Кто говорит?

Квартира была дешевой. Если честно, она сдавалась просто даром. Какие-то пятнадцать тысяч за большую чистую однушку на предпоследнем, тринадцатом этаже в “башне”, в десяти минутах медленным шагом от метро. И это был единственный подходящий мне вариант. — В чем подвох? — спросил я риэлтора, разглядывая фото квартиры на её айпаде. — Там хозяйка, — та замялась, и я поднял глаза. — Странная. Она сама жильцов выбирает, строго очень, — тут мне показалось, что риэлтор прошептала “ведьма”. — Так что я ничего не обещаю. — Ведьма? — переспросил я на всякий случай. — Комиссия не возвращается! — и риэлтор выдернула у меня из рук айпад. — Не подойдешь хозяйке — приходи, посмотрим еще. — Все ясно, спасибо, — буркнул я и отправился на встречу с нечистой силой. “И ничего не ведьма, — подумал я, разглядывая крупную высокую женщину в старомодном халате с яркими цветами. — Даже на Бабу-ягу не похожа”. Я улыбнулся, но хозяйка посмотрела на меня неожиданно строгим взглядом и обронила вместо приветствия: — Годишься. Но спрятаться не пытайся. Я обрадовался и такому приему, пропустив намек мимо ушей. Квартира мне действительно понравилась по фотографиям, тринадцатый этаж не смущал, а цена была просто идеальной. Не говоря уже о том, что другого варианта у меня не было, а переезжать надо было срочно. Хозяйка протянула мне одну из двух одинаковых связок и бумажку. — Ключи вот. Деньги будешь переводить десятого на эту карточку. Приятно познакомиться, Ядвига Петровна… — За порядком следи сам, я тебе не маменька. Руки, надеюсь, из правильного места. Показания по смс кидай, номер тут написала. Я кивнул. — Телефон не отключай. — Я всегда на связи. — Не сотовый, дубина, — я так давно не слышал, чтобы мобильник называли сотовым, что даже не обиделся на “дубину”. — В квартире не отключай, городской там. — Понял. А трубку брать, если звонить будет? Что сказать? — Бери, если хочешь, — Ядвига Петровна вдруг усмехнулась, и я понял, почему риэлтор назвала ее ведьмой. Глаза у нее как-то загорелись азартно, а во рту блеснули золотые зубы. — Так что говорить? — “Алло”! И она закрыла передо мной дверь. Квартира оказалась даже лучше, чем я представлял: большие окна выходили на запад, и первый же вечер я провел сидя на подоконнике и бездумно пялясь на закат. Надо было забрать вещи со старого адреса, составить список покупок, продумать кучу мелочей, а все, что я мог делать, — это греть руки о кружку с чаем и наблюдать, как медленно солнце прячется между высотками на той стороне Москвы-реки. Прямо под окнами был небольшой парк, в нем быстро сгустились тени, а потом зажглись несколько фонарей — будто составляя собой какой-то знак или букву. Я долго смотрел в темноту парка, а потом упал спать на диван прямо в одежде, укрывшись курткой. Мне ничего не снилось. Утро не было добрым — тело ломило, изо рта воняло, а чай, найденный вчера на кухне, вчера же и кончился. В квартире ничего не было — ни зубной пасты, ни геля для душа, так что я наспех умылся прохладной водой и вытерся хозяйским полотенцем, найденным на дне шкафа. Добежал до метро за пять минут, нырнул в привычную толпу и наконец почувствовал себя лучше. Пришлось взять отгул, дел предстояло немало. Отпустили легко: последние пару месяцев я торчал в офисе допоздна. Перевез на такси кучу собранного второпях барахла, бросил его посреди коридора и ушел исследовать окрестности. Поблизости нашлась “Пятерочка”, пара магазинов попроще и даже маленький овощной рынок, около которого стояли бабушки с цветами. Мне показалось, что людей на улице маловато, даже для полудня. Засучив рукава, я с тоской принялся разбирать покупки и вещи, собранные пару часов назад. Ноутбук перебрался на широкий подоконник, шмотки были грудой свалены в шкафу, мыльно-рыльное — на полке в ванной. На холодильник я прикрепил магнитом фото. Магнит был дурацкий, но она так смеялась, когда мы его увидели в лавке: кот с бокалом и надпись “Мое сердце за мерло!”, — что я купил его не задумываясь. Фото тоже было дурацкое — селфи с