Queen of Pentacles

Ever felt away from me Just once that all I need Entwined in finding you one day. Nightwish — Ever Dream

      Когда они остаются одни, позади всей суеты и лживых бравад, то не спешат подойти друг к другу. Кажется, что так близко и одновременно далеко. Они всматриваются в глаза, как если бы были в музее напротив огромной картины, где на детали не хватит и десяти пальцев. Запоминают. Упиваются. Слова не нужны, они лишь разрушат эти сокровенные минуты.       Жанна дотрагивается пальцами, взглядом спрашивая разрешения, и почти невесомо прикасается к его прохладной коже под курткой. Вампир молча наблюдает, не скрывая удовольствия от ощущений всеобъемлющей теплоты, обволакивающего аромата и просто присутствия рядом. Они растягивают момент, понимая, что бежать им некуда. Будто не веря в то, что они вновь встретились, женщина обнимает Барта и, прикрыв глаза, слушает редкое сердцебиение. Бенни осторожно проводит по её коротким, тёмным волосам и притягивает за талию вплотную. Грудь к груди. Хрупкая, неразгаданная и такая сильная — она нервно сжимает вампира в объятиях. Он — тихо дышит, разделяя общие воспоминания на двоих, чувствуя разливающийся жар в крови.       Стоят долго, изредка проводя ладонями по плавным изгибам тела. Её сердце едва слышно поёт, нарушая непривычную тишину вип-комнаты. Слова не нужны. Прикосновения — чуткие, медленные, изучающие — скажут больше. Ей нравится смешение физического и духовного запахов: табака и неповторимой ауры, которую невозможно выразить каким-либо её осязаемым проявлением. Ему приятно, что каждое её действие несёт в себе негласную поддержку.       Малейший шорох дышит недосказанностью, переполненностью. На языке горчит вереницей событий, мыслей. Образы прошлого и долгие ночи душат ясное сознание, давят на горло. Не сейчас.       Жанна отстраняется первой, слегка выгибаясь. Грациозно. По-особому. Возможно, ей самой неведомо, насколько это щекочет возбуждённые нервы. Провоцирует и в то же время спокойна словно река.       Бенни знает, чего она смиренно ждёт. Вампир заботливо берёт её тонкие руки в свои и целует тыльные стороны ладоней. Его губы подобны расплавленным углям, и пусть голову венчает корона бесконечного льда. Тело немеет от вожделения. Благоговения. Кто-то однажды сказал, что наивысшее проявление уважения к женщине — целовать её руки. Они понятия не имели, насколько это станет именно их жестом, личным. Почти таинством, которое никому не дозволено было лицезреть. Её кожа фарфоровая, прошитая лиловыми венами, украшенная металлом и каменьями.       — Хочешь поговорить или… — Жанна выразительно смотрит на певца, останавливаясь на его глазах.       Барт ухмыляется, беззвучно смеётся, задевая женские ладони клыками. Надо же. Он давно перестал считать, сколько каждый из них не мог терпеть более ни секунды раздирающего изнутри ожидания. Они не проигрывали. Негласно запоминали, кто шёл на попятную. Пользовались ради одного. Вампир ведёт плечами и увлекает за собой на кожаный диван.       Пальцы сплетаются неловко, но вскоре — с уверенной силой. И так не хочется разрывать долгожданную связь, когда только наступило единение. Бенни как можно быстрее хватает из бара первую попавшуюся бутылку и два стакана, не разбирая ничего. Кровь стучит в висках, шумит в глотке. Он знает, что у них жизни до неприличия много, но чувствует так, что даже секунда близкой разлуки сожмёт агонией сердце. С детским восторгом, на какой Барт только был способен, он отсчитывал вероятность встречи. И, наконец дойдя до финала, ему совершенно не грезится расставаться с ней, смотреть в сторону или не прислушиваться к беззвучным рассказам.       Стекло едва слышно звенит, пока Бенни разливает портвейн. Он украдкой бросает долгие взгляды на Жанну, расстёгивающую плащ. Вампир садится рядом, с неприятным скрипом, утопающим в полутьме. Кольца дребезжат, когда он накрывает женскую ладонь. Молча чокаются.       