Бакуго и драконья причуда

      Маленький колокольчик, висящий над дверью, тихонько звякнул, оповещая, что кто-то попался в ловушку. Бакуго, который ловко орудовал ножом, вырезая внутренность пенька для чашки, оглянулся на источник звука. Колокольчик звонил и звонил, будто в селки попала не мелкая птица, на которую ставили сеть, а что-то большое. Катсуки отложил в сторону нож, накинул на плечи свою мантию с пушистым мехом у шеи и длинной, укреплённой у плеч тканью. Эта мантия была очень тёплой, и грела Бакуго практически постоянно. Мужчина выбрался из своей хижины и огляделся. В радиусе трёх километров вокруг не было деревень и городов — Катсуки жил один среди отдаленной тайги. Люди, узнав о его причуде, прогнали его прочь, и Бакуго долгое время скитался по городам, ища пристанище, но вскоре ему надоело и он обосновался здесь. Причуды не были редкостью в их мире. Множество людей рождались со своими странностями, который открывались со временем и другим. Бакуго родился с причудой взрыва — его руки могли создавать огонь и взрывы, и людей это пугало. Бакуго обошёл лес с севера, направился к реке, пугая всю живность в лесу. Будучи двадцатитрехлетним мужчиной, он не научился контролировать свой гнев, и сейчас его руки буквально пылали, и их обладатель обжигал ладонями стволы сосен. Запахло жженой смолой, и это разозлило мужчину ещё больше. «И что за тварь попалась мне сегодня?!»— озлобленно подумал Бакуго, спускаясь по берегу к реке. Там, у высокой сосны, повиснув вниз головой, болтался мальчишка с огненно-красными волосами, которые сосульками свисали вниз. Бакуго нахмурился, остановившись напротив мальца. Тот закачался, дергая свободной ногой, а вторая была связана тугой верёвкой. —О, помоги мне!— вдруг крикнул он, раскачиваясь взад-вперед. Катсуки скрестил руки на груди, выражая своё недовольство и злобу в одном лишь взгляде. — Ещё чего? Убирался бы отсюда! — прорычал Бакуго, обходя мальчика вокруг. Развязав узелок на краю верёвки, мужчина ослабил ловушку, и мальчик упал на землю и впечатался лицом в шуршащую листву. — А теперь вали! Бакуго привязал верёвку обратно за дерево, проверил целостность ловушки и было собрался скрыться, как вдруг мальчик вскрикнул от боли. Катсуки резко обернулся и замер. Мальчик скатился по скалистому берегу вниз, и повис над водой, ухватившись тонкой рукой за сухой корень дерева. Бакуго вздохнул, наклоняясь вперёд, и его длинная меховая мантия свисла вниз. Мальчишка ухватился за тканный край двумя руками, и мужчина, отойдя назад, вытянул его наверх. Мальчишка выдохнул, падая на колени. Бакуго какое-то время смотрел на него, хмуря светлые брови, а потом развернулся и пошёл в лес. Пытаясь как можно быстрее скрыться между соснами, Катсуки старался не оборачиваться и упрямо шёл вперёд, сгребая своей мантией сухую листву и маленькие веточки. В эти леса практически никто никогда не ходил, боясь гнева Шамана. Бакуго сначала не знал почему его так прозвали, а потом сообразил — ему нравились красивые бусы из крепких зубов, покрытые краской из стойкого сока ягод; на его правом ухе болталась красная серьга, а на плече красовалась чёрная татуировка в виде полумесяца. Было странно чувствовать страх ближайшего города, и Бакуго постепенно закипал, когда люди приходили в его лес. Позади послышался какой-то шорох, и Бакуго, фыркнув, выкрикнул: — Вали домой, я сказал! Иначе я поджарю твою задницу! И мальчишка, наверное, ушёл бы, если бы Катсуки не всадил вслед за своими словами по дереву горящим снарядом. Сосна с треском нагнулась в сторону, а её толстый ствол, сломавшись на две части, упал прямо на мальчишку. В воздухе снова запахло жженой смолой и горелой хвоей. Под поваленным деревом было тихо, и Бакуго насторожился, подходя ближе. Из-под дерева торчала лишь красная макушка мальчика, а тело полостью погрязло под толстой древесиной. Вздохнув, Бакуго ухватил