колеса обозрения. Ей было страшно, она вцепилась в меня и пыталась улыбаться в камеру. Ветер взлохматил ей волосы, и улыбка вышла беспомощная и нежная. Этот снимок и магнит — единственное, что осталось у меня от нее, так сказать, материального, не считать же за материальное гигабайты фоток и переписку в чатах. Я сомневался, брать ли снимок с собой, но не удержался, хоть мне и показалось, что это плохая примета. Впрочем, выкинуть его все равно не поднималась рука. Пока я медитировал перед холодильником, раскладывая продукты, раздался тихий глухой звук. Через пару секунд он повторился, и до меня дошло. Звонил телефон, городской, тот самый, который можно было брать, если хочется. Я подумал, что нет, я пока не готов. И звонок стих. Это было не так уж хорошо, потому что на видных местах телефона не было, и мне пришлось обыскать половину квартиры, чтобы найти его. Он был спрятан в диван под хозяйские подушки и одеяла, поэтому звук был таким глухим и еле слышным. Дисковый аппарат — я даже не мог вспомнить, когда последний раз видел такую древность — выглядел новым, хотя и слегка поцарапанным. В прозрачное окошко была вложена бумажка: наверное, обычно на ней писали свой номер. Тут же было выведено просто “Телефон” — крупными печатными буквами дрожащей, неуверенной рукой. Я поставил аппарат на подоконник рядом с ноутбуком, налил свежего чая и уставился в окно. Телефон больше не звонил. Новая жизнь наладилась как-то сразу. Днем я отбывал повинность на нелюбимой, но вполне денежной работе, вечерами сидел на подоконнике с ноутбуком и втыкал то в сериал, то в какую-нибудь игру. Одному было проще, никто не пилил за пельмени и покупные салаты. Впрочем, я однажды напрягся и пожарил курицу по рецепту из интернета. Потом забил и снова перешел на еду из столовой. Стиралка стирала, посудомойка раз в два дня мыла чашки с тарелками, а смахнуть пыль, пока она не собралась в клубки, не занимало много времени. Иногда я поднимал трубку и слушал гудок. Я не чувствовал себя одиноким, хотя мне некому было звонить — обязательный отчет раз в неделю родителям не считался. Мне было любопытно, почему телефон спрятали в диван, почему квартира сдавалась так дешево и годился ли я только на то, чтобы снимать ее. Но ответов никто не давал, поэтому я погрузился в рутину, заодно старательно отгоняя от себя мысли о том, почему я так поспешно сбежал со старой квартиры. Сбежал и сбежал, перемен захотелось. * * * Лето подходило к концу, я уже дважды переводил деньги Ядвиге Петровне, пока однажды вечером наконец не раздался звонок. На этот раз он был громким и резким, от неожиданности я уронил на пол кружку — к счастью, пустую. Колебался до третьего сигнала, но любопытство победило. Я поднял трубку: — Алло! Шумело и свистело так, что ничего не было слышно. — Алло, кто говорит? Помехи внезапно исчезли, и я услышал четкий ответ: — Семен, это Семен. — Что вам надо? — Купите, пожалуйста, шоколада. Пять-шесть плиток, только не “Альпен гольд”, умоляю. Просто темный или молочный шоколад без добавок. Деньги я вам сразу же отдам. Пожалуйста. Я ошарашенно молчал. Выйти до “Пятерочки” мне ничего не стоило, как и купить несколько плиток, не обеднею. Но почему шоколад? Телефон работает, чтобы кто-то мог заказать еду? Почему этот Семен сам не купит? Миллион вопросов, а я молча дышал в трубку. — Пожалуйста. — Только шоколад? Я правильно понял? — Пожалуйста, — в голосе послышалась мольба, и я сдался. — Через пятнадцать минут… — я не успел договорить, как собеседник добавил: — Жду у вашего подъезда. В трубке послышались короткие гудки. Я натянул куртку и вышел. Был поздний вечер, в парке уже зажгли фонари, ярко светились витрины “Пятерочки”, но на границе света тени казались гуще. На улице никого не было: на лавочке не сидели подростки, из парка не доносился собачий лай. Даже светящихся окон в доме, казалось, было меньше обычного. Я медленно шел из магазина и чувствовал себя придурком. Пакет я не купил, и нести в руках несколько плиток шоколада — я взял “Линдт”, “Риттер