Сделка

— С возвращением, Мастер, — Франкенштейн опускается на одно колено перед ноблесс и склоняет почтительно голову. — Как вы себя чувствуете? Кадис Этрама ди Рейзел знает, что эта почтительность отчасти напускная, но не акцентирует внимания на таком малом обстоятельстве. Белокурый директор человеческой школы тем временем уже предлагает отведать чаю и заодно поведать обо всём, что только может тревожить благородного, чтобы помочь разобраться со всеми возможными проблемами. Ему можно доверять. У них — контракт. Никакого предательства до самого конца. — Кажется, долгий сон пошёл мне на пользу, — говорит ноблесс, усаживаясь на диван и принимая из рук слуги чашку. — Насколько долгий? — вежливо уточняет его собеседник. — На все те годы, что я отсутствовал. — Восемьсот двадцать лет. Солидно. Позволите развлечь вас, Мастер? — Да. Франкенштейн запихивает поглубже все свои чувства и эмоции, оставляя на поверхности лишь лёгкую благожелательность. — Тогда добро пожаловать в старшую школу «Ё Ран». Уверен, вам здесь понравится. * * * Франкенштейн терпелив. Чрезвычайно терпелив, и они оба знают это, так что когда Кадис Этрама ди Рейзел притаскивает в дом сначала кучу детей, а потом (постепенно) ещё и кучу модифицированных — блондин молчит. Только Тёмное Копьё насмешливо шипит, что он продался, но его затыкают и натягивают на лицо привычную милую улыбочку. Франкенштейн не только терпелив, он ещё и неплохо умеет развлекаться в столь ограниченных условиях, в чём как следует натренировался за последние восемьсот лет, играя людскими страстями напропалую. Ему известно, кого, за какие ниточки и с какой силой стоит потянуть, чтобы получить необходимый результат. У него достаточно обширный выбор средств для того, чтобы любой извернулся так, как необходимо ему. У него с избытком желания начать эту маленькую игру. Ему не нравится, что он слишком врос в этот мир. * * * Геджутель помнит, как в их жизни появился Франкенштейн. Совершенно слетевший с катушек учёный, что никого и в грош не ставил, кружил вокруг их страны, как акула, кусая похищениями жителей, не брезгуя и посланными на его поимку отрядами. В конце концов, им с каджу Кертье удалось загнать этого зверя в угол, но тот оказался слишком хитёр: ускользнул от них на последнем издыхании и нашёл себе убежище, воспользовавшись добротой и благородством истинного ноблесс, что позволил ему зализать раны. Каджу Ландегре с тревогой ожидал нового витка террора, но его не последовало: Кадис Этрама ди Рейзел каким-то неведомым образом умудрился приручить человека, и с тех пор тот смирил свой пыл, ограничиваясь тем, что не переставая язвил и нарывался на стычки со всеми и вся. Впрочем, обычные лукедонцы его к тому времени уже не интересовали, а потому Франкенштейн замахивался на благородных посильнее, в идеале — на самого Лорда. К счастью, до такого безобразия всё-таки не дошло, и поговаривали, что не в последнюю очередь из-за того, что истинному ноблесс удалось смягчить нрав своего ручного злыдня, посадив того на поводок контракта. И Геджутель совсем не знал, что в тот день, когда они с каджу Кертье почти одолели этого невозможно наглого человека… стоило лишь закрыться за удалившимися восвояси каджу двери в особняк Кадиса Этрамы ди Рейзела, как Франкенштейн немедля перестал приваливаться к стеночке, пачкая её и полы кровью, и изображать то, что его мучают и ослабляют ужасные раны. Миг — и он в неизменном в те времена полосатом костюме выпрямился перед благородным, ухмыляясь: — Моё официальное прибытие удалось, Мастер. Чаю? * * * — Сделай нас сильнее! — решительно заявляет ему Тао во главе неугомонного трио. «А ты не лопнешь, деточка?» — издевательски ржёт Копьё, а вот Франкенштейн улыбается так, что модифицированные невольно сдают назад: ему в голову пришла чудеснейшая, прямо-таки вкуснейшая идея. — Если позволит Мастер, — говорит он, и голос его мягким пуховым шелестом, в котором не различить острых игл задумки, обволакивает этих ничего не подозревающих пташек, — я дам вам такую силу, о которой прочие люди могут только мечтать. Но вам придётся самим искать пути. Это может быть… очень неприятно по ощущениям. — Мы согласны! — не сомневаясь ни секунды, выпаливает