Сонечка

      Мирон приходит домой поздно, пыхтит в прихожей, стаскивая куртку и громко топает ногами, пытаясь навесу снять кроссовки. Карелин закатывает глаза и матерится в пол голоса — Фёдоров опять пришёл навеселе. Вылезать из тёплой постели лень, смотреть на пьяную рожу лысого козла тоже, поэтому он остаётся на своём месте. Фёдоров клацает выключателями, хлопает дверью в ванную, и шум воды слышен даже в конце квартиры. — Только попробуй там уснуть, бля, — Слава ворчит, совершенно не горя желанием потом тащить бесчувственное тело в кровать, перекатывается на бок кутаясь в одеяло.       Мирон пил редко, но метко — в основном на днях рождения своих друзей. Карелин предпочитал оставаться дома, избегая шумных тусовок и пьяного угара. Ну не его это было. — Как ты тут? — посвежевший  Фёдоров, в чистой футболке и белье, обнимает его со спины, лезет руками под футболку. Один из самых дебильных, по мнению Карелина, вопрос. Как он тут? Лежит, блядь, дрочит и ждёт, пока его выебет полупьяное тело. — Никак, спи давай, — Слава ворчит и отмахивается от Мирона. — Спать не хочу, тебя хочу, — Фёдоров, ожидаемо, лезет ему в трусы. — Слав… — А я не хочу, — Карелин огрызается и убирает чужие руки. — Слава… — Заткнись. — Слав, ну ты же хороший… — Фёдоров продолжает бормотать, понижает голос и вклинивает между его ног колено. — Слава хороший? Или нет? — Нет, блядь! — Карелин не выдерживает и садится резко, отталкивает Мирона. — Нихуя! Заебал уже… иди к чёрту со своей этой хернёй! Его колотит от злости и раздражения, он скалится, чуть ли не рыча сквозь зубы. Стискивает кулаки до выступающих вен и дышит тяжело. — Рот закрой.       Голос у Фёдорова холодный и удивительно трезвый. — Истерик хуев, — Мирон фыркает, и Карелин, охреневший от услышанного и обернувшийся на несвойственное Фёдорову высказывание, наблюдает, как тот перекатывается на бок, спиной к нему и кутается в одеяло. — Внатуре, блядь, Сонечка. — Нахуй пошёл, — выплёвывает злобно Карелин и ложится обратно на своё место, и тут же получает чувствительный пинок по ноге за попытку перетянуть одеяло на себя. Пришлось достать из шкафа ещё одно.       На утро Мирон привычно спокоен и равнодушен — варит кофе на двоих, курит в форточку и треплется с кем-то по мобильнику. Кивает приветственно и указывает взглядом на стол — «садись, я и на тебя сварил». Слава привык, Слава сам почти такой же, даром, что толпы такой у него нет. Фёдоров сваливает раньше — привычно хлопает по плечу: «Буду вечером», ловко шнурует кроссы и исчезает за дверью. Нежности Карелин терпеть не может, за что и благодарен Фёдорову, который от этого далёк, если они не в постели. Всё-таки не подростки семнадцатилетние, которые только-только поняли, что не девочки им нравятся, а вполне себе такие же, как они пацаны, и что не юбки в кайф задирать, а в штаны с узкими ширинками лезть, да стояками друг об друга тереться. С мужиком проще оказалось — не надо ходить за ручку, таскаться по суши-барам и «Слаав, а купи мне сладкую вату/мороженое/попить». Тебе просто предлагают «Пошли, пожрём?» и ты идёшь именно есть, и не хренотень непонятную, а самую обычную, человеческую еду. В кино места в средних рядах, потому что там видно лучше, звук ахуенее, а целоваться, это дома, не на публике. — Фёдоров, пошли спать, — Карелин широко зевает, стоя у Мирона над душой, прислонившись к холодильнику. Они абсолютно спокойно поужинали вместе, обсудили прошедший день и планы на завтра. Всё как всегда. Мирон занят работой по уши — впереди фестиваль, нужно сделать кучу всего. — Хорош уже, ты там не один пахать должен. — Иди, Слав, приду скоро, — Фёдоров не глядя гладит его по бедру, и продолжает клацать клавишами ноутбука. — Чем быстрее придёшь, тем больше вероятность, что я тебе отсосу, — Карелин улыбается ехидно и выходит из кухни. Засыпает он раньше, чем Мирон приходит в спальню. И в последний раз.       