Обложи меня

Собравшихся в гараже было шестеро, и только Дима, отложив гитару, на которой до этого неумело бренчал, встретил вошедшего следом за Быком Макса радостным возгласом. Остальные смотрели с настеленных на пол досок весьма настороженно, зверьки-зверьками. Полудикие, взъерошенные, спасибо, не скалились. Адвокат окинул незнакомую компашку изучающим взглядом и прищурился. — Фу-у, накурено у вас, — мужчина замахал перед лицом ладонью, — хоть топор вешай. Ребят, я оставлю дверь открытой? Пусть проветрится. «Ребята» разрешили нестройным хором — им самим уже было толком нечем дышать, и приготовились к обычной для взрослых лекции на тему «курить вредно». Ну и обломились, напрасно ощетинились колючками — красавец-брюнет преспокойно подпер норовящую захлопнуться дверь вовремя попавшейся под руку палкой от швабры и извлек из кармана пиджака мятую пачку Парламента. — Макс, — представился с легким поклоном. — Приятно познакомиться. Ни отчества, ни фамилии. Просто Макс. И правильно — в гараже среди уличной шпаны официальность никому нахуй не обосралась. С огроменным «но» — одетый в голубую рубашку и тщательно отпаренный темно-серый, классический костюм, он выделялся на общем фоне джинсово-футболочной вольницы инородным пятном идеальной упорядоченности даже без отчества с фамилией. — Бля, галстук, — мяукнул сдавленным баском один из троих младших парнишек, худой, белобрысый подросток лет шестнадцати-семнадцати. — Ошизеть — не встать… Макс, не смутившись ни капли, выбил из пачки сигарету и сунул в зубы. — Лучше встань, — мужчина щелкнул зажигалкой. — Сбереги душевное здоровье. Его ответка вызвала неуверенные смешки. Кажись, понравилась — показалась остроумной. — Вставай, Червячок, — зашикали на белобрысого друзья. — Вставай быстрее! Твое душевное здоровье в опасности! Названный Червячком подросток лишь засопел, надуваясь обиженкой, и уставился на свои видавшие виды, истрепанные кроссовки. Бедняга конкретно засмущался. Дима ткнул чудо локтем в бок и велел: — Двигай тазом, Коль. Освободи гостю место. Червячок недобро зыркнул на чужака исподлобья, но подчинился — уважил старшего. — А что, бля, гость унизится до наших досок? — буркнул он недоверчиво. — Так брючки запачкает, мажор… Макс лишь хмыкнул: брюки не честь, замараются — есть химчистка, в шкафу еще пяток костюмов висит, и, поддергивая брючины, чтобы после не запузырились на коленях, уверенно шагнул к протягивающему гитару Диме. — Чей инструмент? — спросил, присаживаясь. Второй по старшинству, после Димы, парень, ровесник Толи, просипел простуженным горлом: мой, и Макс повернулся к нему на полкорпуса. — Разрешите? — доверительно улыбнулся мужчина. Шатен рвано кивнул, и адвокат аккуратно принял гитару в объятия. Пристроил на бедра, пробежался пальцами по струнам, извлекая пробный аккорд, и просиял: — Вау! У кого-то прекрасный слух! А ну, ребята, колитесь, у кого? — не дождался внятного ответа, посерьезнел и торжественно объявил: — Ария, Герой асфальта. А после — заиграл вступление. Да так заиграл… Ошизеть — не встать, ага. Профессионально, вкладывая в заполнившие тесноватое помещение гаража мощные аккорды сердце и душу. Практически немая в Диминых руках, гитара застонала чуть ли не человеческим голосом, погружая собравшихся в атмосферу рок концерта. Разве что ударных не хватало. И не осталось ничего, кроме музыки. Вообще ничего в целом мире. Когда отзвучало вступление, призыв инструмента «на трассу» подхватил еще один голос, принадлежащий существу из плоти и крови — низкий, с сочной, необыкновенно сексуальной хрипотцой. Запел, закрыв глаза, задвинутый Максом в угол Червячок. Почти идеально попадая в ноты. Конечно, не Кипелов, но явный певец от Бога. И дыхалки подростку хватило. Остальные парни завороженно слушали, кусая от напряжения губы: кто-то из них не знал слов, кто-то, например, Толя и Дима, решили не мешать творимому двумя волшебству. Адвокат же не подпевал, ибо сука-природа обделила его вокальными данными. Если мужчина вдруг пытался петь — каркал, ворона-вороной. Печалька.