Живая душа.

— А ты помнишь, как мы разбили к хренам чайный сервиз Великобритании? — пьяно загоготал СССР, — И потом целый день прятались от него и от отцов? — Но под вечер они нас всё-таки выловили! — с азартом продолжил Рейх. — Да-а-а, мне тогда отец отвесил таких пиздюлей… — поморщился Союз, наполняя рюмки, свою и Рейха, водкой. — Мой отец тогда рвал и метал… Я впервые его таким видел, — поёжился немец и, одним махом осушив рюмку, поморщился, — Ну и гадость! Наливай ещё!       Эти двое уже час сидят, предаваясь ностальгии и запивая это дело водкой. Повозмущавшись немного, СССР посмеялся с воспоминаний нациста и, отдав тому свитер, спровадив сперва в душ, по просьбе фрица налил и ему водки. Он сначала кривился, но потом влился и уже слегка раскис. Стал более раскованным, начал больше улыбаться, сначала несмело, дальше — веселее. — Мне тогда показалось, что у Великобритании глаз дёргался. Правый, — фыркнул коммунист, опустошив свою рюмку. — Разве, только правый? Вроде, оба. — Может, и оба, — не стал спорить его собеседник, наполняя обе рюмки и отбрасывая уже пустую бутылку, — Он же у нас личность нервная…

Flashback

— Они опять к тебе прицепились, — не спрашивал — утверждал Союз, глядя на хмурого друга, на скуле которого уже наливался синяк. — Сегодня им не понравилось, как я на них смотрел, — сжав кулаки, прошептал тот. — Вот уроды… Ну всё, сами напросились.

***

— Что ты нам сегодня тявкнул, псина?! — пихнув Рейха, злобно спросил давно всем известный пацан. — Тявкаешь тут только ты, лично я говорю, — вздёрнув подбородок, ответил немец. — Ах ты ублюдок! — взбешённо зарычал главарь и замахнулся, намереваясь наказать зарвавшегося нациста. — Я бы очень не советовал! — раздался вдруг голос новоприбывшего. — Опять ты?! — недовольно зашипел пацан, — Иди отсюда, пока цел! В прошлый раз мы тебя не тронули, но сегодня жалеть не будем! — В гробу я твою жалость видел, — усмехнулся СССР, медленно приближаясь к компашке. — Что ж, как скажешь. Уберите его отсюда, — кивнул он своим дружкам и два парня пошли навстречу русскому.       Когда между ними оставалось не большие двух метров, коммунист резко подался вперёд, сразу же выводя из строя одного из пацанов. Одновременно с ним атаковал и Рейх, ударив главаря кулаком по болевой точке на груди. Тот захрипел, закатил глаза и, обмякнув, рухнул к ногам немца. — Слабак, — сплюнул Союз, глядя на бессознательного парня.       Оставшиеся же трое парней явно пребывали в глубочайшем шоке от увиденного. — Этого я беру на себя, а тот твой, — указав поочередно на двух парней, стоявших у стены, сказал русский. — А я?.. — удивился тот, что по указке своего главаря пошел на СССР и сейчас стоял в паре шагов от него. — А что ты? — удивился Союз и нанес молниеносный удар по лицу парню, — А ты не считаешься.       Брезгливо посмотрев на скулящего после удара подростка, коммунист ногой ударил ему по колену. Тот завыл и упал. Тем временем еще двое оставшихся начали потихоньку пятиться, испуганно глядя на взбешенных друзей. — А вы куда собрались? — замогильным голосом поинтересовался Рейх. — Мы еще с вами не закончили, — продолжил СССР, разминая кулаки.       В тот день никто из обидчиков Рейха не вернулся домой нетронутым.

