Самая длинная перемена

Примерно так проходили одна неделя за другой - работа, дом Макса, свой дом, работа, репетиторство, дом Макса, свой дом. И так по кругу. С Даней мы так и не встретились для похода в кино, но он даже не обиделся, потому что видел, что я буквально сплю на ходу. Апогеем этого стал момент, когда я просто-напросто вырубилась посреди урока у его класса, но я им искренне благодарна за то, что они не сбежали, не смеялись и не сдали меня директору, только заботливо накинули на плечи шаль и тихо сидели в уголке класса весь урок, занимаясь своими делами. С Марго всё так и осталось неопределенным. Она взяла больничный после выхода с отпуска и осталась у родителей ещё как минимум на неделю. Я часто пересекалась с Мишей, но заговорить о происходящем мы так и не смогли. Он выглядел крайне изнуренно от всего этого, не раз заставала его с красными от слез глазами, хотя он раз от раза всё сваливал на то, что дым от сигарет попадает в глаза. Пыталась донести до Марго все эти факты, что он скучает и ему плохо без нее, он действительно жалеет о сказанном, но она непреклонна. Пока сама не отойдёт, говорить с ним не сможет. Надеюсь, когда она образумится будет не слишком поздно. Родительское собрание отменили. Никто особо не расстроился, особенно я, потому что не слишком то была к нему готова, как в прочем, и остальные. Зато началась усердная подготовка к зимнему балу, поэтому меня отчаянно пытались приплести к подготовке праздника. Что касается Максима и его матери, то это вообще отдельная история. Вероятно, такой крепкой взаимной ненависти как у нас могут позавидовать всякие другие взаимоотношения. Несколько раз мне приходилось вытаскивать её из баров и, под угрозой закодировать и сдать в руки врачей или полиции, тащить домой, где, в неведении Максима, насильно промывать ей желудок и ставить капельницы. После третьего раза, вроде, она поняла, что я настроена крайне решительно и перестала искать всякие попытки уйти в «волшебный мир» запоя. Вместе с тем вражда между нами всё крепла. Видеть её, хоть я и старалась уже приходить не так часто, максимум раз в два дня, мне было тошно, как и ей меня. Мы не разговаривали даже будучи за одним столом, хоть и Максим пытался это как-то исправить за совместным времяпрепровождением: застольными играми, ужином или чем-то подобным. Каждый раз уже на середине процесса не выдерживали либо я, либо Дарья, и у нас появлялись неотложные дела, из-за которых мы отходили в ближайшую комнату, чтобы позвонить/написать/поговорить/обсудить что-то с важным человеком. Нередко после такого мы сцеплялись в словесной перепалке, когда выходили покурить на балкон. Это выглядело весьма забавно - мы шипели и скалились друг на друга, так как воспрещалось поднимать крик и скандалы на виду у ребенка, но забавного, на самом деле, тут ничего и не было. Поступали мы, честно говоря, по-свински и мне первой это надоело. Глядя на то, как тщетные попытки убивают в мальчишке самые добрые намерения и как он всё реже хочет делать что-либо совместно, я поняла, что пора что-то менять. В один из дней, зайдя к ним как и планировалось, я может и не с самой искренней и весьма терпкой, но улыбкой, поздоровалась с Дарьей. Нарвавшись на отвращение и безынициативность, мне вмиг захотелось плюнуть ядом ей в лицо, развернуться на все сто восемьдесят и уйти, продолжив в следующий раз язвить и ненавидеть до последнего, но, увидев, что Максима, если можно так сказать, воодушевило и порадовало такое отношение с моей стороны, я решила не опускать руки как бы трудно это ни было. Следующая неделя была адом насущным. На все мои попытки наладить контакт Дарья реагировала в крайней степени остро. Нередко был слышен мат, на который было сложно не реагировать, поэтому я иногда старалась как можно спокойнее и уважительнее просить перестать это делать. Иногда срабатывало, иногда нет. На каждое «спокойной ночи» было лишь молчание, в редких случаях невнятное ворчание. И я просто пыталась привыкнуть к такому обороту дел, ведь Максиму стало немного спокойнее, что хоть кто-то решил разрушить неприступные стены собственного эгоизма, выразив понимание и сочувствие. Помогала обрабатывать раны, выражать понимание и сочувствие, пока в один из тысячи моментов всё не начало меняться. В один из вечеров я пришла гораздо раньше, когда Дарьи не было дома. Мы успели с Максом выполнить все уроки, убраться и даже вместе приготовить ужин (он действительно принимал в этом участие и признаться честно, у него здорово получалось). К тому моменту, как его мать вернулась с работы, мы были увлечены игрой в карты, и он одерживал победу. Как только входная дверь хлопнула, он, словно заведенный, подорвался и кинулся в холл, на ходу выкрикивая: «Ура! Мама вернулась!» Украдкой выглядывая из гостиной, чтобы незаметно понаблюдать за поведением Дарьи, я заметила как