Вероника и король

Вере было невдомек о намерениях Блада. 
Ее волновал совсем другой вопрос, и для молодой девушки, недавно почувствовавшей свою женскую привлекательность, вопрос этот вполне был ожидаем: сможет ли она в полной мере восстановиться после всего произошедшего, или ее тело будут покрывать рубцы, да в таком огромном количестве, что она сможет носить только закрытую одежду, и едва ли будет способна заинтересовать какого-либо мужчину? Об этом она рассудила исходя из того, что в перевязке находилось не менее, чем семьдесят процентов ее тела - одним словом, она вполне походила на мумию. 
 Надо сказать, прежде мысли о собственной внешности ее не волновали.
 В подростковом возрасте, когда все окружающие ее девчонки интересовались сверстниками и мерили мамины туфли, она всецело была занята учебой и целенаправленно шла к осуществлению своей заветной мечты. 
Разносить почту или стоять у прилавка можно было и в старой майке, а зачастую Вера экономила настолько, что порой лишь родители замечали, что девочка ходит целый год в одних кедах и что джинсы уже не подходят по росту, становясь скорее бриджами. 
Тогда из семейного бюджета выделялись небольшие средства на девичий гардероб, и Вера шла с мамой «по магазинам», где особенно не интересовалась тем, что ей купят - выходило так, что до совершеннолетия девушку целиком и полностью одевала мама.
 Интереса к журналам и современной моде Вера не проявляла и вовсе - куда сильнее ее захватывали старинные картины и детали одежд, изображенные на них, альбомы с историческими костюмами и фильмы, в которых сюжет разворачивался в далеком прошлом, когда женщины носили корсеты, кринолины и высокие прически.
 В детстве девочка так и вообще мечтала о том, что вырастет, и будет носить точно такие же платья - эх, знала бы она, насколько опасно мечтать! 
 Ведь мечты имеют свойство сбываться… 
Косметикой Вера начала пользоваться лишь после семнадцати лет, по научению подруги - той надоело, что она ходит «как белая ворона» (прозвище по отношению к белолицей и светловолосой Вере было вполне применимо), и на день рождения она однажды подарила ей огромный набор косметики, который затем был у девушки «в ходу» вплоть до окончания университета. 
Когда ее однокурсницы, следуя моде, стригли челки или осветлялись, Вера отращивала свои локоны, зная, что волосы - это единственное ее богатство. Так любила говорить бабушка, в детстве вечерами расчесывавшая ее перед сном.
 Приглашения на свидания, конечно, были. 
Однажды за ней даже пытался ухаживать молодой преподаватель, над чем впоследствии подшучивали однокурсники - одна из главных причин, по которым не сложились эти отношения. Разумеется, ей говорили, что она красивая - по большей части, конечно, мужчины или женщины, которые были гораздо старше нее, сверстницы же считали ее «замухрышкой» и «золушкой» - среди них были актуальны именно такие прозвища, когда речь заходила о Вере. Ребята из студенческого комитета ее даже как-то раз звали на конкурс «мисс университет», однако девушка не восприняла это приглашение всерьез и отшутилась, отказав, ведь ее по-настоящему интересовала только будущая профессия и предстоящее путешествие.
 О том, что оно будет настолько большим и приведет ее к таким поворотам судьбы, конечно же, она и не подозревала.
 Больше всего ей хотелось бы все вернуть и сделать так, чтобы она проснулась в своей комнате, чтобы ей было, допустим, девять лет - примерно в этом возрасте впервые она задумалась о путешествии - и чтобы никогда, ни единого раза ее голову не посещали больше такие идеи! 
Глядя на себя в зеркало, Вера едва ли сдерживала слезы, зная, что Блад не терпит рыданий.
 Она больше не видела себя молодой красивой женщиной, какую недавно нашла в себе. 
В зеркале отражалась, скорее, покалеченная зверушка, за которой нужен уход и которая вряд ли сможет чувствовать себя самостоятельной без того, кто будет о ней заботиться.
 Теперь ей казалось, что Блад будет с ней уж точно из жалости, или по причине своих рыцарских побуждений, или из чувства долга, так как уже дал свое обещание. Да и действительно, к чему такому мужчине рядом калека? Вера постепенно приходила к тому, что нужно отпустить его и исчезнуть из его жизни. *** Пока Вера размышляла о своем невеселом будущем, капитан Блад, покончив с необходимыми процедурами в отношении пострадавшей, завязал последний отрез ткани, предварительно смочив его в заранее приготовленном растворе. Состав его был не сложен, да и задача у него была также не мудреная - подготовить нужную среду, дабы ускорить процесс восстановления кожи. Миндальное масло, розовая эссенция, сок половины лимона, яичный желток, стакан сливок, пол-бутылки рома - в итоге получалась пахучая масляная жидкость, переливавшаяся в стеклянном прозрачном графине белыми, розовыми и нежно-желтыми мраморными разводами, точно небо в первые минуты рассвета. Состав был собран Бладом интуитивно, исходя из подслушанного как-то раз рецепта от одного польского матроса, с которым ему довелось однажды «попасть в переплет». По его рассказам, он и в море отправился-то лишь за тем, что среди торговцев его королевства высоко ценились перечисленные ингридиенты - по слухам, ими пользовались представительницы высшей знати в русском государстве для сохранения вечной молодости и такой товар расходился "на ура", а уж о неземной красоте заказчиц тот прожужжал Бладу все уши. Позже, познакомившись с Верой, Блад убедился - он был чертовски прав. Однако, рецепт пришлось изменить в угоду географическому положению - основой раствора была водка, да где ее