спорт” и зачем-то “Бабаевский”, купившись на немыслимые проценты содержания какао, — было как-то по-детски. “На работе положу к чаю", — подумал я, не увидев никого у подъезда. Под козырьком было совсем темно. Я подождал для верности несколько минут и потянулся было за ключом, когда из тени вдруг появился человек. Высокий, метра под два ростом, сутулый и почти лысый, в очках в старомодной оправе. Он выглядел на полтинник, а еще чем-то напоминал не то ученого, не то инженера из старого советского фильма, только вместо лабораторного халата на нем была потрепанная ветровка не по размеру. Я молча протянул плитки. На его лице в свете фонаря мелькнула такое болезненное наслаждение, будто он получил самый лучший на свете подарок. — Спасибо, — невнятно пробормотал он, одним движением разорвал упаковку и прижал “Линдт” к носу. Глубоко вдохнул шоколадный запах, и я увидел, как расширились его зрачки. — Вы не представляете, как я вам благодарен. Простите, не представился. Семен. Я пожал прохладную руку. — Я вам должен, вот, возьмите, — он протянул мне купюру, в которой я с трудом опознал десять долларов непривычного образца. — Зачем? Этого много, — я не знал, что сказать. Я ничего не понимал. — Оставьте себе, — он сжал мою руку. — Вы так помогли! Семен повернулся в угол, будто пытаясь пройти сквозь стену. — Погодите. Вы можете мне объяснить... хоть что-нибудь? — Простите, мой друг. Не сегодня. Но обязательно. Я вас найду. Обязательно. Спасибо, — он говорил быстро и отрывисто, продолжая прижимать плитку к лицу; остальные веером торчали из кармана его ветровки. За моей спиной что-то громко щелкнуло, я развернулся, а когда повернулся назад, Семена уже не было. Он не мог пройти в подъезд и не мог проскочить мимо меня на дорожку. Он словно растворился в тени козырька. Я так устал удивляться, что пожал плечами, вытащил из кармана “Сникерс” и пошел к лифту. Никогда не понимал, что хорошего в темном шоколаде. Семен объявился несколько дней спустя. К тому времени я основательно покопался в интернете, зарегистрировался на паре форумов по городскому фольклору и скачал десяток книг — от Панова до почему-то “Греческих мифов”. Заодно выяснил, что про парк около дома ходили дурные слухи. Нет, там никого не убили, даже ограблений никогда не было — это-то и считалось подозрительным. Раньше я не интересовался мифами и фэнтези, да и вообще читал мало, не нравились мне книги. Если уметь искать, в интернете информации больше и она не размазана она на двести страниц каких-то размышлений. Хотя как раз на форумах порой с трудом сквозь обсуждения продирался, вот уж где воды и оффтопа больше, чем в любой книге. Умение ходить по теням приписывали только вампирам. Но Семен походил на него, как я на балерину. И о любви вампиров к шоколаду нигде не упоминалось. Любопытно. Десятка долларов тоже была непростой, тридцать четвертого года выпуска, ее можно было отнести в банк и поменять. Я не стал, спрятал в кошелек как талисман. Как и в первый раз, Семен ждал меня у подъезда. Я протянул ему припрятанный “Риттер спорт”, он разломил упаковку посередине, подцепил кончиком пальца шоколадную крошку и поднес к носу. — Спасибо. Балуете меня, — он медленно вдохнул и выдохнул. — Взятку даю, — рассмеялся я, и Семен тоже улыбнулся. — Я и так расскажу. Это же такая радость, что телефон снова работает. Я нашим, кого знаю, весточку шепнул. Так что приготовьтесь, будут звонки. — И всем будет нужен шоколад? — Нет, конечно. Я не знаю, кому что потребуется. Расходы вам компенсируют, не переживайте. И ничего не попросят такого, — он замялся. — Физического? — очень обтекаемо сформулировал я, не найдя подходящего слова. — Да, — Семен твердо кивнул. — От вас ничего физического. Купить, найти, организовать. Вы справитесь. — А вам только шоколад и никакой крови? Он смутился, а потом широко улыбнулся. Я смог рассмотреть, что клыки слегка великоваты. — Догадались? Как нам с вами повезло, а! — Можно и так сказать. Только не понимаю, зачем он вам, — меня грызло любопытство, и я