своего прибить. — Братишка, братишка, что случилось, — залепетал он, трясущимися лапами вцепляясь Дитте в плечи, ярость альфы была ощутима просто физически, и Райних погнал совершеннейший бред: — Не надо никого убивать, подумаешь, слабительное, никто ведь не обосрался... — Ты что несешь, — рявкнул брат, встряхивая плечом, отчего Райниха отбросило в сторону, — на вот, полюбуйся, что случилось. Райних проследил за указующим перстом, уставился на фотографии, постоял несколько секунд в ступоре, а потом нервно расхохотался: — Это... это дурацкая традиция, Дитте, не злись... — он утер выступившие от смеха слезы: — студенты-медики на посвящение воруют из морга хвосты... Не бей его за это, все так делают. — Посвящение? — процедил Дитте, а потом вдруг тоже заржал: — Чертовы доктора-извращенцы. И склонился над мелким, дабы расковать. — Я сейчас, принесу пацану водички с витаминчиками, — улыбнулся Райних и смылся в ванную. Там он отыскал аптечку и, гадко хихикая, смешал в стакане снотворное с лошадиной дозой слабительного, забацав и витаминчиков для вкуса. "Так тебе, гаденыш, обосрешься на постельке", — мстительно думал он. — "Весь послеоргазменный кайф мне тогда обломил". Гаденыш на стакан в его руках смотрел с подозрением и мяукал, что, мол, не хочется как-то... — Пей! — приказал Дитте, и тот, дернувшись, зажмурился и залпом запрокинул в себя все до капли. У Райниха аж встало от злорадства. *** Дитте — Эй, не спи, — ему показалось, что Неймо начал странно дергать глазом после витаминного коктейльчика. — Расскажи-ка мне лучше, где там у вас трупы. Сможешь показать, от каких отрезал хвосты? — Я не отрезал... они сами... — Скорее всего они уже были отделены, — Райних как-то нехорошо поглядывал на мелкого и ухмылялся, — по традиции надо утащить именно такие. Неймо присел на краешек дивана, взгляд его блуждал, а сам он вдруг начал издавать неприличные булькающие звуки, напоминающие смех. Перебздел, бедняга. — Ну все, все, Райниху скажи спасибо, что я тебя не прибил, — Дитте потрепал его легонько за ухо. — Спасибо, сэр, — пробубнил мелкий. Дитте думал о том, будет ли достаточно заявления из университета о пропаже учебного материала, чтобы закрыть дело. И хорошо бы к хвостам нашлась пара подходящих дохляков. И еще он думал о том, что в конце недели они все переберутся в новый дом, и Райних будет так близко. Надо будет взять отпуск и отдохнуть хорошенько, дня три или четыре. Может быть, даже съездить куда-нибудь с Райнихом, вдруг он захочет. — Оставайся обедать, — сказал он братишке и ущипнул Неймо. Тот удалился в сторону кухни, покаянно опустив уши, а Дитте вроде как в шутку прыгнул на брата. — Присмотришь за Неймо на практике? — "Как же ты пахнешь, Райних", — за этим придурком глаз да глаз нужен. Дитте уткнулся носом в его волосы. Хорошо, что они в одном прайде. В прихожей что-то упало с глухим стуком, разрушая волшебство момента, и Райних вдруг вспомнил: — Я привез Энкема. Папочка видимо только что свалился с низенькой узкой скамеечки, но так и не проснулся. Он лежал, свернувшись калачиком, и сосал во сне большой палец. Даже это у него выходило как-то непристойно. Они бережно подняли его на руки, случайные прикосновения Райниха остро отдавались в паху, а Энкем застонал во сне, пробормотал "не надо" и всосал палец с новой силой. "Давай отнесем его в спальню", — хотел сказать Дитте и не смог, голос пропал, и вместо слов из горла вырвался то ли стон, то ли рычание. Брат подхватил Энкема у него из рук и унес наверх. А Дитте постоял в прихожей еще минутку, приходя в себя, и решился. В конце концов, если Райних не захочет, он даст ему возможность отказать. Дитте заловил братишку в коридоре, как раз рядом со своей спальней, и втолкнул туда без лишних разговоров. Прижатый к кровати Райних цеплялся руками за покрывало и лежал, замерев, пока он кусал его за соски сквозь рубашку. Он отгрыз две пуговицы, а остальные просто оторвал, сдирая мешающие шмотки с любимого брата. Тот дернулся, когда Дитте поставил ему засос рядом с пупком, и приподнял задницу, чтобы легче было снять с него брюки. Член братишки был твердый и влажный, Дитте взял его в рот и почувствовал, что вот-вот кончит. От запаха Райниха и от его вкуса, и от того, что брат запустил ему руки в короткие, по уставу стриженные волосы. Почему же он раньше не сделал этого... Дитте пососал еще немного головку, сжимая вожделенное тело так, что Райних жалобно охал, и быстро снял с себя одежду. — Смазку... — в голосе Райниха промелькнуло что-то, похожее на сомнение, и Дитте опять крепко прижал его к кровати, перевернул на живот (брат выловил гель из вороха своей одежды и нервно ему пихал куда-то в район локтя) и поспешно выдавил на попу полтюбика. — Не отпущу, — рыкнул он Райниху в самое ухо и стал потихоньку вставлять, придерживая хвост, — никогда не отпущу. Потом ему было очень хорошо, Дитте не хотел спешить, не хотел быстро кончить, и двигался сильно и размеренно, пока не стало совсем невозможно сдерживаться. Тогда он перевернул Райниха на спину, закинув его ноги на плечи, и трахал, наслаждаясь низкими гортанными стонами. Накрыло его следом за братишкой, и Дитте, когда отдышался, заметил вкус крови на языке. Вот черт, он укусил Райниха, но ведь не специально же... — Братишка, — Дитте легонько его потряс, — эй, Райних, ты живой? Он побежал на кухню за водой, и нашел там спящего на столе обосравшегося Неймо. Вот же гадство! Бля... Не стоило так пугать малыша, теперь у них в прайде будет на одного психа больше. Не хотелось грузить Райниха этими проблемами, в конце концов это же Дитте притащил двух дохлых котишек в прайд, ему и разбираться. Он отнес не приходящего в себя Неймо в ванную, отмыл и завернул в одеяло, закинув обосранные шортики в унитаз, чтобы не воняли. — Райних, — сказал он, быстро натягивая первые попавшиеся шмотки, — мне нужно отвезти Неймо в больницу, ему плохо. Останься, пожалуйста, присмотри за Энкемом. Дитте чмокнул брата в губы и выскочил из комнаты. Очень хотелось быть рядом с Райнихом, но нельзя, надо сначала позаботиться о мелкой бестолочи.