Наш общий папа

*** Дитте — Старший, будешь слушать? — Энкем стоял перед ним в мягких штанах и рубашечке, он выглядел почти нормальным, когда молчал, не бегал на четвереньках и не выл. — Давай, когда все лягут, — сказал Дитте, которому все равно не спалось с тех пор, как пропал Райних. Конечно, его начали искать, не дожидаясь, пока истекут положенные пятьдесят часов, но закончился уже третий день, а результатов все не было. Райнихов ночной спутник ситуацию не прояснил, заявив, что ушел из клуба один, и записи внешних камер это подтвердили. Рассказы Энкема помогали скоротать время до утра. К тому возвращалась память, кусками, путано, и папочка изливал на Дитте небылицы из своего блестящего журналистского прошлого. — Дети тьмы, — говорил Энкем, — змеепоклонники. Я хотел к ним подобраться поближе, репортаж вышел бы отменный... А попал в яму к их божкам... — Разве ты был не в джунглях, — мысли самого Дитте были далеки от папочки и его несчастий. — Нет, конечно, — Энкем подскочил, — ты что, старший, как бы я там выжил. Меня держали где-то здесь, и мне повезло, что остались глаза... — А давай подробнее про глаза, — Дитте вдруг очнулся, вспомнив их страшную находку – несчастного замученного неку, и липкое равнодушие вмиг отступило. — Энкем, что ты еще помнишь, расскажи мне. — Тем, кто был для ритуалов, их вырезали, так надо. А мне оставили, им нравилось, как я боялся... Но я притворялся и смог убежать. Наверное... — папочка задрожал, — я еще плохо помню. — А где тебя держали, Энкем? — Не помню... *** Идея привезти Энкема в управление была не самой лучшей, признал Дитте, перехватив папочку за хвост в полете. Тот послушно повторил все то, что рассказывал ему, и теперь самозабвенно прыгал по столам и кричал, что хочет отсосать Дитте при всех. — Старший, не сердись, — Энкем только что закончил обещанное, но не при всех, а в кабинете, — давно мечтал это сделать. Попрыгать тут у вас хорошенько. — Мечты сбываются, — сказал ему Дитте, которому было совсем не до папочки. Он снова прослушал последний разговор Райниха с серебристым котом, получалось, что они договорились тогда о свидании. И тот потом кинул братишку. Дитте вертел объемный портрет, не обращая внимания на кривляющегося Энкема. Ли-ан Зерг, альфа одного из прайдов закрытого клана, был последним, кто видел Райниха. — Это он, — сказал вдруг затрясшийся папочка, — точно, старший. — Кто? — Дитте чуть не выдернул Энкему руку, подтаскивая поближе, — да кто, твою мать! — Злой! Он меня бил, и резал и... Дитте дальше уже не слушал, потащил его к шефу. До подтверждения информации никакого штурма, сказали ему. И Дитте ждал еще двенадцать часов до начала операции, совместной с Королевским Спецназом. Им удалось нарыть много чего за это время: подтвердить подозрения о разведении змей через поставщиков оборудования. И этим же путем вычислить дом, где предположительно могли держать жертв. Захват должен быть молниеносным, дабы сектанты не успели очухаться и всех прирезать. Райниха он сразу заметил, как только они спустились в подвал вслед за спецназовцами. Братишка забился под скамью и дрожал, зажав себе лапами рот. И он был слеп, абсолютно. Дитте вытащил его осторожно, как мог, стаскивая с лица засохшую кровавую тряпку, и замер. Так больно Дитте не было никогда в жизни, он зарычал, прижимая к себе Райниха, и кажется, даже заплакал. Братишка сидел у него на руках смирно все время и тихонько выл, пока Дитте нес его к медицинскому кару, только один раз вскрикнул, когда ему неловко прижали поломанный хвост. Подбежавшие медики что-то вкололи Райниху, и тот отрубился. Теперь можно было разжать его пальчики, не боясь их сломать. Второго найденного нека ловко упаковали в