хотел узнать хоть один ответ. Семен прикрыл глаза и еще раз вдохнул сладкий запах. — Мы давно перешли на донорскую кровь. Она… Нет, совсем не суррогат, вкусная, питательная. Но не радует. Все-таки люди редко сдают кровь от желания поделиться, чаще — если необходимо помочь или по требованию. Шоколад же — чистое, сконцентрированное наслаждение. Этой плитки, — он взмахнул рукой, — мне хватит на пару месяцев. Мне стало стыдно. — Хотите, я вам еще куплю? — Нет, что вы, — он решительно замотал головой. Я неуверенно предположил: — Боитесь подсесть? Семен расхохотался. — Вы же не боитесь подсесть на соль? Конечно, кто-то любит пресную пищу, кто-то — посолонее, но никто не будет есть соль ложками. Это просто добавка. — А почему вы не можете купить сами? — Помните правило? Мы можем зайти только туда, куда нас пригласили. — Например, Красный крест? — предположил я наугад. — Да, ночлежки. Некоторые церкви. Больницы. Мысль о бездомных вампирах меня шокировала. Видимо, на моем лице что-то отразилось, и Семен начал меня утешать: — Не переживайте за нас. Все не так плохо. — Семен, вам есть где жить? — я был готов пригласить его домой, хотя мне было не по себе от этой мысли. — Есть, не беспокойтесь. Я вполне комфортно устроен. Не зовите к себе без острой необходимости. — Я… — Еще раз повторю, не переживайте за нас. Мы о себе позаботимся, а если нет... — он улыбнулся и пожал плечами. — Мне пора. Ждите, телефон зазвонит. Семен исчез в ближайшей тени, а я остался переваривать новости о бомжах-вампирах. О бессмертных бомжах-вампирах, если я правильно помнил. * * * Телефон и правда зазвонил через четыре дня, часов в десять вечера, и отвлек меня от прохождения новой игрушки. Впрочем, разговора не вышло: из трубки раздавалось рычание и фырканье, ни единого звука нормальной человеческой речи. Я почти сразу повесил трубку: мне показалось, что я знаю, в чем дело. Быстро залез в сеть и убедился — была ночь полнолуния. Раз что-то потребовалось вампирам, следовало ждать просьб и от оборотней, почему нет. Было бы любопытно посмотреть. Наверное, рычавшему незнакомцу нужна была одежда, и я бросил в пакет старые джинсы и растянутый свитер. Запасной обуви у меня не нашлось, но в глубине шкафа лежали неизвестно чьи шерстяные носки размера так сорок шестого, я кинул их сверху. Посидел с кружкой чая на подоконнике, как обычно разглядывая парк. В этот раз там не горели фонари, только два, у входа. В темноте не было видно даже собачников с их привычным вечерним обходом. Только ветер не то шумел, не то выл среди деревьев. Под эти звуки я и заснул, неплохая оказалась колыбельная. Ранним утром, еще в сумерках, я оделся потеплее, подхватил пакет и двинулся в парк. Честно говоря, я опять чувствовал себя идиотом: шел на встречу с предполагаемым оборотнем с пакетом ношеной одежды. На центральной аллее никого не было видно, я был готов уже двинуться глубже, но справа от меня зашуршали кусты. Пугаться было поздно, но мне стало не по себе: в кустах явно возился кто-то крупный. — Я тут, — я выдохнул, — одежду принес. На скамейку положу, хорошо? В кустах хрустнуло, я чуть не подпрыгнул на месте. — Извините, обуви нет, только носки, — я торопливо плюхнул пакет на край скамейки и развернулся к выходу. — Шерстяные? — рыкнули из кустов. — Да. Забавный вопрос. Из кустов больше не доносилось ни звука, и я быстрым шагом двинулся к выходу из парка. “Белье забыл, идиот", — отругал я себя и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как очень волосатый рослый голый мужчина пытается влезть в мои джинсы. Мы встретились глазами, он испуганно отбросил явно неподходящие ему штаны и нырнул в кусты за скамейкой. Сверкнули ягодицы. “Ну хоть свитер до колен натянет, — философски подумал я и заржал. — Да и носки точно подойдут". — Носки справные, — первое, что сказал оборотень, когда позвонил вечером. — Свитер задницу прикрыл, и полно. — Без обид? — я не знал, расстраиваться или смеяться. — Конечно, паря, какие обиды! Ты догадался, что делать надо. Наш человек, — он