она РЕАЛЬНО искренне улыбнулась и крепко его обняла, поинтересовавшись, как прошел его день. Пока он всё в красках описывал, я тихо вышла из своей засады и, робко улыбнувшись, мягко поприветствовала её. Моему удивлению не было предела. Она слабо улыбнулась мне в ответ, поприветствовав меня тем же самым тоном, как и в самом начале нашего общения, коротко кивнув. Тот вечер прошел крайне уютно, хоть и необычно. Мы спокойно перекидывались словами о работе, погоде, учебе Максима и планах на мои посещения, которые теперь постепенно сходили на нет. Может, поэтому она смягчилась, что видит меня всё реже? Почему-то от этой мысли было несколько неприятно и тоскливо, но я старалась избавиться от неё. Нужно радоваться, что всё налаживается, и скоро эта глыба спадёт с моих плеч. Будет немного легче. Мы не стали её сильно обременять нашим времяпрепровождением, поэтому, после чая, проводили в спальню, чтобы она отдохнула, а сами вымыли посуду и успели посмотреть фильм. С тех пор стало как-то легче. Настольные игры проходили бодрее и тянулись дольше, ужин или обед были вкуснее в несколько раз, пару раз даже сыграли в бой подушками, что особенно запомнились Максу. Вот только... Я всё чаще стала ловить себя на том, что смотрю на неё: на руки в едва заметную крапинку от веснушек, на шею с сеточкой пульсирующих вен, на волосы в небрежном хвосте с вьющейся челкой, на спину в обтягивающей рубашке с чуть заметным рельефом мышц. Взгляды всё чаще пересекались. Я краснела и спешно отворачивалась, но не могла выкинуть из головы этот взгляд тяжелых, уставших, но счастливо искрящихся глаз глубокого серо-синего оттенка с морским отблеском. Запах её парфюма, кажется, теперь сопровождал меня везде. Куда бы я не пошла, стоит мне уловить эти нотки, хоть отдалённо похожие на него, как я оборачиваюсь и тщетно ищу в толпе знакомый взгляд искрящегося на солнце холодного океана. Мне было неловко за себя и свои мысли, но я не могла, а может и не хотела от них избавляться. Когда в последний раз я обрабатывала ей уже почти зажившие порезы, состоялся диалог, который не вылезал у меня из головы ещё несколько дней. - Вот так. Думаю, пластыри можно уже снимать. Через неделю даже корочек не останется, только не сковыривайте, - говорила я, пока утрамбовывала вату в упаковку. - Всё в порядке? Ничего не болит? - Нет, всё хорошо. Спасибо. - Поблагодарила она меня на улыбке. Я заправила непослушную прядь волос за ухо, прикусив губу. - Это не моё дело, я понимаю, но разрешите задать вопрос? Если вам не захочется отвечать... - Задавайте. Я постараюсь на него ответить, каким бы он ни был, - ответила она достаточно решительно, откидываясь на стиральную машинку и внимательно меня слушая. - Ни на одной фотографии я не видела вашего мужа. Только вы и сын, либо же только сын. Однако, когда я убиралась в комнате Максима (пожалуйста, не подумайте, я не рылась в его вещах, всё было в зоне досягаемости!), то на столе, в самом дальнем углу, так, чтобы это можно было легко достать, но сложно заметить, в разбитой рамке была фотография. Вы, какая-то девушка и сын. Вы... целовались и были очень счастливы. Она ваша.... - Жена, - Дарья закончила за меня, позже добавив. - Бывшая жена. - Из-за неё вы впали в депрессию с запоем? - К сожалению, да. - Сможете рассказать, что произошло? - Зачем это вам? - она не выглядела раздраженной, лишь очень и очень огорченной. - Просто этот вопрос давно мучил. - Ваше излишнее любопытство когда-нибудь вам сделает только хуже. Я стушевалась. - Простите, - тихо ответив и уже приоткрывая дверь, чтобы уйти, как неожиданно Дарья, всё-таки, сдалась. - Измена, - она пожала плечами, стараясь выглядеть безразлично. - Она долго изменяла мне, держа это в тайне, в итоге обвинив в этом меня и наговорив много лишних слов. Когда она это произнесла, её глаза наполнились такой болью, что моя душа просто взвыла, а кошки сдохли, так и не доскребав оставшееся. - Простите. Пожалуйста, извините. Мне... мне так жаль. - Всё хорошо, - она нервно улыбнулась, поправив челку и, проходя мимо меня к выходу, неожиданно остановилась, ласково касаясь плеча. - Так бывает в жизни. Мы часто слишком много отдаем и отдаемся не тем людям, после чего виним почему-то их, а не себя за своё решение. Просто не совершайте моих ошибок. Вся эта предпраздничная суета охватила меня вмиг и полностью. Я помогала писать сценарий, клеила и красила декорации с Даней и его однокурсниками, мы ездили по городу, ища девочкам нужные костюмы и платья для выступлений. Вместе с этим началась череда контрольных и проверочных работ, так что в гости ко мне зачастил Даня, который, когда я отвлекаюсь на сон или проверку тетрадей, мастерил сценарий и писал костюмы. То есть, наоборот. Хотя, так тоже неплохо. Большую часть вечернего времени мы проводили в школе, иногда задерживая дошколят, чтобы отрепетировать с