сосну за ветку и потянул на себя. Дерево с тихим хрустом сдвинулось с места, открывая вид на небольшое тельце. Мужчина отбросил обломанное дерево в сторону, стянул со своих плеч мантию и склонился к мальчику. Прислушался и улыбнулся скупой улыбкой, когда услышал еле слышное дыхание. Мальчишка был жив, но Бакуго не был уверен, что он сможет выжить среди леса. Раздумывая какое-то время, он осторожно поднял мальчика на руки, закутал его в мантию. Ближайшая деревня находилась в пяти километрах к югу, и Бакуго рванул туда. Шлепая босыми ногами по сырой земле, он незаметно для себя преодолел часть леса. Уже начало вечереть, и была вероятность наткнуться на какого-нибудь хищника. Сердце в груди тарабанило от быстрого бега, но Бакуго не смел останавливаться, чувствуя на своей шее еле тёплое дыхание мальчика. Уже пробираясь вниз к деревне, расположенной среди гор у истока реки, Катсуки прислушался и уловил тихий говор в крайнем доме. Собаки, учуяв его, залились лаем, и Бакуго рванул в другую сторону деревни. Там было тихо, несколько хижин с горящими окнами, и мужчина, перескочив через невысокий забор, прильнул к открытым ставням. Никого внутри не было, но где-то слышались шаги и голоса. Бакуго осторожно выпутал мальчика из своей мантии, уложил его, скрюченого, с расцарапанной шеей и разодранной рубахой, на подоконник и громко стукнул. Раздался тихий грохот в соседней комнате, и Бакуго поспешил укрыться в лесу. Прижавшись грудью к твёрдой древесине, он наблюдал, как из хижины выходит низенькая женщина с узкими глазами и тёмными волосами. Бакуго видел, как она прижала свою маленькую ладошку ко лбу мальчика, как тот вздрогнул и раскрыл свои шальные глаза. Женщина, судя по всему, обладала причудой исцеления и была местной знахаркой. Смотря, как она уносит мальчика в хижину, Бакуго чувствовал какую-то пустоту внутри. Как только дверь хижину закрылась, Шаман тяжело вздохнул, поправил свою мантию и скрылся между тёмными деревьями. *** Эта зима выдалась слишком холодной. Ветер ломал сосны напополам, пурга заметала все лесные тропы, а река покрылась трехметровым слоем льда. Бакуго, словно медведь, спал, пытаясь сохранить энергию. Его тело за эту зиму немного похудело, причуда слегка ослабла, но Катсуки это не волновало. Весной потеплело, снег сошёл за несколько дней, и Бакуго выбрался из свой хижины. Пожалуй, весной он более всего раздражен, не радуясь ни солнцу, ни красивому лесу, ни щебету птиц. Единственное, что его привлекло — это грязные тропы, которые он сушил своей причудой. Лёд на реке к тому времени уже тронулся. Бакуго видел, как пошли первые льдины, и как река вышла из берегов. Тогда-то к нему и пришли люди. Бакуго в тот день ставил сети на рыбу, стоя в холодной воде по колено. Он едва не рассмеялся, когда старейшина упал перед ним на колени, моля спасти их деревню. Бакуго не любил человеческие вопли и стоны и сразу же решился. Человеческая деревня практически ушла под воду, и Катсуки с трудом сдержал свой истерический смех — глупо строить деревню там, куда вода пойдет в первую очередь. Бакуго скинул свою мантию на сухую траву и обернулся к реке. Вода, будто огромное зеркало, сияло ярко-ярко, слепя глаза. Мужчина сжал руки в кулаки, напряг всё тело и, почувствовав, как внутри разливается лава, ударил. Вода огромным столбом поднялась вверх, пар повалил огромной тучей вверх. Река сошла до своих берегов. Бакуго победно улыбнулся, вскидывая руки. Позади него люди восторженно закричали, благодаря Шамана за помощь, и Катсуки обернулся на них. На глаза подвернулась знакомая красная макушка мальчика, которого он спас тем летом. Малец подтянулся, откормился и окреп; лицо светилась ярче солнца, а щёки могли бы посоревновать в алости с волосами. Бакуго задорно подмигнул ему, стянул с шеи красные бусы и кинул их мальчишке. Тот ловко поймал их, осмотрел восторженными глазами и прижал к