Исповедь простых романтиков

      Этой весной я ощутил совершенно новое и неизведанное для меня чувство. Кажется, это именно то, что называют любовью. Мне было очень радостно, когда моя одноклассница смотрела на меня, было приятно поздороваться с ней или просто наблюдать за тем, как она ведёт себя в течение дня. Наверное, это единственная девочка, чья красота сохранится даже тогда, когда она умрёт. Даже тогда, когда её тело медленно начнёт разлагаться. Она будет только прекраснее. Уверен, что её кости прекрасны, а особенно мне нравятся зубы. Честно говоря, мне очень страшно с ней говорить. Только этой весной меня это стало волновать. Прежде у меня не получалось испытывать к людям никаких чувств, а последнее, что я чувствовал — это страх перед пьяным отцом.       Во времена моего обучения в начальной школе он часто уходил в запои, из-за которых спокойно учиться у меня не было никакой возможности, а маме приходилось на время оставлять работу, следить за домом, за отцом и за мной. Ещё одно чувство, которое я тогда ощущал — переживания за маму, которой в одиночку приходилось всё это переносить. Но что мог сделать ребёнок? Я ничего не смог. В один из таких запоев, когда мама осмелилась покинуть квартиру, чтобы сходить в магазин за продуктами, к нам пришёл друг отца. Они долго кричали и о чём-то спорили. Через какое-то время крик в доме раздался совершенно оглушительный и ужасающий. Выйдя из комнаты, я увидел, как этот самый друг бьёт отца ножом. Убийца продолжал бить мертвеца то в грудь, то в живот, от чего от трупа исходили звуки, похожие на хриплые вздохи. Его мёртвое тело было куда лучше, чем он настоящий. Мужчина заметил выглядывающего из-за двери ребёнка и рванул ко мне в комнату. Единственное, что я успел придумать — выпрыгнуть в окно. К счастью, жили мы на втором этаже, но падение не было лёгким. После этого прыжка моя нога ещё долго восстанавливалась, но я хромаю и в свои шестнадцать лет. Кстати говоря, убийца моего отца, будучи не в трезвом рассудке, прыгнул за мной в окно и полетел головой вниз. Шея очень противно хрустнула. Теперь и он был мёртв. Мёртвый отброс общества куда лучше, чем живой, даже если он будет гнить у тебя дома. Единственное, что я чувствовал с того дня — это ужасная боль в ноге, которую было невыносимо терпеть, а о пеших прогулках мне пришлось забыть на год и ездить на коляске.       Любовь — очень приятное ощущение, но мне хотелось находиться поближе к объекту своего воздыхания. Как жаль, что я не решался подойти к ней. Кристина уже заметила то, что мой взгляд часто останавливается на ней, поэтому она стала улыбаться мне и звать рукой, но сама никогда не подходила. Не подходил и я. А когда наши пути сходились и мы проходили совсем рядом друг с другом, то оба опускали головы и не смотрели друг на друга. Наверное, ей почему-то стало так же неловко, как и мне. Однажды при такой встрече мне хватило решимости, чтобы коснуться её плеча. Мне даже показалось, что она этого хотела: повернулась ко мне, улыбнулась и поприветствовала. Никто кроме неё не был так мил ко мне. Может, ещё мать, но материнская забота выглядела не как проявление любви, а как долг. Словно во мне мама видела отражение отца и тихо ненавидела. Возможно, это моя ошибка, но её я ненавидел как будто в ответ.       Шли недели, а кроме приветствий мы с Кристиной всё ещё ничем не обмолвились. Она помнила, что я всегда был очень молчаливый, а тот факт, что на уроках меня почти не спрашивали, родил когда-то миф о том, что Максим-то — немой. Конечно, это была лишь шутка, но именно эта шутка стала предлогом для начала нашего с Кристиной разговора. — Мне уже начало казаться, что ты и правда немой. Дай мне понять, что это не так, — сказала она, подойдя ко мне после уроков в раздевалке. — Это не так… — ответил я и смущённо улыбнулся. Девушка улыбнулась в ответ. — Так ты мне объяснишь, что это всё значит? — спросила Кристина с улыбкой, от чего её голос был таким приятным, что я окончательно смутился. Единственное, что не имеют трупы — такой прекрасный голос. — Ну… Ты просто нравишься мне, но я не знаю, что в таких ситуациях делают. После этого разговора она предложила мне проводить её до дома и поговорить о наших чувствах. Оказалось, что Крис считает меня достаточно симпатичным. После десятиминутного рассказа о том, как ей нравится моя внешность, я услышал похвалу моих и иных качеств, среди которых не было ничего существенного, так как судила она очень поверхностно. Это позволило мне понять, что и я ничего о ней не знаю, но люблю. Мы остановились около её дома. Крис долго ждала от меня чего-то, а мне просто было приятно рассматривать это прекрасное тело и старательно представлять её скелет. Улыбалась она так, что хорошо было видно зубы. И они были прекрасны. Обнявшись на прощание, мы разошлись. Теплота тела ещё какое-то время обжигала мои руки, но это мне даже немного понравилось.       