Барт выпивает залпом, едва морщась от терпкости вина. Жанна не торопится: внимательно смотрит на размазанное отражение вампира на столе, а потом поворачивается. Отставляет в сторону стакан. Певец хитро щурится. На губах острая улыбка.       — Почему ты мне не звонишь? Никогда.       — Ты всегда такая занятая. Мне проще прийти к тебе. Не хмурься, мы не для этого встретились, — смеётся вампир.       — Бенни, — женщина холодной рукой касается бледной щеки, — хватит притворяться передо мной, дорогой. Мне не нужна твоя счастливая маска.       Барт замирает, напряжённо вглядываясь в зелёные колдовские глаза. Прошло столь мало времени по его меркам и бессмертным рекам, но привычные ощущения быстро затупляются и становятся чужими. Новыми. Внутри слишком много не высказанного, обдуманного, что не находится даже нужных слов для начала. Мягкие пальцы Жанны, её ровный, проникающий в сознание голос, спокойный и в то же время понимающий тон — вампир представлял себе это до исступления, что на языке оставалось лишь одно безликое имя. Для многих. Не для него.       — Ты умеешь удивлять, — хрипло нарушил молчание Бенни, — хотя я и знаю это лучше всех.       Белое лицо режут, будто свежей кровью, натянутые в усмешку губы. Измученную. Нервную. Барт прикрывает глаза, и чудится, что веки дрожат от боли. Проводит ладонями по выбеленным волосам, зная, что за мельчайшим движением следит женщина, ловит каждый вздох. Внутри все кипит. У обоих.       Они не в силах признаться друг другу во многом. В который раз. В совершенном несовершенстве. Томлении под рёбрами. Пересохших не от физической, но духовной жажды глотках. В том, что слишком прикипели друг к другу. В необъяснимой буре чувств. Не в силах признаться: мир друг без друга будет пустым и отравленным настолько, что малейшая капля багрянца, и нервы сгорят от безысходности. Не в силах сказать всё, тянущееся сквозь вечность. Лишь потому, что давно уже ведают об этом. Лишь потому, что говорят совсем по-другому.        — Что поделать, не могу устоять перед твоей обаятельной проницательностью, — вздохнул Барт и стянул с себя куртку.       — Прости, Бенни, но я не хочу, чтобы между нами были стены, которые мы возводим только для одной цели.       Вампир что-то неразборчиво пробормотал в ответ и вновь наполнил стакан. Жанна к своему так и не притронулась, хотя никогда не была против разделить бутылку-другую в компании Барта. Он задумчиво смотрит на переливающуюся бронзовую жидкость. Резко кладёт на стол гладкие карты.       — Секреты так скучны, моя милая, когда мы их видим насквозь, — Бенни лениво откинулся на спинку дивана, сделал глоток. — Решила побыть трезвой?       Жанна вскинула брови. Ей казалось, что её желание остаться в уме вампир понял тут же. Издевался? Вряд ли. Женщину обдало холодным дыханием расслабленности. Певец меланхолично ведёт пальцем по затянутой в шёлк спине, поднимаясь по позвоночнику. Жанна довольно хмыкнула. Он просто играл, предвкушая большего.       Бенни любит тактильные ощущения. Порою, даже слишком, забываясь, что именно они могут дарить наибольший дискомфорт. Долго сдерживаться можно рядом со смертными. Но не…       — Мне бы хотелось встретить рассвет, — Жанна заботливо перемешивает карты, не обращая внимания на ледяные пальцы, дошедшие до молнии платья. — Тебя отпустило?       — Определённо, во всех смыслах. Мне не хватало этого и…       Кожа под платьем упругая. В веснушках-звёздочках. Массивные кольца, касаясь маленького кусочка спины, гонят дрожь. Приятный контраст. Слова застревают в горле, когда вампир хочет сказать больше. Но чувствует. Лишнее. Не к месту. Не здесь. Не в таком состоянии.       — Хочешь, чтобы я…       — Жанна, иначе мы не уснём.       