хохотнул. — А ты кто? — Медведь я. Один из Медведей тут остался. Волки, сволочи, друг другу помогают, а мне гадят по мелочи. Одежду вот обоссали, пришлось тебя беспокоить. Спасибо, выручил. — Такая работа, — неожиданно для себя ответил я. — Звони, если что. — Дык да, в полнолуние точно, — он еще раз хохотнул и повесил трубку. Но задолго до полнолуния позвонил тот, кого я ждал меньше всего. Гномов ждал, хоббитов, эльфов. А позвонил единорог. — Алло, кто говорит? — Роман. Будем знакомы, — звонивший был явно молод и, кажется, немного пьян. — Фейсбук есть? Инстаграм? Ну хоть ютуб под рукой? — Фейсбук, — я послушно откинул крышку ноутбука. — Ищи — Рома Юникорн. Я засомневался — и в том, правильно ли я расслышал, и в том, стоит ли вообще искать. — Нашел? Это я. Как тебе? С вороха фоток на меня смотрел парень лет восемнадцати, яркий блондин с волосами до плеч. Модель — судя по выпяченным губам и влажному взгляду исподлобья. — Хорош, правда? Посмотри последние фоточки, я там в джинсах — это для магазина одного, а где в коже — это для обувщиков. Как получилось, а? Фотограф — зайка! В тот момент я был готов поверить и в заек с камерой. Почему нет? Под бесконечный треп я автоматически продолжал листать фейсбук, а Роман смотрел на меня глубоким призывным взглядом с десятков одинаковых фото. — На неделе я в Прагу лечу, там будем рекламу снимать, что-то готическое. А ты был в Праге? — Нет, — удалось мне вставить слово. — Привезу тебе магнитик, — и он продолжил нести какую-то чушь про съемки, самолеты, перелеты и гостиницы. У меня окончательно зарябило в глазах, я не рассчитал силу и громко хлопнул крышкой ноута. — А, я вот зачем звоню, — Роман резко сменил тон на деловой. — Номер своей карты скажи, переведу тебе денег на шмотки для Медведя. Купишь ему комплект, он скажет размер. Просто держи наготове на всякий случай. За шоколад надо? Я ответил, что нет. Рома выдержал паузу: — Ты, конечно, не девственник, но с тобой легко. Сработаемся. — Извини за бестактность, — до меня наконец дошло, что значит “Юникорн”. — Но говорят, что модельный бизнес… Он весь через постель. Как ты, ну… Делаешь карьеру? — Я талантлив, — мне показалось, что он гордо вскинул голову. — Я чертовски талантлив. Спросить, где он прячет рог, я так никогда и не решился. А магнит он действительно привез, и не только из Праги. Я быстро привык, что Роман избегает прикосновений, старался не причинять ему неудобства и держался поодаль. Кажется, он был мне благодарен, хотя никогда и не говорил об этом. Собственно, после звонка Ромы все как-то и завертелось. Телефон звонил не так уж часто — раз или два в неделю, но просьбы были странные. Гремлины потребовали книг по тяжелому машиностроению — пришлось записаться в техническую библиотеку и хорошенько прошерстить интернет. Пару томов удалось прикупить у букинистов, остальные печатать в салоне у метро: электронные версии никак не подходили. Шустрые парни оказались, выглядели как подростки: невысокие, всегда в джинсах и черных толстовках с капюшоном, а кроссовки белые. Вели себя нагло и заносчиво, после встречи с ними пришлось отдавать в ремонт мобильник. “Они пошутили",— извинялся потом Рома. — "Больше не будут”. Был забавный звонок от банши. Ни много ни мало, ей потребовалось свидание с Витасом. Я чуть не оглох, пока по буквам записывал имя, потом гуглил, что за чувак. Вокал оценил, хотя до банши ему было далеко. Решил записать ей диск, Рома как-то подсуетился со своими связями, и в студии в записи еще немного задрали верха. Этот эксклюзив и вручил симпатичной толстушке с длинными черными волосами. Она застенчиво смотрела из-под челки и благодарила громким шепотом, так, что уши у меня основательно заложило. Я спросил, как она справляется в обычной жизни. Оказалось, что притворяется немой, а разговаривать ездит за город, пару раз в месяц. Я решил ей еще Иму Сумак записать, да забыл. Кому-то были нужны перчатки из лайки — черт, я всерьез подумал, что речь идет о собаке и долго ругался в трубку. Когда я достал перчатки, передавать