Flashback

— Жуткая штука, эта ваша водка, — заплетающимся языком пробормотал немец. Голова его шла кругом, а глаза слипались. — Ессес-сно, русские же придумали — гордо заявил Союз.       Они давно опустошили две последние бутылки водки и перебрались с кухни на диван в гостиной. Рейх же тем временем, недовольно шипя и хмурясь, путался и тонул в теплом бежевом свитере Союза. — Как был доходягой, так и остался, — комментировал это русский, а немцу не оставалось ничего, кроме как тихо шипеть, напоминая, по чьей прихоти его рубашка сейчас покоится под грудой мусора.       Так и сидели: вяло переругиваясь да вспоминая былые дни, пока Рейх не начал засыпать. — Слышь, не спать, — заплетающимся языком потребовал Союз, находясь на грани сна и яви, а когда немец недовольно его послал, махнул на все рукой и, подвинув развалившегося на весь диван собутыльника, лег рядом. А его теплая рука удобно устроилась на талии немца…

***

— Батя?! — этот вопль мог бы поднять мёртвого из могилы, чего говорить о Союзе, голова которого хоть и не взрывалась от столь привычной боли, но дискомфорт приносила однозначно? Дёрнувшись, он подскочил и задел кого-то плечом. Послышался звук упавшего тела, а следом маты на немецком. — Mist! Mein Kopf! (Чёрт! Моя голова!) Чем ты меня напоил, Совок?! — тихо прошипел Рейх с пола. — Водкой, доходяга, водкой. И теперь у тебя жёсткое похмелье, — ответил русский, давясь смехом. — Scheiße! (Дрянь!) — Согласен. — Что тут происходит?! — спросил это не Рейх.       А до воспалённого сознания СССР, наконец, начало доходить происходящее. — Твою мать…       А с пола послышался хриплый смех, но он сразу прекратился и последовал болезненный, полный страданий стон. — Я бы не советовал тебе сейчас ржать, если голова дорога, — посоветовал всё ещё лежавшему на полу и пытающемуся не совершать резких движений немцу Союз. Сфокусировав взгляд на сыне, он спросил: — Кроме тебя кто-нибудь ещё сюда идёт? — Нет, — одарив Рейха крайне недружелюбным взглядом, Россия снова посмотрел на отца, — Бать, а, бать, ничего не хочешь мне объяснить? — Не хочу, но придётся, — скривился коммунист. Чёрт, если у него так голова болит, что, вообще-то, дело привычное, каково сейчас Рейху? Тут же его посетила мысль, что от немца уже некоторое время не доносится ни звука. — Эй, ты там не сдох? — легонько пнув ногой тушу валяющегося нациста, поинтересовался СССР.       Тот в ответ сдавленно замычал и, схватив русского за ногу, дёрнул на себя, опрокидывая на пол. — Э-э-э, — раздалось полное возмущения от Рейха. — А-а-а… — раздалось полное удивления и растерянности от России. — Ы-ы-ы, — с трудом сдерживая смех, простонал Союз, глядя на потолок. — Бать… Бать, какого хрена тут происходит?! — с истеричными нотками в голосе спросил его сын. Нервы парня явно начали сдавать, — Почему Третий Рейх у тебя?! Почему вчера на совете ты об этом не сказал?! Почему вы, бухие, спите в обнимку на диване?! — Прям-таки в обнимку? — закусив губу, спросил коммунист, легонько пнув возмущённо замычавшего немца. — Да! — окончательно психанул подросток. — Сына, я всё объясню! — Это не то, что ты подумал! — ехидно добавил слегка оклемавшийся Рейх.       Следующие двадцать минут Россия от души матерился, Союз, хватаясь за больную голову, ржал, а Рейх, усевшись на самый край дивана, подальше от чокнутого семейства, смотрел на эту парочку и пытался понять, куда, чёрт возьми, попал. — Итак! — Когда словесно-матерный поток у подростка закончился, произнёс он, — Что происходит? — Да ничего не происходит, — выпив таблетку обезболивающего и протянув одну нацисту, вздохнул коммунист.       