Конфронтация

      Антон ненавидит официальные праздники со строгим дресс-кодом, где люди прохаживаются между столами, ломящимися от канапе, улыбаются друг другу, делая вид, что рады встрече, и попивают шампанское из блестящих бокалов. Он думает, что это самое бесполезное и лицемерное занятие, но отделаться от настойчивой и сердитой Оксаны практически невозможно. Она выдаёт длинную тираду о пользе данного мероприятия для него, как для актера, раздраженно стреляет голубыми глазами в его сторону, грозясь прожечь его ими насмерть, и Шастун, внутренне клянясь потом напиться до чертиков, соглашается, получая одобрительный кивок от девушки. Уже собираясь покинуть номер парня, она вдруг резко разворачивается в его сторону и максимально мягко улыбается. — Завтра сходим к портному и сошьём тебе костюм, — бросает она ему и быстро скрывается за дверью, в которую и прилетают смачные ругательства.       Утром они приезжают в известное ателье города, где заказы на костюмы расписаны на недели вперёд. Оксана уверяет, что до благотворительного бала ещё месяц, поэтому им удастся получить свеженький костюм прямиком к дате. Шастун закатывает глаза, поправляя любимую оранжевую толстовку, и устало пинает край ступеньки носком массивного кроссовка. Мысль о тесном, сковывающем движения костюме, приводит его в тихий ужас. Мысль о том, что сейчас какая-нибудь сморщенная старушка будет снимать с него мерки, при этом дыша ему в пупок, выводит из себя. Они входят внутрь здания под переливистый звон колокольчиков на двери, и их встречает улыбкой невысокая худая девушка с крашенными светлыми волосами. — Здравствуйте, вы по записи? — Шастун отмечает, что она очень даже симпатична. — Я звонила вам вчера. Мы от Матвиенко, — Оксана качнула головой, передавая какую-то бумажку в руки девушки. — Ах, да… Вы Антон? Пройдемте за мной, Арсений Сергеевич вас уже ожидает, — делает приглашающий жест незнакомка и скрывается за одной из насыщенно-бордовых шторок. — Арсений Сергеевич? — бурчит под нос парень, удивленно вскидывая брови. Похоже со старушкой-портной он не угадал, и его сейчас встретит престарелый швея.       Они идут длинным коридором с приятными изумрудными стенами, увешанными какими-то гравюрами. Вообще все это похоже больше на дом педантичного зажиточного аристократа. Шастун идет и ясно видит уже перед собой сухонького высокого старика с измерительной лентой на шее, в круглых очках с роговой оправой, одетого в костюм-тройку. Наконец они останавливаются, и девушка жестом указывает на дверь из темного дерева с резной ручкой. Быстренько кивая головой, она прошмыгивает мимо парня, скрываясь в глубинах коридора.       Актёр, вздыхая, стучит и, услышав негромкое «войдите», открывает дверь. В нос сразу же ударяют запахи новой ткани и кофе. На первый взгляд комната кажется пустой, везде царит идеальная чистота. Парень неуверенно шагает вперёд, выходя практически на середину комнаты. — Антон Шастун? — раздается вдруг за его спиной насыщенный мужской голос, и актёр быстро разворачивается, удерживаясь от испуганного восклицания. — Любите удобство? Думаю, сделаем так, чтобы вам было комфортно двигаться.       