Ночью после нашей последней встречи во сне я видел отца, а точнее снова увидел его похороны. В гробу он выглядел таким опрятным и чистым, каким прежде его не видел никто и никогда. Спустя мгновение отец в гробу исчез, а вместо него появилась Кристина в пышном белом платье, которое почти сливалось с её бледной кожей. Смерть не сможет испортить красивых людей, а уродов даже украшает. Иногда эта мысль заставляла меня подумывать о суициде, ведь красивым у меня считать себя не получалось. В этом сне я разрешил себе поцеловать прекрасное тело, но наяву никогда бы не решился.       Недели напролёт Кристина стала уделять мне внимание в школе. Мы иногда гуляли с ней, я провожал её домой. Мне была скучна такая жизнь, а фантазии о недоступности прекрасной девушки были куда приятнее, чем пустые разговоры о моих выдуманных увлечениях. Ведь не расскажешь, что на самом деле я долгое время за ней следил и фотографировал, поэтому многие её рассказы не удивляли меня, так как я знал, где, с кем и во сколько она выходила погулять. Часто мне хотелось дополнить эти рассказы, но приходилось молчать.       Вскоре узнал, что у неё есть парень, а мы на самом деле дружим. Тот факт, что Крис утаила это, очень меня расстроил и даже разозлил. Во мне проснулась жадность: никто кроме меня не должен касаться её, особенно когда она перестанет дышать. Никто не может портить прекрасную девушку. Внезапно я почувствовал, что не имею права с ней разговаривать, и это заставило меня начать избегать Кристину, заставило меня бежать прочь при виде той, на чьё тело я не буду иметь право, даже если оно полюбит меня. Но мёртвое тело не может любить.       Совсем скоро она перестала пытаться общаться со мной, а я продолжил за ней следить. Было очень больно от того, что мне совсем не понравилась эта живая девушка. А вот её оболочка продолжала манить меня, но разочарование от общения с ней вызывало каждодневные головные боли и сны с отцом. Не верю, что моё чувство любви фальшиво. Проблема только в том, что у Кристины ветер в голове. Она не поймёт, как сильно я ценю её. Но больше это не имеет значение.       Я стоял над ней. Она ещё пыталась сбежать и медленно ползла по полу, но очередной удар битой по спине заставил прекратить попытки побега. Стараясь не бить сильно и не причинять этому телу много вреда, в итоге я заставил девушку долго мучаться. Честное слово, мне не хотелось этого и было бы лучше, если бы Крис умерла быстро, но повреждать наружные покровы тела и пускать кровь не было желания: уж очень хотелось тело целиком. Я пришёл к ней домой и она с радостью приняла меня. Повезло, что сейчас дома никого больше не оказалось. Мы недолго посидели в тишине, глядя друг на друга. Во мне разрывались уже два чувства — отвращение к её сущности и любовь к её телу. Это отвращение принудило меня избавиться от неё: я вынул биту из рюкзака и успел, размахнувшись, ударить по голове Кристины. Череп был цел — не хотелось вредить ему. Удары были болезненные для девушки и оставляли синяки. Наконец, я понял, что её можно задушить. Так и поступил. Оказывается, это не так просто: Крис долго брыкалась и произносила моё имя снова и снова. Максим… Я даже забываю иногда, что у меня вообще есть имя. — Я очень сильно тебя люблю, честное слово, просто ты не поймёшь меня. Пожалуйста, не сопротивляйся, ты делаешь больно и мне тоже. Она рыдала и мешала мне этим закончить её жизнь. Спустя десяток минут возни сердцебиение прекратилось. На шее остались некрасивые следы от моих рук. Я заметил и другие повреждения от ударов и очень разозлился на себя. Не зная, сколько ещё времени у меня до возвращения кого-то из родителей уже мёртвой дочери, я быстро унёс её в комнату, положил на кровать и впервые позволил себе поцеловать девушку. Никогда не умел этого, но никто и не осудит меня за отсутствие навыка. Она всё ещё была тёплая и обжигала меня, а я весь был в холодном поту. Обняв тело, я гладил его и медленно раздевал. Никто не осудит меня за неловкость, как хорошо. Чем больше оно холодело, тем приятнее ощущались поцелуи. Тело было прекрасным, но я продолжал корить себя за причиненный ему вред. Без одежды было тяжело смотреть на такое тело, но разве я увижу Кристину ещё хоть раз? — Я люблю тебя.       Но никто не понял моей любви и осудили на семь лет лишения свободы.