груди. *** Лето Бакуго провёл на востоке леса. Там был крупный орешник, и водилось много белок и птиц. Он обходил лес несколько раз в неделю и сворачивал к человеческой деревне. Он не знал почему ему хотелось увидеть этого мальчика с красными лохмами, и поэтому шёл в деревню, но не видел его среди других деревенских детей. Бакуго чувствовал какую-то тоску, а когда наступила осень, он ушёл в горы. Холода ударили внезапно, и Шаман обосновался в своей хижине у подножья гор. Время неумолимо бежало. Прошла осень, зима, наступила весна, потом лето, затем снова осень и этот круг повторился семь раз. Бакуго не возвращался обратно в лес целых семь лет, жил в горах, питался запасами и рыбой, которую удавалось выловить в узких поймах, и уже давно перестал считать зимы. Растерял все свои шаманские бусы, но серьга в ухе и дорогая сердцу мантия с мехом остались неизменными. В тот год вода сошла с гор внезапно быстро, за одну ночь, и Бакуго, проснувшись, обнаружил, что его ветхая хижина поплыла. Пришлось вернуться в лес. *** Первым делом, вернувшись назад, Бакуго принялся восстанавливать свою хижину. Доски прогнили от старости и сырости, крышу вообще снесло ветром. Расхаживая по лесу, Катсуки прислушивался, пытаясь уловить знакомые звуки, но всё было тихо. Шаман ходил вдоль реки, осматривал свои старые селки и ставил новые; сжигал поваленные деревья, наполняя воздух знакомым запахом горячей смолы. Вернувшись домой, он собрал всю посуду, навёл порядок в хижине и затопил печь. Сидя перед огнём, который бился внутри каменной выемки, Бакуго смотрел на красное пламя и думал о своей дрянной, бессмысленной жизни. Маленький колокольчик в углу тихонько звякнул. Бакуго улыбнулся, поднимая свою мантию, и направился в лес. Селки было разодранны чем-то острым, и Шаман настороженно оглядел прямые сосновые стволы. Где-то послышался шорох листвы, и Бакуго сложил руки на груди, когда между деревьев мелькнуло красное пятно. Оттуда вышел тот, кого он спас несколько лет назад, и сейчас этот мальчик превратился в парня. Вытянулся, раздался в плечах, волосы немного отросли, но улыбка осталась той же. — И что ты здесь забыл?— голос Катсуки подвёл его, дрогнул, на что уже повзрослевший паренек улыбнулся, тряхнув красной головой. — Меня зовут Киришима,— произнёс он своим писклявым голосом, и Бакуго вздохнул. — Я не спрашивал твоего имени. Киришима замялся, опустил голову, а затем дернулся вперёд. — Научите меня контролировать причуду,— парень упал на колени перед Шаманом, выпрямив руки вперёд. Бакуго выгнул светлые брови и склонил голову набок. — Что?— он опустил руки вдоль тела, практически полностью скрываясь в своей мантии. — Моя причуда,— Киришима вдруг замолчал, и Шаман видел, как тот сжал руки в кулаки, — она появилась совсем недавно. Я обратился той ночью и ничего не помню. Лишь то, что я едва не сжёг деревню до тла. Бакуго внимательно выслушал его, вспоминая тот день, когда появилась его причуда. Он тогда испугался, сбежал из дома, а его руки продолжали неистово искрить и гореть. Причуда обычно появляется в детстве, лет эдак в пять-семь, но этот парень, видимо, припозднился. Катсуки оглядел парня, всмотрелся в его напуганные глаза, вспоминая себя таким же потерянным. — А почему же ты не просишь помощи у своей старухи? — Бакуго вспомнил узкоглазую, низкую женщину с причудой исцеления и нахмурился. Киришима вздохнул, разжав кулаки. — Я ей не сказал. Шаман тряхнул головой, натянул мантию чуть выше на плечи, а парень тем временем продолжил: — Я ждал Вас всё это время,— Киришима потянулся к карману на штанах и вынул оттуда знакомую Бакуго вещицу. Те самые красные бусы, которые он когда-то отдал этому мальчишке. Если честно, то такое пристальное внимание льстило Катсуки, и он бы даже покраснел, но нельзя вести себя так с человеком. — Ладно,— сдался Шаман, махнув руками.