пластиковый мешок, и Дитте обуял запоздалый ужас. Ему что-то говорили, кажется, про то, что из всех сектантов осталось в живых только двое, остальные погибли. — Это хорошо, — сказал Дитте, — хорошо, что они сопротивлялись. Он сам пристрелил нескольких и переживал, не вышло бы превышения полномочий. ***Райних Он сразу, сразу узнал брата — по прикосновениям, дыханию, даже шуршанию одежды. А потом и голосу. И немедленно вцепился в него, боясь отпустить, а то вдруг это все очередной бред, и он просто окончательно спятил. Как папочка. Дитте его спас, вынес на воздух, Райних все держался за него и шевелил порванными ушами, тихонько поскуливая от привычной боли, он прислушивался к шуму — кажется, спасательной операции. Да-да, бравая Королевская полиция всегда на страже, она их сберегла и защитила, все, как написано на ее гербе... Только бы брат не оставил его... Тут его укололи в задницу, и сознание мгновенно отключилось. А потом его опять изнасиловали и бросили к змеям, спасение оказалось мороком, он бился и бесслезно плакал, пытаясь сбросить с себя тяжелые скользкие тела и не менее мерзкие нечьи лапы, хватал их и тянул. И вдруг избавился и очнулся в тишине и темноте, ничего практически не болело, а он был голый. По звуку и запаху — больница. "Просто слишком много спал", — подумал он, с трудом ворочая лапами в поисках одеяла, — "ТАМ кошмаров не снилось". Все тело было онемевшее и бессильное совершенно. Побочные эффекты регенерации. На морде железяка, наверно растят глаза. Дверь открылась, и он замер, притворяясь спящим. — Ах, доктор Райних, опять безобразничаете, — тихий смех и легкие шаги, он смутно узнал одну из сестричек родной клиники, но не пошевелился. — Зачем все время одеяло сбрасываете? Его укрыли невесомым и пушистым, попутно погладив по животу и между ног. Райних задрожал от этого прикосновения. — Прости, милая, — едва слышно сказал он, стараясь держать голос ровным, — не надо меня трогать, ладно? Приходил профессор Ан-ши и задавал много вопросов и не трогал, советовал не замыкаться в воспоминаниях, а проговорить их много раз. "А лучше запиши... ну, ты же все знаешь, коллега". — Как думаешь, — спросил его Райних, — у меня глаза такого же цвета вырастут? — А у тебя какого были — синие? — с живейшим интересом отозвался Ан-ши. — И с лазурным зрачком и прожилками, — оскорбленно отозвался Райних. — Пятнистые будут, как твой хвост, — захихикал старый пройдоха, и Райних гневно зашипел и захлопал рукой по тумбочке, ища, чем бы в него запустить. Не нашел. Он хотел еще спросить о брате, но не решился и потом долго лежал, обнимая себя за хвост и надеясь, что Дитте зайдет, вот сейчас... Вот через пять минут... Хвост был совсем не такой пышный, как раньше, жалкий хвостишка стал, облезлый. И Дитте не приходил. "Ну, ничего", — думал Райних, просыпаясь и засыпая, время тянулось и липло, путаясь со змеиными снами, — "Ничего, скоро я выздоровею, стану снова красивым и пушистохвостым, и он придет. На калеку-то кому приятно смотреть". ***Дитте К Райниху он попал аж через два дня – сначала не пустили врачи, а потом Дитте спал, а потом торчал в управлении... черт бы побрал этих безумных Зергов. Сложно было понять, пришел в себя братишка или нет. Тот лежал на высокой больничной койке, не шевелясь, и всю верхнюю часть лица закрывал регенератор. Дитте погладил его тихонько по ввалившемуся животу и уткнулся лицом, пережидая тупую боль в груди. Как похудел, бедняжка. Чинэ-ли сказала, что хвост и задницу ему уже залечили, через денек и ноги будут в порядке. А вот глаза полностью восстановятся через пару недель. Если все будет хорошо. — Братишка, — он как-то невзначай стянул с Райниха одеялко и вылизывал ему живот, — ты меня