ними песни. Иногда на переменах в столовой я увлекалась разговорами с Максимом. Он часто передавал привет от матери и рассказывал о том, как в очередной раз выиграл у неё в какую-то игру на консоли. К сожалению (но, наверное, только моему и отчасти Макса), я уже около недели не могла к ним зайти из-за всей этой суматохи, хотя Максим меня уже самостоятельно приглашал «хотя бы на часик». Я тонула в собственных обещаниях, откладывая поход на следующие, потом позаследующие и в итоге на позапозаследующие выходные. Несмотря на это, я была спокойна и рада тому, что они смогли найти общий язык и примириться окончательно, а значит я могу сильно не торопиться и для начала завершить все свои дела. И, наверное, всё-таки, я бы приехала раньше, если не неожиданный приезд Марго. Когда она сообщила, что уже подъезжает к городу, я была и зла и рада её возвращению, ведь её не было почти две с половиной недели, поэтому, слёзно упросив директора отпустить меня гораздо раньше положенного, я примчалась на вокзал, чтобы встретить её и проводить до дома. Заранее узнав, что с Мишей они так и не заговорили, я заранее предупредила последнего о том, что еду её встречать и наказала ждать её под дверьми с цветами и всеми почестями, как полагается. По дороге к её дому я узнала, что она хотя бы отдохнула за это время и успела многое переосмыслить, а главное, она очень жалеет о своем поведении по отношению к Мише и хочет поскорее с ним связаться, чтобы всё обсудить. Стоит ли говорить, что я почти визжала от восторга, когда увидела, что она помчалась к нему со слезами и крепкими объятиями, выкрикивая на ходу о том, как его любит и как скучала? Так что, сдав несчастную в руки её самой глубокой любви, я умчалась обратно на работу, чтобы доклепать всё оставшееся для праздника. К шести вечера я умаялась просто невероятно - спина скрипела, пальцы затекли до состояния деревяшек. Даня был тоже уже «готовенький». Мы решили сделать на полчаса перерыв, чтобы покурить, поесть и с новыми силами в бой, ввиду этого, быстро собравшись, выскочили на свежий воздух и неспешно зашагали к излюбленной палатке. На улице давно началась настоящая зима. Хрустящий снег, пушистые снежинки, снеговики, цветастые гирлянды и шапки с помпонами. Мы шли по заметенному по щиколотку школьному двору, выдыхая в воздух клубы пара и смеялись, смеялись, смеялись. Я наконец дышала полной грудью и улыбалась во все тридцать два, не думая о том, что будет завтра и какие проблемы мне вновь предстоит решать. Только сейчас, здесь, с сигаретой за кофе с молоком и булочками с корицей, с вымазанными в гуаши пальцами и щеками, которые щиплет мороз. Мы решили выпить кофе прямо там, на улице, стоя за высокими круглыми столами, припорошенными снегом и замерзшими семенами, слетевшими с нависших над палаткой деревьев. - Саш? - М? - Всё хорошо? - Конечно. А что? - Ты какая-то чрезмерно задумчивая. - Нет. Просто счастливая. - Правда? - Конечно. Мы улыбнулись друг другу, лениво потягивая горячий кофе. Допив его первым, Даня, выкинул стаканчик в урну, подошёл чуть ближе, облокотился на стол и заглянул в мои глаза. - Можно я кое-что скажу? - Если это не оскорбление или предложение торговли наркотиками, то пожалуйста. Он посмеялся, но потом как-то резко рассерьёзничался. - Ты просто потрясающий человек. Подобных тебе сейчас просто не найти. Не знаю ещё ни одного человека, который умел бы так ловко справляться со всеми возложенными на него обязанностями, при этом быть настолько сильным и стойким духом. Ты красивая. Не просто, знаешь, расфуфыренная девчонка в коротких юбках, которых красит только косметика, а именно красивая. Во всех проявлениях красоты. - К чему ты... - Я, наверное, пожалею об этом ещё тысячу раз и будет очень сложно вновь завоевать всё, что возводилось годами, но, пожалуйста, позволь мне это сделать. И если сможешь, не воспринимай это со злостью или излишней серьёзностью. Я не успела толком ничего сообразить, как Даня, мягко обвив пальцами моё холодное лицо, впился в мои губы своими, опаляя их жаром и привкусом горького кофе и мятных пастилок. - Стой... - разорвав поцелуй и рвано дыша, я чувствовала, как мои щёки наливаются свинцовым румянцем, а мозг верещит и жмет кнопку тревоги уже который раз. Я не приму это, как что-то серьёзное. Наверное, это ужасно. Но просто... почему нет? Прикрыв глаза, я ответила на поцелуй тёплой взаимностью, позволяя его языку одержать верх над моим, закидывая руки на его плечи и подаваясь вперед. Наверное, именно про это говорил Чарли из «Хорошо быть тихоней». Именно в этот момент, когда мы с ним каждой клеточкой души переплетались в поцелуе, когда он улыбался, упираясь лбом в мой висок, оставляя пламенный след от уха до подбородка, когда просто топил меня в своих объятиях, ничего не говоря и лишь ожидая ответной взаимности. В этот момент мы были «бесконечны».