— Приходи завтра утром. Киришима вскочил на ноги, уважительно поклонился, на что Шаман фыркнул и закатил глаза, и побеждал домой. Смотря ему вслед, Катсуки уже не пытался сдержать глуповатой улыбки. *** На следующий день, рано-рано утром, солнце ещё даже не встало, а только начала алеть полоска на востоке, в хижину постучали. Бакуго недовольно вздохнул, продирая свои глаза, потянулся, чувствуя голыми стопами ещё теплую печь, и поднялся. Толкнув дверь, он увидел ещё сонное лицо Киришимы, будто он не шёл сюда пять километров, а вышел из соседней хижины. Красные лохмы были в полном беспорядке, и Катсуки нахмурился. — Ты что вообще не ложился? Киришима потупил взгляд, краснея. — Чтобы контролировать свою причуду, тебе требуются силы,— серьёзно начал Шаман, и красноволосый ещё более сник. — Не веди себя глупо, иначе произойдёт тоже, что и семь лет назад. Вспомнив тот день, Бакуго сам немного поморщился, вспоминая, как нес его, еле дышащего, в деревню. Киришима, видимо, понял его, потому что поднял свои пронзительные глаза на учителя. — Прошу, научите мен... — Да что ты заладил: «Научи да научи». Бесишь. Если ты не будешь отдыхать — не сможешь контролировать свою причуду. Глянь на себя. Хиляк. Имеешь причуду превращения — стань достойным сосудом для неё. Парень решительно кивнул, воодушевлённый таким порывом своего учителя. Бакуго лишь вздохнул, отходя в сторону. — Заходи. Пожрем хоть, — сказал Катсуки, и Киришима нерешительно вошёл в хижину. Хозяин дома провёл его на кухню, увешанную травяными сборами и сушёной рыбой. Усадил его за стол, метнулся к печи, в которой со вчерашнего вечера готовилось мясо, и вернулся назад с чашкой. Мясо пахло каким-то вкусными травами, и у Киришимы заурчало в животе. Бакуго разложил его по тарелкам, метнулся обратно к печи, где в глиняном горшке уже закипела вода. Залил кипятком две деревянные чашки, на дне которых был травяной сбор, и поставил одну из них перед Киришимой. Тот смущённо поблагодарил, принимаясь есть. Ели они молча, чувствуя неловкость, и каждый думал о своём. Покончив с завтраком, Бакуго вытолкнул своего новоиспеченного ученика на улицу, и они поспешили к реке. Солнце уже поднялось над лесом, жители тайги оживились: птицы затрещали, белки заскакали по деревьям, а где-то вдалеке слышались шаги крупной дичи. Добравшись до реки, Шаман спустился на берег, нашёл большой, приплюснутый камень, бросил на него свою мантию и сел сверху. — Садись. Киришима оглядел размытый, грязный берег и нахмурился. — В грязь?!— выкрикнул он. — Садись, — снова спокойно повторил Бакуго, прижимая ступни друг к другу. Киришима ещё раз взвесил всё, обдумал свою будущее в компании этого сумасшедшего, и сел прямо на грязь, приложив ступни ног друг к другу. Шаман был невозмутим, молча стукнул ученика по макушке и снова обернулся к белой глади реки. Киришима вздохнул, потер ушибленное место, но не сбежал, сказав, что не желает быть униженным настолько. Бакуго незаметно скосился на него, отметив, что мальчишка сел в точности как он, прикрыл глаза и нахмурил брови. Вот это желание подчинить причуду, подумал Катсуки, поняв для себя всё, что необходимо. — Представь, что ты птенец, — неожиданно сказал Бакуго, и Киришима стиснул острые зубы. — Мне кажется, что ты издеваешься надо мной. Шаман вздохнул и резко открыл глаза. — Птенцы, будучи маленькими, учатся летать и подчинять себе ветер. Ты тоже птенец, Киришима, а твой ветер — это твоя причуда. Если думаешь, что я несу какой-то бред, то можешь валить прямо сейчас. Киришима, слушая его, колупал пальцами бусы на своей тонкой шее. — Я верю Вам, учитель. *** И Киришима не соврал. Этот малец удивлял Бакуго всё больше и больше с каждым днём. Катсуки гонял его по лесу, заставляя за день пробегать десятки километров. Сначала было сложно: в первый день таких тренировок Киришима стер ноги в кровь, ступни покрылись пузырями. Потом парень обвыкся, начал бегать с лёгкостью