Глоток за глотком. Алкоголь обжигает ложью. Заменой. Плацебо. Неправильно и отвратительно предаваться двойственности рядом с той, что никогда не осуждала. Жанна молчит и сейчас, делая расклад. Сердце её жалобно бьётся в груди, и она почти задыхается. Бенни это знает. Ему самому ненавистно то, каким он предстаёт перед ней. Перед собой. Женщина не упрекнёт, но беззвучно страдает, наблюдая, как раз за разом Барт увязает в болоте страстей все больше и больше. Ей нет дела до того, что они нигде не афишируют себя, потому что это не нужно и подходит лишь франтам. Ей все равно, что вампиры не пьянеют. Жанне неотвратимо горестно. Как и Бенни.       Карта за картой. Пока не остаётся три. Янтарные глаза приоткрываются с интересом. Барт осторожно оставляет пустой стакан. Он знает: не стоит тревожить погружённую в себя женщину. Жанна дёргает плечами, сбрасывая наваждение.       Чуткие пальцы со всем почтением скользят по первой карте. Вампир мягко обнимает со спины застывшую фигуру. Туманность. Что-то непреодолимое и физически властное. Утыкается носом в прохладную шею. Вдыхает тягучий сандал. Неосознанно прижимается все сильнее до тех пор, пока грудь под сеткой не чувствует обнажённую кожу.       — Повешенный. Перевёрнутый. Неоправданные ожидания, апатия, намеренные ограничения прошлого. Ах, да, неудовлетворенность в желаниях, необузданность. Подвластен чужому мнению, давлению. Проблема, которую можно решить только самостоятельно.       — Детка, твои карты порою такие пугающие. Для смертных, конечно, — протягивает Бенни, убирая вьющиеся волосы на другое плечо. — Безболезненное прошлое не способно чему-то научить.       — Смерть. Прямая…       — Открывай последнюю. Не вздыхай, ты прекрасно знаешь, что она всегда со мной, — бледные руки прошлись по подолу и обвились вокруг талии. — Вечные поиски, перерождение, отсечение гниющей плоти.       — Ты первый раз прерываешь меня. Что-то случилось? — Жанна попыталась повернуться, но её стиснули ещё сильнее. Шеи коснулись влажные губы. — Бенни…       — Мне кажется, я знаю, каким будет ответ. Это такая забавная игра со своей долгой жизнью.       Женщина неловко смяла юбку, сбитая с толку. Смутное предчувствие совершенно другой встречи окутывало удушливым маревом уже с момента, когда пришло приглашение. Барт лениво выжидал, очарованно разглядывая запястья предсказательницы. Блестящие цепи матово мерцали в полутьме. Он не говорил просто так. В пустоту. Без уверенности. Жанну неинтересно было дурачить — она сразу распознавала ложь. Поэтому вампиру была важнее близость. Истома по всему телу. Только их истории.       Переворот — комната наполняется шумным вздохом в унисон.       — Королева пентаклей, — самодовольно улыбается певец, отстраняясь.       — Ты знаешь? — наконец поворачивается женщина и замолкает на полуслове.       Бенни держал между пальцами точно такую же карту. Жанна мгновенно сообразила, что не ощущала её в кармане, плотно лежавшую с другой. Затёртой. Мрачной для многих. Аспидной. Цветущая сторона крутанулась в ловких руках и предстала всадником на бледном коне. Оба молчали, смотря поверх глянца друг другу в глаза. Оба не мигали. Желваки под мерцающей кожей нетерпеливо перекатывались. Чёрное платье припустилось с плеч. Вампир разжал пальцы. Образы с шелестом утекли на пол.       Жанна не любит портвейн. Он напоминает ей о забытых страхах, ощущении полного бессилия. Ей не нравится его цвет, загадочный блеск. Жанне до странности любопытно ощущать ореховый привкус на языке, когда Барт неожиданно целует её. Медленно. Глотать дымный запах табака с волос и одежды. Она не любит портвейн, но никогда не может отказать себе в удовольствии прервать эту маленькую прелюдию и облизать губы, не закрывая глаз. Она совершенно не против переступить тонкую грань.       — Я знаю, — тихо выдохнул Бенни, томительно проведя кончиками пальцев по женской шее, — что королева никогда не сможет разлучиться со смертью.       Карты не лгут. Никогда.