non utilem

Улькиорре повезло жить в комнате одному, но не повезло с соседями за стенкой. Гриммджо с товарищами постоянно устраивают тусовки, периодически дерутся то друг с другом, то с кем-то из другой компашки. Даже не понятно, когда они находят время на учебу. Это отвлекает, мешает писать курсовую, и Улькиорра боится, что его научный руководитель, Айзен, будет им недоволен. Когда Гриммджо впервые заваливается в его комнату в пьяном виде, Улькиорра выпроваживает его силой, бросив вслед обидное «и больше не приходи сюда, мусор». Когда Гриммджо появляется второй раз, то они дерутся. На третий раз Джаггерджак уже не один. Улькиорра даже немного тусуется с ним и его друзьями. Гриммджо грубый, неотесанный и немного доставучий. Его друзья не сильно лучше. В какой момент на их тусовке появляется травка, никто точно не помнит. Потом появляются наркотики поинтереснее. Улькиорра пробует, сам не зная, почему. Возможно, ему хотелось быть частью компании, а не просто зубрилой, с которым общались только из-за того, что этого почему-то хотел Гриммджо. Почему вообще он к нему привязался? «Ты бы не увлекался этой херней», — как-то раз советует ему Джагерджак. И это неожиданно здравая мысль, но Улькиорра не хочет к ней прислушаться только потому, что она исходит от Гриммджо, который его раздражает.