Арсений Сергеевич оказывается молодым мужчиной в черных джинсах и обтягивающей футболке, с растрёпанными темными волосами и голубыми глазами. Из всех представлений Шастуна сходится лишь измерительная лента на шее. — Вставайте, пожалуйста, сюда, я сниму мерки. У вас есть что-нибудь под толстовкой, её бы стоило снять, — Шастун качает головой и стягивает вещь с себя, чувствуя максимальную неловкость, когда отдаёт её в руки услужливому портному. От прохлады бегают мурашки по коже, и парень неловко добирается до платформы у зеркала, глядя на своё озадаченное полуобнаженное отражение. Арсений, сложив его вещь на небольшой стульчик, подходит сзади, разматывая измерительную ленту. — Так-так, Антон значит, — шелестит он за его спиной, измеряя обхват шеи и длину плеча. Портной уверено касается кожи клиента пальцами, после занося мерки в толстенький блокнот. Его горячие руки резко контрастируют с прохладным воздухом, и парню хочется зашипеть и скрыться отсюда. Тем временем Арсений резко просовывает руки под подмышками Шаста, сводя их у него на груди. Актёр оказывается прижатым к мужской груди спиной, в воздухе повисает еле слышное ругательство. — Вдохните, пожалуйста, чтобы получше измерить.       Парень вдыхает, поднимая взгляд на зеркало напротив. Желание выругаться вырастает вдвойне. Цвет его лица можно сравнить с шторами в холле ателье. Даже кончики ушей немного алеют на фоне светлых стен. Шастун чувствует горячее дыхание на уровне поясницы, и через пару секунд лента обвивает его талию. Дышать становится немножко труднее, зелёные глаза в отражении сталкиваются с голубыми, и внизу живота вмиг тяжелеет.       Руки портного скользят по внутренней поверхности бедра, плотно проходясь по ткани спортивных штанов. Антон поднимает взгляд к потолку, мысленно проклиная все благотворительные встречи с их идиотскими правилами. Реакция на прикосновения брюнета выводит из себя, это не нормально. Каждое случайное поглаживание вызывает несколько маленьких ударов током около позвоночника. Внутри нарастает непонятное тянущее чувство, сводящее с ума, под конец снятия мерок, Антону хочется перекурить. Он бросает нервный взгляд на своё тяжело дышащее отражение и смотрит на портного. Тот изучающе разглядывает записи в блокноте, выглядя максимально спокойно. Остается только надеяться, что он не заметил чего-то странного в поведении актера. Собираясь уже одеться, он замечает, как мужчина хлопает себя по лбу и поднимает на него хитрый взгляд. — Антон, погодите-ка, полуобхват бёдер забыли померять, — говорит портной глухим голосом, откладывая блокнот на изящный деревянный столик, и медленно движется в сторону Шастуна. Лента обвивает ягодицы парня, руки проскальзывают у тазовых косточек, по комнате разносится еле слышный, но резкий вдох. Через секунду все прекращается, Арсений, согнувшийся до этого, встаёт, оказываясь непозволительно близко. Парень чувствует горячее дыхание на уровне подбородка, на него смотрят два потемневших синих глаза, бровь портного иронично изгибается вверх. — Через неделю приходите на примерку, Антон.       Актёр вылетает из здания пулей под удивленный взгляд Оксаны, ожидавшей его в приемной. В штанах чересчур тесно и горячо, толстовка вдруг кажется до ужаса неудобной. Он щёлкает зажигалкой, закуривая, и закрывает глаза ладонью. — Все в порядке? — тихо спрашивает Фролова, подходя сзади. — Ты выглядишь… Раздраженно. — Все просто замечательно, Окс, — отвечает он, выкидывая окурок и открывая дверь автомобиля. — Напомни мне про примерку через неделю. ***       Через неделю в комнате за дверью из темного дерева ничего не меняется. Разве только теперь за окном блестят огни фонарей и автомобилей. Атмосфера становится немного интимнее, и Антон сглатывает, начиная нервничать. Портной, как и в прошлый раз, появляется внезапно из-за спины. Он кладёт свою руку с тонкой красной ниточкой на запястье ему на плечо, и прикосновение отзывается дрожью в коленях. Он ниже практически на голову, но Шастун чувствует себя до ужаса маленьким. — Вы любите комфорт, поэтому для костюма я выбрал очень эластичную ткань, способную подстраиваться под ваши движения. С вашим ростом и телосложением лучшим вариантом остаётся классический черный, — Попов протягивает сметанные пиджак с