Серый

И тогда она говорит, что серый – это так скучно, обыденно, просто непереносимо, ну, тоска смертная. Когда все на своих местах, но при этом не так, как должно было быть. И страшно однажды стать этой серостью, невзрачностью. Увидеть себя ни яркой, ни светлой, ни даже мрачной. Просто никакой. И ради чего, спрашивается, вообще тогда жить? И смотрит вопросительно. А я что? Не могу ведь не ответить, да и хочется увидеть в глазах удивление, немного понаблюдать за ее задумчивым выражением лица. И всегда так: скажет что-то с такой непоколебимой уверенностью и желанием очертить свой образ для других, но больше, несомненно, для самой себя, с немым: "Вот я, а вот мои мысли. Скажи, чего мы стоим?". Станет нетерпеливо ждать, что же в этот раз я ей отвечу. Выдержав паузу, я заговорю, заставлю ее сначала удивиться, затем задуматься, а следом согласиться. И ведь не из-за желания поспорить, убедить в ее неправоте или сделать из нее копию себя в мыслях, поступках и рассуждениях. Просто смотрю на нее и вижу в лице ее, в осанке, в хитром прищуре просьбу рассказать ей о глубине и неоднозначности этого мира. И ведь не могу удержаться: рассказываю. Так было всегда. Так она медленно росла. Пыталась, конечно, спорить, но почти всегда приходилось ей признать мою правоту. Слишком звонко отзывалось в ней каждое мое слово, будто бы с самого начала она где-то в глубине знала, что я скажу, верила в то же. А что в этот раз? Некоторое время я всматривался куда-то вглубь себя, и вдруг произнес: "Закрой глаза". Секунду помедлила, но просьбу выполнила. "Представь себе честь. Храбрость. Вообрази воина. Выглядит таким неприступным, холодным и одиноким. Но приглядись. Его душа будто бы горит ледяным пламенем, в его глазах ты увидишь только уверенность, сталь. И сам он становится металлом в своей силе, в своей непоколебимости. И заносит клинок... Представь жаркое лето, сухое и душное. Все живое задыхается, мечтает о спасительной влаге. И тогда, будто услышав наконец молитвы, тучи покрывают все небо. Сперва редкие капли, словно миражи, заставляют поднимать взгляды в небо. Затем цвета становятся тусклыми, расстояния искажаются. Начинается ливень... А теперь подумай о городе. Нет, не о мегаполисе, о маленьком таком городке. Его нет на картах, станция, названная в его честь, одна из тех, где никто никогда не выходит. Облака здесь, казалось, замерли так низко, что почти касаются невысоких крыш. Железные флюгеры покачиваются и скрипят, но звук этот не раздражает. Он – мелодия этого города. Здесь туман окутывает старинные здания, кое-где развалившиеся, но все еще сохраняющие прежнее величие. Их стены покрыты мхом, под которым скрываются таинственные узоры. Люди в том городе умеют находить покой, не знают, как надевать маски и не верят в суету, а говорят друг с другом искренне и прямо – тут нет смысла скрывать. Мягкость их слов и твердость взгляда сперва настораживают (как и все, что кажется нам непривычным), а после приходит понимание, сколько правды и мудрости они в себе носят. И начинаешь им верить. Даже когда говорят про заброшенный особняк на окраине, который местные обходят стороной, услышав холодящий кровь звук, исходящий из подвала (по слухам, это древние привидения с унылыми завываниями гремят своими цепями. А может, это лишь ветер проносится мимо, приводя ставни в движение. Кто знает...). Кто-то все время рассказывает об огоньках, появляющихся в лесу во время сумерек, а кто-то - о круге из грибов, куда можно ступить, но который нельзя покинуть. И откуда-то знаешь, что правда все это. Ты видишь?" Кивает. "Тогда приоткрой дверь в библиотеку. Ее полутьма окутывает тебя, ты бесшумно ступаешь по мягкому ковру. Паутина в углах таинственно сверкает, но ты на нее не смотришь. Не можешь отвести взгляда от бесчисленного количества полок и стеллажей. Книги в густой тишине живут тут уже целую вечность, их корешки потрепались, обложки поблекли. Под толстым слоем пыли они, кажется, пульсируют и звенят, ждут, когда придет их час. И ведь дождутся. Представь ни свет, но и ни тьму: нечто совсем Иное. Тоску по вечности. Беззвучность. Неподвижность. Долгое путешествие в одиночестве, а в конце – возвращение. Какой цвет ты видишь?" Открыла глаза. Долго задумчиво смотрела на меня, будто пытаясь найти что-то, уцепиться за какую-то деталь. "Но откуда?.." Я не ответил. В этом не было смысла. Ты слышала все, что я говорил, видела все, чувствовала. Прекрати ты уже сомневаться в своей значимости, в умении ощущать мир, понимать его! Ты и твои мысли – бесценны. Жаль, ты не можешь сейчас посмотреть на себя: на чуть сдвинутые брови, слегка поджатые губы, гибкие руки, сложенные в замок. Жаль, ты пока не можешь увидеть себя. В особенности, этот холодный взгляд. "И не боишься ты носить в себе этот металл?" – спросил с усмешкой, говоря, конечно, только о глазах цвета стали. Отрицательно покачала головой, говоря, конечно, не только об этом.