Я не травил! Оно само.

      На улицах Вероны Вены, где встречают нас события, столкнулись два известных любому того времени творца: Вольфганг Моцарт, хомячивший эклер, и Тонио Сальери, не обращавший свое внимание на всех, а углубленный в мысли.       — Вашу же ж мать Анну-Марию, Моцарт! Схерали вы тут жрете?       — А что, мешаю? Вы в голове уже небось пол Вены разложили во всех известных позах. Окститесь, и поедемте ко мне.       — Считайте, что окстился.       И час спустя мужчины были в доме Амадея.       — И чем мы будем заниматься? — Сальери с интересом изучал пустые полки шкафа. — И где вы прячете варенье?       Австриец закатил глаза:       — N-ое число часов назад «только бы пожрать» было моим девизом.       — Ужели не осталось. Я, что ли, претендую? — Антоха счастливо смотрел на склянки с ядом. — Вы знаете, что если вы подохнете, то свалят на меня?       Австриец снова закатил глаза:       — Так в том-то и прикол! Еще и содомитом, несомненно, назовут.       — Да блять. Ну неужели пожить спокойно не дадут?       — Вам в общем не дадут.       — Пошли Вы нахер, Моцарт?!       — А я Вам говорил! Ну точно содомит!       — Я вас щас отравлю. И отлюблю посмертно.       — Однако ж я по бабам.       — И сколько ж у вас было? — задумчиво считает бутыльки́. — Пять, десять, двадцать… — Сальери аж присвистнул, — Да столько ядов не изобрели!       — Пошли вы в жопу.       — О, я вижу, вы туда же. А говорили, что по бабам.       — Я вас щас отравлю.       — Да сколько вам угодно. Антоха тянет руки к склянкам.       — Э-э, нет! Мое! Не дам!       — А, у меня был шанс? Сальери обернулся.       — Пошли вы… Австриец быстро прячет яды в шкаф.       — Блять. Шкаф кончился. Вольфганг бахает остатки.       — Не пропадать же. Дорогие были. Я столько денег трачу только на бухло.       — Ебáный свет, это был яд, а не бухло, урод! Хотя...       — Ну вот, теперь вы перманентно содомит. Жду поцелуя на прощанье.       — Увольте. Целует.       — Теперь-то можно помирать. Страдает.       — И что, что на себе нельзя... Антоха берет нож и режет горло.       — Вот видите, все просто! Просто «чирк», и шее так хорошо, прохладно…       — Сальери, у Вас éбаная кровь! Советую вам подорожник приложить.       — Очередной мамочкин совет?       — Да, я ее вижу — на шкафу сидит.       — Блять, Моцарт.       — Не ругайтесь.       — Скажите ей, что скоро мы нагрянем, пусть режет оливье.       — Я люблю крабовый.       — Извольте.