брюками и указывает на небольшую шторку, за которой можно переодеться. Антон снова совершенно случайно, разумеется, забывает пододеть под толстовку хотя бы легкую футболку, и надевает пиджак на голый торс. Ткань ложится на удивление хорошо, он сводит локти вперёд, стараясь действовать аккуратно и не порвать наметку, и вещь повторяет его движения, гладко ложась по всем изгибам. Шастун выходит из-за шторки под пристальный взгляд портного, и они тратят некоторое время на устранение недостатков с помощью булавок. Все выглядит чересчур профессионально, и Шастун даже думает, что в прошлую встречу он сам накрутил себя, что ему много чего привиделось лишнего. — Вам нравится? — мужчина говорит это каким-то особенным шепотом, и его голос заставляет тысячам мурашек разбежаться по бледной коже. — Скажите мне, Антон, — твою мать, то, как он говорит его имя, способно уже привести к перевозбуждению, — вас все устраивает? — Арсений Сергеевич, все просто великолепно, — голос немного срывается под конец. В глазах напротив танцует нечисть, утягивая на дно. Портной медленно растягивает губы в улыбке, открывая белоснежный ряд верхних зубов. Он походит сейчас на Дракулу, готового впиться ему в шею. Но на деле только кивает головой и помогает снять пиджак, чтобы булавки не воткнулись парню в спину. Он назначает ему окончательный срок пошивки костюма, снова плотоядно улыбается, и они не видятся ещё три недели до самого мероприятия. — Арсений Сергеевич, я за костюмом, — Антон говорит решительно, улыбается, смотрит в голубые глаза (надо же, они не темно-синие) и видит там искреннее веселье и ещё что-то. Портной делает приглашающий жест, указывает на готовый костюм с белой рубашкой и галстуком, провожает изучающим взглядом. В воздухе висит что-то накаленное, неясное, и это что-то снова доводит до дрожи. Шастуну кажется, что он слишком быстро одевается, и когда он выходит, Попов смотрит на него уж совсем странным взглядом. Он ставит его на платформу, давая рассмотреть своё отражение. Костюм сидит великолепно, актёр чувствует себя в нем максимально комфортно. — Вы не умеете завязывать галстук, — глухо говорит портной и приближается к парню до расстояния в локоть. Он поднимает руки, невзначай скользит кончиками пальцев по оголенной коже шеи и развязывает неумелый узел ткани. — Вам бы стоило поучиться этому делу, — мужчина поднимает подбородок вверх, у парня перехватывает дыхание. Он подаётся немного вперёд, ощущая чужой тёплый выдох у себя на губах. Его тянет к нему, невыносимо тянет. Внутри сердце стучит так, что подрагивают пальцы и колени. Они стоят так целую вечность, сантиметр между ними не сокращается, но у каждого тяжело вздымается грудь. Арсений облизывает пересохшие губы и завязывает узел галстука, поправляя его и отходя в сторону. — Спасибо, — шепчет Шастун, расплачивается за костюм и уезжает домой. Внутри клокочет что-то похуже, чем возбуждение. И что с этим делать не ясно. *** — Антон, ты в последние пару недель выглядишь чересчур варенным, я знаю, что ты не любишь эти вечера, но раньше ты все же проще… — Оксана в красивом вечернем платье с ассиметричным кроем воркует у него под ухом, держа его за локоть. Она выглядит более, чем прекрасно, и Шастун допивает бокал шампанского с мыслью, что надо бы сделать ей комплимент. Она девушка хорошая, и носится за ним как за малым дитём. Это многого стоит.       Благотворительный вечер же до ужаса скучен, пока где-то среди десятка малознакомых лиц не мелькают голубые глаза. Он стоит в темно-синем костюме и разговаривает с высоким худым мужчиной, кажется, известным комиком. Его взгляд скользит по нему, и он понимает, что происходит. Известный дизайнер посетил благотворительный вечер, пожалуй, только ради одного весомого пожертвования.       