каждый из них и резко разворачивается, чтобы стремглав покинуть помещение и помчаться выпрашивать позволение. Какие же милашки… Они уже не слышат заливистого смеха Франкенштейна и не видят того огня, что горит в его глазах. К возвращению трио он вновь само очарование и с понимающей улыбочкой внимает им. — Вы все получите часть моей силы. Часть Тёмного Копья, — объявляет мужчина. К удовольствию блондина, все трое справляются с этим испытанием достойно, и вскоре даже представляется шанс выгулять свой выводок и натаскать их на правильную охоту. Заодно, конечно, неплохо проредили оборотней, но Франкенштейн считает, что это того стоит. Блохастых он вообще несколько недолюбливает — нет в них изящности, но зато скоро его новый проект будет доведён до конца, и из несуразных человеческих тел, так тянущихся к силе, появится нечто более совершенное, прекрасное подобно тому, как бабочка, некогда бывшая гусеницей, выбирается из кокона. Он уже видит это, замечает меняющуюся пластику и то, что трио всё больше и больше понимает друг друга с полуслова, ещё немного — и они начнут обмениваться мыслями. Станут тем, что старательно взращивалось им вместе с помещением в них частиц Тёмного Копья. Станут такими же, как он. * * * Франкенштейн всегда был очень любопытен и ненавидел скуку. А ещё — любил вкусно покушать, насладиться изысканными деликатесами, которые не так-то просто было достать в его родном измерении. Тёмное Копьё стало в своё время одним из первых таких деликатесов — оно когда-то было тем, что дало ему жизнь и научило основам, прежде чем юный Франкенштейн, ещё тогда не получивший своего собственного имени, не решил начать свой самостоятельный путь. Вообще-то, Копьё потом признавалось, что само было не прочь сожрать его, как он подрастёт, но тут уж кто первым успел — тот и съел. Правда, в силу малого возраста переварить всё тогда Франкенштейну не удалось, и осколки личности учителя со временем трансформировались в эту сущность, которая периодически пыталась устроить бунт, но каждый раз получала от него на орехи и угомонялась до следующего раза. Заодно она стала проявлением его силы, его оружием, способным принимать самые разные формы, но блондина она в большей мере устраивала именно в виде копья, которое могло пронзать свою жертву даже на большом расстоянии, а уж потом подтащить её к себе и поглотить было делом техники. Знакомство с Кадисом Этрамой ди Рейзелом состоялось в тот момент, когда заскучавший в очередной раз Франкенштейн искал, чем бы можно поживиться где-нибудь поблизости от себя, и вдруг уловил отголосок далёкой бури, пропитанной силой и эмоциями. Это обещало быть вкусным, очень вкусным: решимость, боль, обида, долг, любовь, неприятие, скорбь и нежелание погибать полыхали кровавым огнём, маня к себе. Он не раз уже встречал нечто подобное и знал, как следует приготовить этот коктейль, так что отправился на такой своеобразный зов. Ноблесс отчаянно проигрывал своему брату. Он не мог бороться с тем, с кем делил одну кровь, а потому был обречён на провал, но всё же пытался его угомонить хоть как-нибудь, ведь иначе от законов мира останутся рожки да ножки. Благородные не должны править людьми, их миссия — в другом. Как жаль, что брат этого не понимает и не собирается останавливаться ни перед чем — даже перед тем, чтобы отправить самое родное и близкое ему существо в вечный сон. А ещё у него было значительное преимущество в виде кровавого камня, напитавшегося жертвами — под такое дело он не пожалел весь их клан. Кадис Этрама ди Рейзел понимал, что обречён на проигрыш, и ему оставалось лишь надеяться на то, что брат будет милосерден, убивая его, и что Лорд сможет сделать хоть что-нибудь… впрочем, ему вряд ли это удастся. Прежнему миру… конец. «Ты тоже можешь воспользоваться заёмной силой», — услышал вдруг он голос в своей голове. — Кто здесь? — О чём ты? — нахмурился брат, а невидимый собеседник продолжал: «Если ты согласишься, я могу стать твоим мечом и щитом в этой битве и всем, чем пожелаешь, после неё. Но у всего есть своя цена». — Отвечай мне, Кадис Этрама ди Рейзел! — И какова же твоя? «То, чего дороже у тебя нет. Душа». — А как же… «Все прочие, что ты несёшь в себе и