их пришлось через Романа, заказчик сильно был на меня обижен. Так и не узнал, кому они понадобились. Рома был единственным, с кем я имел обратную связь и, кажется, кто в этой компании зарабатывал деньги. Впрочем, возможно, он просто рулил финансами. Мы почти сразу обменялись номерами, но разговоров по делу вели не так уж и много: Рома просто обожал трепаться ни о чем часами. Откуда у него при таком-то графике работы было на это время, я даже не пытался понять. Иногда в его болтовне мелькали действительно интересные вещи. Например, я узнал, где Семен взял ту десятку баксов. Он сохранил ее из прошлой жизни, носил с собой восемьдесят лет и без сожаления отдал мне, когда решил, что так будет правильно. Иметь доллары в тридцатых… Я засомневался, был ли Семен вообще русским. Впрочем, в его нынешнем состоянии национальность явно не имела значения. Рассказал Рома и байку о вампирах. В девяностые нашлись среди них смельчаки, прикинулись свидетелями Иеговы и пошли по квартирам, жилье искать. Дверь им открывали тогда часто; пускали к себе — редко, но бывало; пару раз даже удалось уболтать и поселиться. Но однажды им открыла православная бабушка и с криком “Ироды окаянные!” плеснула святой водой и крестом осенила, чтобы наверняка. Досталось вампирам, к счастью, не фатально. Потом бабушка стала звездой РЕН-ТВ, а парни по домам больше не ходили. Медведь звонил редко, но как-то поднял меня звонком на рассвете в выходной: — Кто?.. — Да я это. Слышь, такое дело. Ветеринар нужен, — на заднем фоне слышалось жалобное поскуливание. — Кому? — я аж проснулся. — Тебе? — Нет, я умный, мне свезло. Тут отраву кинули, на собак. Ну, Щеночек один и того. Сожрал. Желудок промыть надо. — А утро же… — растерялся я. — Он не может?.. — Не. Плохо ему. Понятно, что человеку дать проблеваться, да и все, но Щенок испугался очень и не может обернуться. Поможешь? В этот момент я уже гуглил круглосуточные ветеринарки и с мобильника набирал такси. — От парка вас заберу, ага? — Ждем. Нам повезло: и клиника была неподалеку; и таксист поднял цену только вдвое за провоз на заднем сиденье огромной собаки, которую постоянно тошнило; и врач оказался небрезгливым и спокойным. Желудок промыли, все обошлось. А у Медведя появилась привычка передавать мне привет от Щенка. Вот уж от кого не ожидал услышать звонок, так это от кентавров. Мне казалось, что эти ребята — точно вымысел. Нет, жили на отшибе в деревнях. Особо наглые устраивались в конную полицию и даже в Кремлевский полк, кто-то с реконструкторами работал. Так вот, деревенским обувь потребовалась и ватники, зима была близко. Одежду быстро нашел, с обувью пришлось повозиться — с копыт все сваливалось. Заказал у какой-то артели партию детских валенок, отлично подошли. Пока отвозил заказ, так и не догадался, как они глаза отводили. Я точно видел кентавра, а прохожие — человека на лошади. Может, в этом и была моя “годность” — отличать людей от... не совсем людей? Я и правда со временем наловчился вычислять их в толпе. К моему удивлению, встречал не так уж редко — пару раз в день точно. А ведь были и те, кого я не мог вычислить. С виду — обычные люди, кровь с клыков не капает, рога не растут, хвост из-под одежды не торчит. Медведь жаловался, что спину застудил; Рома — что его личный гример замуж собралась и он с ней теперь работать не сможет; Семен — что ищут новый дом, а накануне зимы это дело непростое. И моя жизнь вошла в колею. Работа, “Пятерочка”, душ, простой холостяцкий ужин и дежурство на телефоне — примерно с восьми до двенадцати; поиски в интернете и крепкий сон. Звонками меня будили редко. Как-то в шесть утра замучили расспросами о бане, пришлось спросонья гуглить какую-то справочную. Сто двадцать пять, я зачем-то запомнил короткий номер. Вечно в голове всякий мусор застревает. В общем, я стал немного разбираться в букинистике и антиквариате, стал завсегдатаем пары десятков форумов с различной тематикой и перестал скучать. Мне и думать иногда было некогда, а вспоминать и тосковать тем более.