Шаг за грань

— Вот же старая гусеница! — я подхожу к группке курящих ребят и сажусь на одинокую лавочку напротив парней. Жизнь преподнесла мне весьма неприятный сюрприз — выгнали с химии. Не первый раз провожу урок здесь. За школой давно есть свой уголок, в который не всем открыт вход — беседки, закрытые деревьями от проезжей части и окон, из которых могут заметить учителя. Здесь курят одиннадцатиклассники, обсуждаются грандиозные планы и решаются мировые проблемы, назначаются «стрелки». Несколько раз завуч устраивала здесь разгром, разгоняла всю компанию, обзванивала родителей, дело доходило даже до вызова к директору. Однако парни не собирались оставлять насиженное место, и, вопреки угрозам завуча, снова и снова приходили покурить, поговорить, прогулять, найти поддержку. Директор, милейшая женщина, смогла-таки найти общий язык с парнями — у нее было три требования: не пускать в этот круг детей, не попадаться на глаза завучу, завхозу и учителям и прогуливать по минимуму. Как говорится, не можешь запретить — сделай это легальным. — Что у тебя случилось? — спросил Костян, протягивая мне сигарету, от которой благоразумно отказываюсь. Не так уж сильно я пока нервничаю, чтобы курить. — Нинка выгнала меня с урока. Наорала. — Громко вздыхаю, — сказала, что больше не пустит. Вот так вот. Химия давно уже стала для всех притчей во языцех. Педагог у нас, мягко говоря, старая, да ещё и вредная истеричка. К сожалению, в нашем маленьком городке критически не хватает учителей, все молодые уезжают в другие города, потому что здесь ловить нечего. Директриса преподавательницу химии бережёт, относится к ней с трепетом и уважением, закрывая глаза на её истерики и отсутствие каких-либо знаний в области химии. — Ты давай не психуй, а нормально расскажи, что случилось. — Просит Костя, с улыбкой глядя на меня, видимо, его моё взбешённое состояние забавит. — Да чего тут рассказывать особо… Опять начала урок со стандартного: «Открываем учебники, переписываем с третьего абзаца и зазубриваем, ведь химия — это зубрёжка». А я больше не могу молчать, мне надоело заучивать параграфы наизусть. Это я могу делать и без учителя, ещё в начальной школе научили. — Я на эмоциях развожу руками, — химия ведь такой интересный предмет, а с таким отношением к работе, желание учить её отпадает напрочь.  — И что было дальше? — спрашивает кто-то сзади. — А ничего. — Не поворачивая головы, отвечаю, — вежливо сообщила Нинке, что учебник я и дома могу выучить, и она меня выгнала. Блять, старая стерва, — восклицаю я в сердцах. Напишет теперь докладную директору или пожалуется классухе, а потом и до родителей дойдёт… — Между прочим, девушкам не идет матерщина. — Раздаётся всё тот же голос. Я поворачиваюсь посмотреть, кто же тут такой умный. — Ты вообще кто? — спрашиваю у рыжего парня, подпирающего спиной дерево, а он поднимает взгляд с земли на меня. — Ребят, кто это? Кто пустил сюда этого сексиста-борца за чистоту языка? Ребята шевелятся, словно раньше этого парня вовсе не замечали. — Да он весь день тут уши греет, я вообще его в первый раз вижу, — Лысый, он же Егор, встав, бесцеремонно пытается ухватить парня за шиворот. — Попрошу без рук, — улыбается рыжий, вперившись зелёными глазами в своего обидчика, и отходит подальше. — А пацан-то не пальцем деланный. — Смеётся кто-то из парней.  — Шёл бы ты отсюда по-хорошему, а? Кажется, мирный диалог грозит перерасти в побоище. У Егора явно руки чешутся начистить кому-нибудь морду. Зря он с Алиской расстался, она единственная, кто мог его тормознуть вовремя. — Хватит, — говорю в спину Егору, который грозной скалой надвигается на незнакомца, — не трогай его. Кость, дай сигу. — Лысый, сплюнув, возвращается на своё место, а Костян протягивает мне открытую пачку. — И все же, я бы не советовал тебе курить. — Рыжий, не желая отступать, выхватывает сигарету из рук и, ломая её, бросает на землю. Парни хмурятся, с болью в глазах глядя на бедную сломанную сигаретку. Курить хотелось всегда, но деньги не всегда имелись, поэтому к сигаретам относились они очень трепетно, как к ценнейшей провизии. — Ты совсем что ли? — я вскакиваю со скамейки, сжимая кулаки. — Кать, отойди, ща я с ним сам поговорю. — Егор поднимается, делает шаг в сторону рыжего нахала. — Отставить побоище, — останавливаю друга, легонько касаясь плеча, и разворачиваюсь к без пяти минут смертнику, — уходи, пока тебе не накостыляли… Трель звонка возвещает о том, что пора бы и честь знать. Вздохнув и подхватив рюкзак, прощаюсь с парнями, привычно пожимая руки. — Ладно, пойду на свою Голгофу. Классную, наверное, уже известили о моём недостойном поступке, придётся извиняться… — Правильное решение, — снова влез Рыжий. — Ты достал! — вскрикиваю, смиряя его злым взглядом, — надеюсь, я тебя больше не увижу никогда.  — Никогда не говори «никогда». — Ой, ничего пооригинальнее ты придумать не мог? — бросаю напоследок, не оглядываясь, оставляя последнее слово за собой, и бегу к школе, желая избавиться от этого общества. Конечно, уход от проблемы, это не решение, хотя, с этим можно поспорить. Вокруг горел сентябрь. Десятый класс — время, когда ты уже определился с будущим, но ещё живёшь смешным настоящим, давно отбросив прошлое. Жизнь стоит воспринимать как смешную шутку, и брать от нее всё, что только возможно. Есенин дал мудрый совет, который стал моим девизом по жизни: «Пей и пой, моя подружка, на земле живут лишь раз.»