хоть слышишь? Тот что-то промычал в ответ, и у Дитте мелькнула страшная догадка – может быть, негодяи отрезали ему язык? Райних вполне мог нахамить им или съязвить... Кошмар, бедный братик, сколько он всего пережил. Дитте водил ему пальцами по губам, пытаясь просунуть один в рот. Не получалось, и тогда он накрыл губы Райниха своими, раскрывая их и сжимая братишку в объятиях, и очень скоро убедился, что во рту у того все в порядке. Язык точно был на месте. Дитте его всего был готов облизать от радости, и шею, и плечи, розовые соски (Райних подставлял ему то один, то другой, а Дитте дразнил его, прикусывал и дул, а потом снова кружил языком). Кусать за пупок его Дитте не стал, мало ли... Приласкал вставший член и добрался наконец до заветного — розовой сжатой дырки. Братишка, умничка, с готовностью закинул ему ноги на плечи. Он ткнул языком в серединку, мимолетно подумав, что Райних же прошел полное восстановление, точно, как будто целку из него сделали. Дитте поспешно стащил штаны и продолжил вылизывать Райниха. — Дитте, давай уже... — тот крутил попой, приходилось поддерживать его руками, на ноги братишка опираться не мог. У Дитте одновременно свело яйца и защемило сердце. — Я без тебя чуть не сдох, Райних, — сказал он, дотягиваясь до какого-то тюбика на тумбочке. Все-таки хорошо у них тут в больнице все устроено, Дитте выдавил побольше прозрачной субстанции и наконец-то вошел в своего братишку, в Райниха своего любимого, в чертова своего гуляку. И замер от счастья, целуя, пока тот не начал всхлипывать. Он даже испугался, но оказалось, что брат смеется. — Это не смазка, — сказал Райних, когда он безуспешно попытался задвинуть поглубже. — Это клей, Дитте. Чтобы датчики не отваливались. — О, — Дитте мечтал в глубине души о том, чтобы не расставаться с братом, но вот так... — И скоро мы отклеимся? Райних завертел под ним попой: — Пошевелись, дорогой, должно помочь. Ох... Это специальный клей, застынет и перестанет липнуть. "Застынет?" Дитте дернулся слишком резко, так что они оба вскрикнули, зато удалось вытащить. — Возьми нейтрализатор на тумбочке, он должен быть там, — братишка подтянул коленки к груди, — обработай все хорошенько, Дитте. Черт. Засадить хотелось немедленно. Дитте наскоро попшикал себе на член и на руку. Оставалось самое интересное — задница Райниха. Он разминал ее пальцами, проникая поглубже, а Райних мешал, пытаясь подмахивать. — Не вертись, — сказал ему Дитте, добавляя мизинец, — это медицинская процедура. — Уже... уже подействовал нейтрализатор, давай... Он попробовал вставить Райниху в попу два пальца в придачу к члену и внезапно обкончался, трясясь от удовольствия. — Ты такой... Райних... — Дитте потом его высосал до капельки, радостно дергая ушами. До чего хорошо, с Райнихом всегда так. Им было тесно вдвоем на больничной кровати, Дитте все боялся ненароком прижать братишку, даже хвост с ним переплетал осторожно. — Я приехал тебя забрать домой, профессор этот твой сказал, что дома будет лучше. — Ну, если Ан-ши сказал... — Райних разулыбался и завозился, выпутываясь из объятий. В сортир хочет, догадался Дитте и отнес его на горшок, как маленького котенка. Если бы Райних остался таким навсегда, слабым и беспомощным, слепым... И принадлежал бы только ему. Дитте осторожно вытирал братишку влажными салфетками, нельзя, нельзя так даже думать, слишком сладкий соблазн. Райних доверчиво потерся об него носом и муркнул. А дома, сидя в кругу родичей, брат вдруг спросил: — Вместе со мной там был еще один кот, вы его нашли? — Нашли, — Дитте сглотнул, — нашли и сдали медикам. Ну вот, вроде бы никакой брехни. Кошки снова принялись тискать братишку, а папочка осмелел и погладил Райнихов хвост.