А дальше коротко рассказал, как нашёл немца, как принёс его сюда и хотел отомстить, как у него случился приступ, а Рейх, услышав их с Белкой разговор по поводу Германии, вернулся и помог ему, как он его освободил. — В общем, это дело принципа. Он не добил меня, я — его. — Я никогда тебя не пойму и вряд ли приму твой выбор. Никогда не прощу его за то, что он сделал, но тебе перечить не стану. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — поджав губы, ответил подросток. — Я ожидал более бурной реакции, — заметил СССР. — Да я и так… В таком шоке, что и не знаю, что сказать. Никак не могу поверить, что всегда такой хладнокровный и рассудительный ты спишь в обнимку со врагом, который, между прочим, однажды уже тебя предал и пытался убить! Поработить! Издевался над нами, твоими детьми! Стал причиной твоего заболевания! Причиной этой многолетней кровопролитной войны… — начав свой монолог с крика, парень закончил его почти шёпотом, — Ты простил его! Тот, кто больше всего пострадал! — Я не простил. Лишь понял, что месть принесёт мне только больше боли. Я пытаюсь забыть прошлое. — Забывая о прошлом, нужно помнить о своих ошибках, чтобы не повторить их, — отрезал Россия, — Ты сохранил ему жизнь — чёрт с ним. Ты укрыл его — ладно. Но теперь делать ему тут нечего. Если хоть кто-нибудь узнает, что ты ему помогаешь, вас ничто не спасёт. Ни тебя, ни его. — Я это понимаю, — ответил за Союза молчавший до этого Рейх, отстранённо глядя в окно, — И задерживаться тут не стану. И… — он посмотрел в глаза подростку, - …мне жаль. Жаль, что я доставил вам столько боли. — Мне твоя жалость не нужна, — отрезал тот, — Ни жалость, ни извинения. Я — не отец, и прощать тебя не собираюсь. Я буду молчать лишь ради него.       Вновь повисла тишина. Каждый думал о своём. Россия пытался понять, как его отец мог так поступить. Ведь это их враг, как можно ему помогать, скрывать? Ведь его отец всегда был таким здравомыслящим, как он мог до такого докатиться? Рейх думал, куда ему уехать. Ведь ему некуда деваться, его нигде не станут терпеть. У него не осталось ничего. У него нет места в этом мире. Союз же хотел, чтобы сын перестал буравить его неприязненным взглядом. — Мне пора, — вдруг произнёс парень, — Белка будет волноваться. А ты… Разберись поскорее с этой проблемой.       И ушёл, громко хлопнув напоследок дверью. — Он сильный и достойный наследник, — спустя пару минут произнёс Рейх. — Да, — вздохнул СССР, — Сильный. Как и твой. — Как он?.. — Ну ты спросишь тоже, — тихо засмеялся русский, — Если не считать вчерашний день, я и не помню, когда в последний раз на совете был, а больше мы с ним нигде не пересекаемся. Но вчера… Он выглядел уставшим. Не только от работы. От жизни. Россия за ним присмотрит, я его попросил. — Спасибо…       Русский откинулся на спинку дивана и, запрокинув голову, прикрыл глаза. — Ты решил, куда уедешь? — спросил он. — Nein. По ходу дела разберусь, — устало потёр переносицу немец. — Как мы с тобой до такого докатились? — задал риторический вопрос коммунист, — Когда совершили ошибку, результатом которой стало это всё?       Нацист ничего не ответил. Отведя взгляд, он повторил позу своего собеседника. — Я устал… — тихо произнёс фриц, — Устал прятаться, воевать, пытаться доказать, что чего-то стою. Я лишь хочу, чтобы всё это, наконец, закончилось, — приняв какое-то решение, он встал и медленно, словно борясь с самим собой, побрёл в подвал. — Куда ты? — нахмурился СССР. — Расставаться с прошлым и решать проблему. — Ты собираешься совершить какую-то глупость? — напряжённо поинтересовался русский. — Нет. Впервые в жизни я принял единственное верное решение, — глухо ответил Рейх и ушёл.

***

      А в подвале около матраса валялся старый союзовский пистолет, выроненный им вчера вечером. Скрипнула дверь, немец уверенной походкой пересёк помещение и, подобрав огнестрельное, горько усмехнулся: — Пора с этим заканчивать.