***

Все как-то неправильно, ускользающее, будто он пьян или типа того, но он уверен, что давно трезв. После последнего раза он точно решил, что хватит. Приход был неудачным, хотя и довольно приятным. Но просыпаться рядом с опрокинутым стулом в луже собственной блевотины, размазанной почти по всей комнате, в которой валяются наушники и ручка с блокнотом, диким отходняком, парой новых синяков и шишкой на гудящей голове было очень неприятно. Даже желание принять еще исчезло: в течении последующей недели пара новых доз по инерции, без явного желания, да и без явного кайфа тоже. Играться с психоактивными веществами было изначально плохой идеей, но сначала это работало: настроение улучшалось, мир из серого окрашивался в краски, даже между подходами умереть почти не хотелось. Может и хотелось, но как-то пассивно: скорее не хотелось жить, чем хотелось выпилиться. Постепенно доза перестала справляться со своей основной функцией — реальность определенно менялась, но не в лучшую или худшую сторону, просто становилась другой. Он думал был уверен, что знал, на что шел, а оказалось, что, как и все, попавшие в эти силки, он недооценил последствия, недостаточно все обдумал, даже изучив матчасть, пренебрег этими знаниями. Бросить никогда не поздно ведь? Все должно было прийти в норму, но не пришло. Реальность больше похожа на затянувшийся сонный паралич. Дышать тяжело, стук сердца болезненно пульсирует в висках, страх мешает думать. С каких пор он стал бояться темноты? Боковым зрением всегда улавливается какое-то движение, но стоит повернуть голову — ничего нет. Иллюзия движения не дает результатов, будто он застрял в прозрачном желе, внешние стимулы достигают нервных окончаний словно с заметной задержкой по времени. Разговор с Айзеном будто сквозь невидимый барьер, Улькиорра словно видит со стороны, как его рот произносит какие-то фразы, как формальная улыбка пытается пробиться сквозь задеревеневшие мышцы лица. Что именно он говорит не осознается, забывается сразу, будто оперативной памяти хватает только на пару слогов. Но вроде все в тему, никто ведь не заметил. Пока что. Синяя от сумерек метель за окном плавно перетекает в белое покрывало кровати, потом на стены, на потолок и пол. Ему кажется, что он погребен под пеплом уходящей зимы. Он берет книгу и пытается найти пятьдесят седьмую страницу, на которой остановился. Внезапно оказывается, что с 43 по 61 страницы вырваны неизвестным гадом. Он жалуется в пространство на этого вандала и сам пугается своего голоса в пустой комнате. Кажется, будто звук отражается от стен эхом, становясь похожим на смех. Только кажется. Метель закончилась, и сумерки из окна заливаются фиолетовым оттенком в помещение. Отступивший было страх возвращается, отдохнувший и сильный. Улькиорра берет книгу и открывает на 57 странице. Матрица сломалась или просто померещилось? Закрыл и открыл снова: все страницы на месте. Страх набирает обороты, внезапно не хватает воздуха, и он делает вдох за вдохом, все быстрее — не помогает. Время будто замедляется и течет по комнате вязким желе, хочется убежать, но он только падает на пол, в голове эхо своего-чужого крика, стиснутые челюсти чуть не крошат зубы и… Все резко почти кончается, внезапно всхлипнув его губами, страх почти отступает с первого плана. Улькиорра умывается холодной водой и встречается глазами со своим отражением, попытка оценить свой внешний вид не удачна: стоит попытаться сфокусироваться на каком-то конкретном участке изображения, как оно будто качается и идет рябью. Только на собственных глазах удается зафиксировать взгляд, что он и делает. И видит боковым зрением силуэт, белый и, вроде, с огромной пастью — не разглядеть. Он переводит взгляд на фигуру: никого. Страх возвращается. Он спит не больше трех часов в сутки, и то не каждый раз. Вроде усталость заставляет глаза слипаться, но если расслабиться опять вернется сонный паралич. Снова он будет лежать, прикованный к кровати собственным мозгом, а вокруг будут ходить неживые тени с провалами вместо глаз и гниющими телами. Вот как сейчас. Белое нечто, похожее на тощего человека в простыне дает задний ход и приближается к его кровати. Как в замедленной съемке поворачивается, из пустых глазниц течет что-то черное и гнилое. Это нечто садится на ребра Улькиорры, и он замечает, что дышать тяжело. Он старается не обращать внимание на колотящееся в бешеном темпе сердце, гонящее по венам чистый адреналин, и фокусироваться на дыхании: вдох-выдох, как можно глубже. Тем временем Нечто открывает рот, из него течет гниль и сыпятся куски земли с червяками и личинками прямо на лицо Шифферу. «Мертвец» — мысль падает в на голову как десятитонная холодная гиря. Мертвец снимает с себя «одежду» медленно, немного пританцовывая своим потемневшим скелетом с ошметками плоти. Почему-то фоновый звук — футбольный матч по телевизору, так неуместно, что могло бы быть смешно. Улькиорра пытается кричать, но даже открыть рот не выходит. Страшно так, что про дыхание он забывает напрочь, а значит, проснуться не выйдет, пока не вспомнит. Почему-то он всегда вырывается только если в течении некоторого времени фокусируется на дыхании. Бессмысленная, он знает, что бессмысленная, паническая попытка дергаться и вырываться, пока мертвец наклоняется к его лицу, капая жижей и землей. Вдох-выдох. Игнорировать зрительные ощущения. Вдох-выдох. Вдруг на вдохе в легкие врывается прохладный воздух — все кончено, он проснулся. Сердце все еще грохочет в груди будто он марафон пробежал, он садится на кровати и голова привычно немного кружится. По полу пробегает кто-то человекообразный и маленький — просто показалось. В два часа ночи заходит Гриммджо, непонятно, что он забыл тут в такой час. Ах, «я увидел, что у тебя свет горит, и зашел проверить, все ли в порядке», ну тогда понятно. Конечно же, все в полном порядке и не о чем беспокоиться: Улькиорра просто любит ночью зажигать везде свет, забиваться в угол и сидеть, тщетно пытаясь унять дрожь, обхватив трясущимися руками колени. А в комнате просто лень было убраться, и есть просто не хотелось и вообще все просто… Только вот не удается разжать челюсти, чтобы ответить все это Джагерджаку, и Шиффер только коротко кивает и машет рукой, мол, иди спать. Но Гриммджо не уходит, во всяком случае, не уходит сразу. Еще пытается вывести на диалог, говорит что-то, (до сознания Улькиорры не доходит, что именно), спокойно и с призвуком волнения. На него это так не похоже, что хочется ущипнуть себя, проснуться, не видеть больше этот сочувствующий взгляд. Но Улькиорра не спит. Это внезапно раздражает, но вместо холодного «мусор» изо рта вырывается лишь всхлип и бессвязный поток звуков. Гриммджо смотрит удивленно на соседа, зажавшего себе рот рукой и с глазами на мокром месте. Поцелуй Гриммджо немного грубый, несмотря на его попытки быть нежным. Он легко проводит по волосам Шиффера, обнимает мягко, будто боится перейти какую-то грань. Это внезапно успокаивает. Улькиорра утыкается носом в шею Гриммджо и почти верит, что все может быть хорошо. А потом Гриммджо уходит, даже не попрощавшись.