Любая его попытка добиться от Фёдорова интима заканчивается провалом. Тот либо долго не приходит и Слава засыпает в одиночестве, либо отказывает ему. Нет, у Фёдорова не болит голова и нет проблем с самочувствием. Он просто не хочет. На каждый вопрос «почему» ответ один — «просто». Слава далеко не подросток, но человек живой, умеющий чувствовать и это сухое «Слав, не надо, не хочу. Нет, ничего не случилось, просто не хочу». бьёт по нервам и совсем немного — по самооценке. Даже сильнее, чем факт того, что и сам Фёдоров к нему не пристаёт. Они просто спят в одной постели. Просто. Тупо. Спят. Почти месяц. — Слав, это чё? — Мирон, выйдя из душа в халате, кивает на бутылку виски на накрытом столе. — Ничего особенного, — Карелин невозмутимо пожимает плечами и садится на своё место. У них только один стул со спинкой, поэтому его табуретка стоит между столом и холодильником, на который так удобно потом опираться спиной. — Поедим, бухнём, расслабимся, а то ты какой-то заёбаный в последнее время, задолбал со своей рожей кислой. — Кто бы говорил, — Мирон фыркает и садится за стол. Они по десятому кругу обсуждают фестиваль лейбла, на который скоро уедет Фёдоров, запись нового альбома Карелина, и ещё кучу какой-то херни. Слава собирает со стола грязную посуду, и возвращается назад за стол. Фёдоров уже разлил очередную порцию виски по стаканам. — Слушай, лысый, у меня к тебе один вопрос… — Слава со стаканом в руке подаётся вперёд, опираясь локтями на стол. — Чё за хуйня происходит? — Ты о чём, Слав? — Мирон вскидывает бровь, и Карелин готов убивать из-за похуизма во взгляде. — Какого хрена ты меня динамишь, Фёдоров? — Слава щурится, глядя Мирону в глаза. Большие голубые глаза. — Я дрочить заебался уже, я трахаться хочу. А ты меня нахуй шлёшь… поёбываешь кого-то из своих? — Ну ведь не сложно же, правда? — Фёдоров спокойно выдерживает взгляд, отпивает виски и ставит стакан на стол. Слава хмурится непонимающе, смотрит вопросительно и молча. — Проблему озвучить, Карелин, не сложно же, да? — Мирон рывком сокращает расстояние между ними, хватает Славу, сгребая волосы на затылке в пятерню. Цепко, грубо, короткими ногтями царапает кожу. — В прошлый раз что помешало спокойно сказать, что тебе уже не нравится? Ты мне всё это время одолжение делал? — Отпусти, блядь! — Карелин морщится и привстаёт со стула, подаваясь вперёд, к Мирону, который тянет на себя. — Больно же, Фёдоров… — Ночами тебе больно не было, — Мирон отпускает короткие патлы Карелина, толкает его обратно и садится на место. — Так почему раньше не сказал, что тебе не нравится? — Потому что раньше ты не спрашивал об этом каждый раз, когда меня трахнуть собирался, — Слава трёт пульсирующий затылок и залпом опустошает стакан. — Или хер не стоит уже без грязных разговорчиков? — Кто бы говорил… Сонечка, — Фёдоров фыркает и допивает свою порцию под испепеляющим взглядом Карелина. — Нахер пошёл, понял? — Карелин встаёт из-за стола и убирает стакан в раковину. — Я спать. — Серьёзно? — Мирон тормозит его за подол футболки, дёргает на себя и Слава упирается руками в стену, чтобы не упасть. — Какого…  Слава осекается, вздыхает шумно, когда Фёдоров лезет руками под футболку, задирая её до рёбер и смотрит снизу-вверх глаза в глаза. Гладит пальцами невесомо, ждёт реакции. Карелин сглатывает шумно, расставляет ноги шире. — Без этой херни? — Без… — Фёдоров усмехается, стягивает с него штаны, и Слава отчётливо слышит в голове короткое и ёмкое «Сонечка».