Антона вжимают лопатками в черный мрамор, выбивая дух. Он раскрывает широко рот, чувствуя как в его губы наконец-то впиваются чужие. Они целуются так, как будто если они перестанут — их расстреляют. Руки мужчины везде, они бесцеремонно залезают под одежду, при этом касаясь бережно и осторожно. — Тебе так идёт мой костюм, — Арсений говорит это хриплым голосом, и Шастун издаёт еле слышный смешок, утыкаясь носом в изгиб шеи портного. От него пахнёт новой тканью и кофе. С парня снимают пиджак, и тот летит на блестящий пол туалета этого роскошного здания, в котором проводится вечер. — Скажи мне, Антон, тебя все устраивает?       Актёр чувствует, как ему в бедро вжимается чужой стояк, и это сводит с ума. «С каких, сука, пор я стал пидорасом?!» — проносится мимолетная мысль в голове, но через секунду, Арсений запускает руку ему в штаны, сжимая мокрый от предэякулята член в изящных пальцах. Где-то в зале оркестр начинает играть шестую симфонию Бетховена «Гроза.Буря». На шее и ключицах Антона под расстёгнутой белоснежной рубашкой расцветают ярко-алые пятна засосов. Он издаёт пронзительный стон в воздух, запускает свои руки под одежду мужчины, оглаживая рёбра, ногтями проходясь по лопаткам. Внутри все сжигает желанием, Попов разворачивает Шастуна к себе спиной, вжимая грудью в стену. Просовывает руку, расстёгивая молнию на чужих брюках и стягивает их вниз. Антона колотит мелкой дрожью, он подставляется под успокаивающие движения рук портного, даёт тому спустить рубашку, оставив её висеть на локтях. Поцелуй приходится на угол плеча, выступающий спинной позвонок. Одна рука фиксирует его за бедро, другая смачивает отверстие, растягивая его. Парню кажется, что в воздухе развеяли афродизиак. Движения пальцев вызывают легкую боль, но даже она приносит какое-то странное наслаждение.       Когда Арсений входит, актёр думает, что искрами из глаз сможет осветить полумрак туалета. Оркестр в зале играет все громче, ровно как и толчки мужчины становятся грубее и резче. Боль и дискомфорт сменяются чем-то приятным, ткань портновских брюк трется об ягодицы, и это тоже сводит с ума. Толчок за толчком, пальцы на бёдрах оставляют синяки, пальцы тянут его голову назад за вихры, пальцы скользят по шее, оглаживают кадык, пересчитывают рёбра, смыкаются на члене, начиная двигаться в такт. Шастун выстанывает имя Попова и матерится вслух. Ему в шею прилетает поцелуй и какой-то гортанный рык. Ему, наверное, ещё никогда не было так хорошо. Мелодия за стеной доходит до своего пика одновременно с ними. Сперма разукрашивает чёрную ткань спущенных брюк, растекаясь белесыми ручейками. Антон закидывает голову назад, шипит и кончает следом, пачкая руку и темный мрамор. Они стоят несколько секунд в гулкой тишине, прерываемой их тяжелым дыханием. Через минуту за стеной начинается медленная музыка, и дизайнер, шепча имя актёра, одевает того. Натягивает трусы и грязные брюки, заправляет рубашку, застегивая ту на все пуговицы, завязывает галстук. Они смотрят друг на друга несколько минут, прежде чем Арсений позволяет себе прижать зеленоглазого к груди. — Ты же знал, что придёшь на этот вечер и выебешь меня в туалете? — смеётся вдруг ему в ухо Шастун, обвивая руками мужчину. Тот улыбается, немного кивает головой, оставляя короткий поцелуй на подбородке парня. — Я просто король вечеринок и привык продумывать их заранее. В таком виде тебе возвращаться туда нельзя, — вдруг замечает он, указывая на белые разводы. — Придётся ехать ко мне домой. — Придётся, — соглашается Антон, неловко переступает с ноги на ногу и улыбается.       Может быть не все так уж и плохо с этими светскими вечерами и дресс-кодом.