Тепло

- Вэй Ин? Это правда ты? – шёпот тихий-тихий, чтобы не разбудить. Ведёт кончиком пальца по носу, затем по губам, по острому подбородку. Вглядывается в подрагивающие в отсвете свечи ресницы, пускающие на лицо длиннющие тени. Поглаживает разметавшиеся по простыням волосы. Он спит. Он правда спит. Вот так, доверчиво, глупо раскрывшись, развалившись беззащитно. Вэй Ин. Доверчивый, наивный, хитрый, обозлённый, живой, озлобившийся, яркий. Вэй Ин. - Почему ты вернулся, Вэй Ин? Зачем? – шепчет, оглаживая узкие ладони совсем невесомо, не хочет разбудить и вновь надевать на лицо вымораживающую сердце маску. Преданный всеми, преданный им. Невозможный, невыносимый, один-единственный. Тебя испортил этот мир, в нём места такому как ты, он разрушает, высасывает твою душу, твой яркий-яркий свет. Зачем тебе было приходить и рождаться? Бедный, несчастный, могущественный. Целует испещрённые царапинками нервные пальцы, холодные, но всегда тепло державшие его руку в ответ. Ты ведь всегда хотел, чтобы кто-то так же крепко держал и тебя, да? Поэтому раскрывал душу, смеялся, навязывался и пытался дотянуться до всех, кого только мог достать? Поэтому не падал, когда отталкивали, поэтому, да? Вэй Ин… И никто не видел этого, никто не заметил, как ты всем по кусочкам раздавал самого себя. Доброту, тепло, нежность, насмешку. И в тебе ничего не осталось больше, да? Поэтому рядом с тобой был только мертвец? Верный, который никогда не ослушается приказа. И не предаст. Мертвецы – не люди, они не смогут причинить тебе душевной боли, Вэй Ин. Прости, что никто не видел этого. Ты снова распустил волосы, как и тогда, когда ты изменился. Словно загородился ими как щитом, отгородился от живых, окружив себя мёртвыми. Прикрыл беззащитную спину и шею, что всегда так доверчиво подставлял под тычки и подзатыльники. Никто не обращал на это внимания, принимая тебя и твоё отношение как должное. А не должны были. Никто никому не должен ничего. Но ты так не считаешь, да? И сейчас, ты снова закрылся. От меня, от всех. Ты распускаешь волосы, и только ветер может касаться их. Не я. Не кто-то другой. Не отталкивай всех, Вэй Ин. Оттолкни меня, оттолкни весь мир, закрой своё сердце. Но пусть будет хоть кто-то живой, на кого ты сможешь положиться, опереться, кто согреет и сбережёт тебя. И я бы целовал пыль под его ногами, зная, что ты в безопасности, что твоя душа, твоё сердце – согреты, не спасены, но защищены. Тебя не спасти от этого мира, Вэй Ин. Но можно упасть, уйти, исчезнуть вместе с тобой, чтобы ты больше никогда не был одинок. - Почему ты вернулся, Вэй Ин? За что ты мучаешь меня? Глаза приоткрываются, они совсем сонные, взгляд несерьёзный, мутный. На губы как защита наплывает дерзкая ухмылка, больно резанувшая душу. - Чего ты не спишь? Усы мне на лице рисуешь? Отодвинуться, чтобы больше не нависать над ним, беззащитным. Нет. - Какие глупости. Вернуться на своё место, попытаться отряхнуться от настороженности, свернувшейся на дне тёплых глаз. Ждал. Ждал, что причинят боль, оттолкнут, обидят. Ждал и верил. Иначе никогда и не было. Проснуться от того, что тебя легонько трясут за плечо. Потом сильнее и сильнее. - Спаси. Спаси его. Прошу. Спаси Вэй Ина. Глаза лихорадочно блестят как у сумасшедшего, и это ещё более жутко, чем когда человек говорит о себе в третьем лице. Но взгляд… другой. - Кто ты? - Уже никто, - дрожит, жалко обнимает себя, словно не может согреться, - я только тень. Но ему больно, ему холодно. Спаси его. Тени не хватает сил на то, чтобы попросить тепла и защиты, она исчезает прежде, чем получает ответ на свою мольбу. Кончики пальцев нащупывают сбившийся пульс, поглаживают побледневшую до прозрачности кожу. Пальцы – не голова, они не думают, они делают то, что хотят, нежат, оглаживают, прикасаются. До тех пор, пока чужие глаза не будят другие. Пугаются, вздрагивают, сбегают, лишая своего присутствия. - Зачем ты вернулся, Вэй Ин? - Там было холодно. А ты – тёплый. И его обнимают. Просто обнимают, греют, гладят по спине и вдыхают запах волос. Собирают, сжимают в кулаке, но не чтобы больно дёрнуть, так, чтобы хрустнула шея и выгнулся позвоночник, нет. Чтобы аккуратно перебросить на одну сторону и накрыть ладонью обнажённую шею. И оставить там. Грея. Защищая. Прикрывая. - Всегда так холодно… - бормочет, жмётся, чтобы раствориться, исчезнуть в тепле этого человека. Пусть потом предаст, оттолкнёт, но хотя бы сейчас – тепло. - Мертвецы – холодные, а живые – страшные. - Спи, глупец. Какие бредни только во сне не приходят. Не слушай слова, не слушай. Потому что губы никогда не скажут правды. Зато пальцы, руки, да. Они тянут к себе ближе, укрывают, закрывают от слепого взгляда ночи, от холодных глаз звёзд, от мира, от людей, от всего живого и мёртвого. - Ты злишься. - Нет, спи, Вэй Ин. И слушается. Как и раньше, покорно, доверчиво прикорнув на чужом плече, жадно, навязчиво облапив руками в ожидании, что оттолкнут, но всё равно – тянется. - Спи, Вэй Ин. Не просыпайся. Не просыпайся, потому что тебе опять причинять боль. И ладонь, уютно устроившаяся на шее спящего, может сжаться и снова отправить этого страдальца туда, куда ему самое место. Где его не обидят, и не ранят. Но там холодно. Поэтому спи, Вэй Ин. И больше не просыпайся до самого утра, когда тебя будет греть солнце, а не холодный человек. Когда ты откроешь глаза, в них будет отражаться солнце, а в тех, что напротив – прошедшая холодная ночь, через них на тебя будут глядеть ледяные звёзды. Губы – усмешка луны будут язвить и третировать, а в злости сорвутся слова: - Зачем ты вернулся, Вэй Ин? Зачем?! Осекутся. Померкнут. Замрут. - Там холодно, я же говорил тебе. И здесь ты. А с тобой можно вынести любой холод. Ведь для меня ты – теплее солнца. И снова – доверчиво прижмётся. Не гони, чуть-чуть, совсем немного, пожалуйста. - Тебе больно рядом со мной. - И кто из нас дурак? - Оба. Смеётся, льнёт, улыбается. Отстраняется почти испуганно, когда звёзды, ночь – тает, и на их место придёт что-то другое. Тёплое, живое. Нежное. - Я всегда буду возвращаться туда, где будешь ты. - Я буду ждать.