передашь наследникам, я не трону, — заверили его. — Только эту и те, что добуду в бою». Ноблесс не раз был предупреждён и мудрыми книжными, и заботливыми родительскими, и непререкаемыми учительскими наставлениями: нельзя заключать сделок с сущностями из иных миров, ведь те коварны, несут лишь хаос и мыслят только о том, как бы натворить побольше бед, но счёл своё положение безвыходным, ведь и так находился уже практически на грани развоплощения: — Что я должен сделать? «Позови меня по имени. Пригласи на сделку». Кадис Этрама ди Рейзел сам толком не мог сказать, откуда к нему пришло точное знание того, что надлежит сделать, но протянул руку вперёд словно для рукопожатия и произнёс: — Приди в этот мир, Франкенштейн. Приди ко мне, Франкенштейн. Приди ко мне, Франкенштейн, чтобы заключить контракт: верную службу твою до самого конца я меняю на душу свою, — и тут же ощутил, как его ладонь сжимают в ответ. Возникший словно из ниоткуда блондин широко улыбнулся и поинтересовался: — Каков будет первый приказ моего Мастера? — Уничтожь его, — и указал на брата. — Будет исполнено, — Франкенштейн склонил голову в поклоне. — Явись на мой зов, Тёмное Копьё. Со всем было покончено в считанные минуты, после чего они удалились в опустевший особняк. Первые несколько столетий их не тревожили, но потом к ноблессу зачастили гости, и тот велел своему потустороннему слуге придумать что-нибудь, чтобы никого не удивляло его присутствие, но чтобы внедрение прошло безо всяких убийств. Итогом стало появление легенды о «безумном учёном»… что ж, не самый худший вариант. Когда Кадис Этрама ди Рейзел столкнулся в схватке с Музакой, то даже не подумал о том, чтобы обратиться к «заёмной силе»: так привык до сих пор полагаться только на собственные возможности, сам обманувшись тем, как искусно играет Франкенштейн роль слуги-человека. В итоге — провалился в восьмивековой сон, во время которого блондин, которому уже осточертела Лукедония, был вынужден шляться по человеческому миру и сходить с ума со скуки. И угораздило же эту бестолочь! Вот, и где его такого красивого искать, раз даже связь их контракта сбоила? Пришлось развлекаться, как только вышло: Франкенштейн создал Союз, Инквизицию (увы, долго последняя не продержалась, а ведь он так надеялся на противостояние этих организаций!), просто развлекался по мелочи, даже начал парочку войн и эпидемий. Когда же и это наскучило — занялся более тонкими манипуляциями. В конце концов, дошёл даже до того, что отгрохал самую лучшую в своём понимании школу! Да уж, до чего только не доводит скука. Он уже почти прикидывал, чем же заняться дальше, когда дорогой Мастер, наконец, изволил проснуться и позволил затянуть себя в новую интригу. Ах, до чего же это было прекрасно! * * * Когда разгорается последняя битва, когда весь мир становится на грань гибели, Франкенштейн велит своему трио следовать за ним, что бы ни случилось. Те понятливо кивают. Остатки человеческой морали говорят им, что это, возможно, неправильно, но в горячке боя это всё становится несущественным: есть враги — их можно пожрать; есть союзники — они пока пригодятся, а потом и их участь можно будет решить; есть прародитель — ему следует подчиняться, и есть Кадис Этрама ди Рейзел, который принадлежит ему безраздельно, и любой ценой Франкенштейн должен быть рядом с ним в его последние минуты, чтобы успеть поймать последний вздох. — Я верно служил вам, мой Мастер, — говорит он и бережно захватывает лицо брюнета в ладони, фиксируя в одном положении. За спиной блондина простирается, словно крылья, бесконечная, первородная тьма, в которой ноблесс видит мириады миров. — Настало время выполнить вторую часть нашего контракта, — и Франкенштейн приближается к губам вечного юноши, с ювелирной точностью ловя тот самый момент, следом за которым бесполезное уже тело рассыпается на алые искры. Подбросив вверх оставшуюся в его руках пригоршню таковых, блондин смеётся, как ребёнок, получивший нечто заветное, и говорит трио: — Мы свободны. Уходим, — и позволяет себе закутаться в бездну, упасть в неё, утянув за собой Тао, Такео и М-21 на глазах у изумлённых союзников и противников, оставив их самостоятельно решать оставшиеся проблемы.