Минимум поцелуями

–Ты волнуешься? Тихий-тихий вечер. Закат тает персиковым соком, стекая по крышам высоток. Правильно выбранный день и идеально подходящее время для того, чтобы спокойно побыть вдвоём. Не закрывать шторы, не включать свет. Вести себя нормально, Пак Джисон, не нести чушь и не испортить момент. –Мне кажется, я не дышу, – неловко улыбаясь, Ченлэ прячет взгляд у себя под ногами. Не испугать его своей дурью. Джисон выдыхает и несмело двигается ближе, пока не касается коленом голой коленки Ченлэ. Время замирает или же так лишь кажется – никто не ответит. В воздухе стынет волнение. Под ногами словно не ворс ковра, а гравий, угольно-чёрный зыбучий песок, утягивает напряжённые стопы вниз. Не находя, что ответить, Джисон медленно гладит взъерошенную светлую макушку и не узнаёт своего милого мальчика Ченлэ, когда тот вертит головой под его ладонью и опирается одним коленом на матрас, подсаживаясь ближе. –Мы договорились научиться целоваться, а не гладить друг друга, как парочка. –Ещё скажи, что тебе не нравится. Болтнул лишнего, но не спугнул. Он словно уверен в том, что это правда, потому и говорит так резко и даже слегка самоуверенно. Будто бы пропала вся шестнадцатилетняя неловкость, Ченлэ и виду не подал, что ему стыдно от того, что они тут задумали делать. Они же взрослые мальчики, не должны бояться. –Я просто пытаюсь правильно начать, – негромко говорит Джисон, спуская ладонь на его шею. – Чтобы ты не нервничал так. –Я не... Я в порядке, нормально. –Да, знаю. Многие скажут – бред. Разве первый поцелуй должен быть таким? Где же романтика, где трепещущие ресницы, бабочки глупые в животе и долгая, густая краска на щеках? Понять их неправильно можно, но несложно оправдать – они друзья. Они просто учатся целоваться. И стараются не замечать вспотевших от волнения ладоней, не облизывать пересохшие губы и ни в коем случае не подавать виду, что происходит что-то такое волнительное, долгожданное, что-то, что им просто необходимо запомнить и продлить в памяти каждую мельчайшую деталь. Просто друзья синхронно наклоняются ближе друг к другу и ненадолго замирают, опустив взгляд вниз. «От него пахнет цветами», – думает Джисон и случайно сжимает волосы Ченлэ на затылке – рука дёрнулась. Пошатнувшись и забыв про то, что по природе своей очень стеснительный, Ченлэ, заведённый до чёртиков этим жестом, быстро подаётся вперёд и прижимается губами к губам Джисона. Это происходит так неожиданно, что он даже не успевает вдохнуть побольше воздуха, чтобы не дышать чужим, и так уж получается, что лица обдаёт жаром дыхания сладкой жвачки. Целоваться – это не когда небо падает на землю и всё кругом теряет смысл. Хаос эмоций. Это – желание "хочу" и немая мольба "хоти меня ещё больше". Ченлэ не умеет, а Джисону крышу сносит от того, как это, оказывается, круто. Стирать его в порошковую пыль откровением своего желания, неприкрыто давить на него своим запалом и желать его ещё и ещё, пока он не задохнётся или не сгорит дотла. Приобнимать за талию и собирать цепкие несмелые руки у себя на груди. Делать так, словно самому привычно. Кто бы мог подумать, что поцелуй – это так близко, так тепло. Перебираясь к младшему на колени, Ченлэ в процессе случайно открывает рот, а Джисон пользуется этим, как приглашением, пользуется довольно нагло и позволяя себе много – прихватить пальцем за линию челюсти, чтобы он так же случайно не прикусил ему язык. Ченлэ чувствует, как чужая слюна тает на его дёснах – непривычное, неоднозначное ощущение. Казалось таковым, пока не разрослось в короткий приступ паники. Джисон, мать его, хочет всего и сразу, бесцеремонно прижимает к себе за поясницу и пробует глубокий французский. Жар шарашит по вскипевшим венам, ему не дают иного выбора, кроме как терпеть эту мокрую пытку. Кончики языков мягкие, проникновение отдаёт щекоткой. По нижней губе, по верхнему ряду зубов, медленно по кругу. Несколько подходов – не получается ровно. Они случайно столкнулись зубами и взяли передышку. Ченлэ провёл языком за щекой – спрятанная там жвачка пропала. –Ты вытащил её из моего рта. –Она тебе мешает. Джисон отвечает напряжённым голосом, будто слова даются ему с трудом, царапает чужое бедро, зачем-то затянуто смотрит в глаза. И выплёвывает жвачку куда-то за пределы ковра. Ченлэ морщится – ты свинтус, Пак Джисон, – и тут же отхватывает громкого поцелуя в истерзанные губы. И ещё, ещё. Они всего лишь учатся друг на друге. И Ченлэ умело пытается скрыть свою неловкость за порывами движений, за резкостью и якобы подлинной смелостью. Это так забавляет. Джисон чувствует – абсолютная власть. Если он захочет, они не остановятся весь вечер, всю ночь, пока не упадут без сил. Ченлэ им ведомый, он у него в каждом жесте, в каждом слове. Кажется, будто готов ко всему, в ногах валяться, раздеться, лечь под него и отдавать себя каждую секунду прямо в его руки. Пафосно, высокопарно. Зато правда. Поцелуи неаккуратные, шумные. Раскрытые тяжестью дыхания губы болят. Ченлэ так устало и трепетно дышит, а ещё у него такой мягкий и мокрый язык, что Паку сносит тормоза. Он снова прихватывает за волосы на затылке и бесцеремонно, что есть силы прикладывает тяжёлой ладонью по мягкой округлости ягодиц. Характерный звук постельного рукоприкладства. Глухо вскрикнув, Ченлэ от неожиданности всё же кусает его за кончик языка и тут же отстраняется. –Ты сдурел?! Идиот, что ты... ты... Томление сворачивается в низу живота – в глазах Джисона густое затуманенное желание не прекращать. Ченлэ порядком устал, у него трясутся руки, подрагивают напряжённые ноги. Затих, тяжело дышит. Обнаглевшие руки младшего лезут под футболку по взмокшим лопаткам – и когда, когда, чёрт возьми, всё успело зайти настолько дальше? Где-то за «всего лишь интересом» скрывалось обоюдное желание не учиться целоваться, а просто целовать друг друга весь вечер напролёт. Кто виноват в том, что оно разрослось, раздулось полным желания цветением, как почки вербы под первым апрельским солнцем? «Давай подружим ещё чуть-чуть», – прикрыв глаза, шепчет Ченлэ, пока жар чужого дыхания расползается по волосам за ухом. –Я хочу дружить с тобой минимум поцелуями, – бормочет младший и глубоко вдыхает душный запах его волос. Ченлэ оседает на его колени, задевая вполне обоснованную твёрдость. «Чёрт», – думает он и не сопротивляется, когда Джисон укладывает его на кровать, притирается ближе, замирает... Хочет поцеловать ухо. Он, вроде бы, ждёт разрешения. Погладив по светлой макушке, Ченлэ поворачивает голову в сторону в качестве пригласительного жеста. Дальше нельзя, оба понимают – не сегодня, сейчас не время. Ченлэ почему-то старается не издавать ни звука, пока занеженные, словно неуместные, поцелуи от кончиков ушей перетекают по щекам, по линии челюсти ниже, на шею и скаты плеч. Остывают. Джисон с надеждой заглядывает старшему в глаза. Немая сцена длится около половины минуты, а после Ченлэ тянет широкую улыбку: –Мне нравится такая дружба.