сыщещь во Франции? И на ее замену пришел традиционный напиток морских волков, в крепости которому, надо сказать, национальное русское питье едва ли уступало. Утомленная непростым разговором и процедурами, девушка быстро заснула - когда были закончены последние "штрихи", Вера сладко посапывала. Ее длинные ресницы чуть шевелились во сне, а брови временами слегка хмурились. Видимо, сон был не из приятных. Блад бережно поправил покрывало и, сев рядом в кресло, осторожно - чтобы не разбудить девушку - коснулся тыльной стороной ладони ее лба, желая проверить, нет ли жара. Казалось, ее состояние было стабильным. Неожиданно дверь отворилась. Первое, что увидел изумленный Блад - букет пурпурных тюльпанов. Он встал и подошел ко входу, и лишь тогда ему удалось разглядеть лицо того, кто держал их - настолько внушительных размеров была охапка цветов. - Я могу зайти? - наконец, спросил Людовик, попытавшись заглянуть в комнату через плечо Блада. Тот приветственно поклонился. - Сир, разве могу я препятствовать вам в вашем же дворце? Людовик хмыкнул. Его миндалевидные глаза сузились, словно у приготовившегося к охоте лиса. В оранжевом камзоле и желтых штанах, подшитых рыжим мехом, он и впрямь был похож на лисицу, а острый и длинный нос, выделяясь на фоне добротно взбитого цирюльником золотоволосого парика, лишь подчеркивал это сходство. - Вы, сударь, свободный человек, - коротко и тихо сказал он. Затем король направился к вазе, одиноко пустующей на витиеватом столике ванильного оттенка с поднимающимся по ножкам растительным орнаментом. Самолично поставив цветы и убедившись в том, что внушительных размеров букет будет устойчив, Людовик лишь после всех проделанных манипуляций посмотрел на все еще спящую Веру. - Каков прогноз? - наконец, спросил он. - Говорите тише, сир. Она очнулась, - сказал вместо ответа Блад, решив, что нет смысла скрывать от Людовика неожиданное Верино пробуждение. Король заметно повеселел. Наблюдая за тем, как быстро в его глазах появляются задорные огоньки, говорившие только лишь о том, что Его Величество что-то задумали (подобный взгляд ему уже доводилось видеть раньше у власть держащих), Блад поджал губы и заранее дал себе обещание, что не будет прерывать короля, какое бы предложение ни последовало за этим взглядом. - Замечательно, ну право - совершенно прекрасно! Непременно прикажу устроить русский бал в честь выздоровления Ее Высочества! Конечно, вы и мадемуазель будете главными героями этого события! - всплеснув руками, воскликнул Людовик. Блад сел в кресло от удивления. Ожидать он мог чего угодно, но не совершенно неуместного в данном случае предложения о празднике. Праздновать, на самом деле, было нечего. Куда бы уместнее звучали слова сочувствия, на худой конец - обещание как можно скорее разобраться с заказчиками отравления. Но бал... Впрочем, очень быстро Блад догадался, что он необходим Людовику, как глоток воздуха. Лишний повод для празднества был ему лишь на руку - бал переключит внимание дворцовых сплетников и хотя бы ненадолго заставит их молчать. К тому же, иностранным гостям стоит убедиться в размахе и роскоши французского двора... - Боюсь, сир, с балом придется повременить... - осторожно начал Блад все же, - Вероника еще слаба - она пока даже не вставала с кровати, а что уж говорить о танцах... Людовик, наконец, посерьезнел. Сложив руки, он подошел к кровати Веры и чуть нагнулся, рассматривая черты лица девушки. - Н-да. Такая красивая - и такое несчастье, - сделал вердикт он. - Ваша правда, - коротко подтвердил его слова Блад. Тут Людовик, взглянув на него, поднял брови: - Вы все еще уверены, что будете жениться на ней? Мой дворец - цветник, красавиц - что роз на клумбе. Хоть в букет собирай, - растянув рот в ухмылке, Людовик вновь сузил глаза. Блад поджал губы. - Каков ваш интерес в ее судьбе? - коротко спросил он. Лоб Людовика покрылся буграми, точно пустыня в южных странах - король явно удивился такому вопросу. - И вы, и я - мы оба прекрасно слышали на том злочастном завтраке пересуды насчет ее появления во дворце. Конечно, фрейлины заблуждаются - прежде я об этом не помышлял, но теперь считаю, что это неплохая идея. Укрепление отношений с Россией пошло бы Франции на пользу. Блад поднял бровь. - Вы же сами видите - ее тело изуродовано... - Королева Франции - это, прежде всего, лицо страны. Для всего остального есть фаворитки, - король коротко усмехнулся, глядя на удивленное лицо собеседника. - Я понимаю - вы джентльмен, и не можете отказаться от уже сделанного обещания, но пусть выбор сделает девушка. Вы, я вижу, не так стары, а впереди вас будет ждать еще много красавиц. Подумайте. За свой век я еще не видел ни одного мужчину, готового связать свою жизнь с одной девушкой. Блад, отчего-то ощутив недостаток воздуха, поправил тесно застегнутый воротник белой рубашки. - Считайте, вы его увидели, - коротко сказал он, не желая дальше развивать поднятую тему. Будь перед ним не Людовик четырнадцатый, а кто другой - пришедшего к нему с подобным разговором он бы тут же вытолкал в шею, не став даже марать шпагу, чтобы вызвать на дуэль. Здесь, все же, был король, поэтому стоило считаться. Однако Людовик, кажется, почувствовал, что Блад настроен недружелюбно. Лицо короля-солнце тут же изменилось - лисья хитрость пропала из взгляда, вместо нее стали явнее видны подбородок и кончик носа. - Как знаете. Мое дело - предложить, - гордо сказал король. Оглянувшись вокруг, он, напоследок посмотрев на все еще спящую Веру, хмыкнул и, поправив желтую, канареечного цвета треуголку, без прощания покинул комнату.