и даже получал удовольствие от этого. Бакуго заставлял его бороться с собой. Драться. И Киришима сначала отказывался, говоря, что это будет неуважительно, но стоило Бакуго рыкнуть на него, как тот мигом встал в стойку. Шаман видел, что парень старается, но одного лишь желания было недостаточно. Уложив Киришиму на лопатки в очередной раз, Бакуго нахмурился, вскидывая руки. — Так дело не пойдёт. Почему ты не хочешь биться по честному? — Бакуго раскусил мальчика, как орех зубами, ещё после первой победы. Тот был подозрительно расслаблен, будто и не собирался драться с ним. — Я не могу, учитель, — Киришима поднялся с земли и виновато посмотрел на Шамана.— Простите. — Мало ли, что ты не хочешь, идиот. Я сказал: дерись! Бакуго ткнул его плечом, ударил по макушке и рявкнул на него. — Дерись! Парень остался непоколебим. Тогда Катсуки зарычал, его ладони загорелись красным, и он выстрелил вперёд. Киришима ловко увернулся, и снаряд всадился прямо в высокую сосну. Та заскрипела, наклонилась вперёд так быстро, что Бакуго даже не успел среагировать, и едва не придавила его. Шаман чувствовал, что его сильно сжали за плечи и подняли в воздух, а когда дерево с грохотом упало на землю, поднимая столб пыли, его осторожно отпустили назад. Почувствовав свободу, Бакуго резко обернулся. Перед ним предстала огромная ящерица — кажется, таких называют драконами. Красная чешуя слабо сверкала в свете солнца, хвост беспорядочно двигался по сторонам, а знакомые глаза сияли виной. Бакуго закусил губу, собираясь коснуться широкой драконьей морды, но Киришима дернулся в сторону, соскользнул с обрыва и взмыл ввысь. Широкие крылья уносили его всё дальше и дальше в сторону деревни, и Бакуго грустно смотрел ему вслед, думая о том, насколько он быстро доберётся до деревни. *** Знакомая хижина встретила его молчаньем. На пороге тихонько сидела местная знахарка Мисс Эйджиро, которая курила трубку. — Где малец, старуха?— грубо спросил Бакуго у неё. Женщина бросила на него злобный взгляд и шикнула. Шаман лишь фыркнул на неё, врываясь в дом. Пара первых комнат были пусты, в последней и нашёлся Киришима. Он лежал на футоне на полу, свернувшись в клубок, будто бездомный котёнок, и тихонько всхлипывал, дергая плечами. Бакуго вздохнул, садясь рядом с ним. — Знаешь, твоя причуда — это нечто, — честно признался Катсуки, вспомнив огромного странного зверя. Киришима вздрогнул, не ожидая увидеть здесь никого, и вскочил, утирая хрустальные слёзы. Бакуго тем временем продолжил говорить: — И тебе не нужно обучаться контролировать свою причуду. Она сама проявится, если ты посчитаешь это нужным. Киришима всхлипнул, стирая последние капли на щеках. — То есть теперь мы больше не будем видеться? — голос парня немного дрогнул, и Шаман настороженно оглядел его. — Можешь приходить ко мне. Парень радостно улыбнулся. *** Бакуго в тысячный раз пожалел о своём решении. Киришима был назойлив, мешался ему под ногами, появлялся в самый неподходящий момент. Но Шаман не мог прогнать его, дав обещание. А ещё ему было приятно чья-то поддержка и заинтересованность. Киришима всегда был рядом, и лишь на ночь Бакуго удавалось выпроводить его домой. А ещё Киришима любил сидеть с ним на высоких соснах и провожать яркий, красный, будто волосы самого Киришимы, закат, и молчать... В первый раз Бакуго не был рад ему, сказав, что любит коротать вечера в одиночестве, но паренёк уговорил его, и Шаман сдался. Взбираясь вслед за Киришимой наверх, Катсуки невольно засматривался на его узкую талию, которая выглядывала из-под сорочки. Сел на толстую ветку, они обернулись к уходящему солнцу, молча смотрели ему в вслед, бросая незаметные взгляды друг на друга. Первым начинал говорить Киришима. — Я не люблю ягоды. Мне не нравится их вкус,— сказал как-то он, и Бакуго сложил руки на груди. — Ты что имеешь против ягод?— спросил он обманчиво серьёзным голосом. Киришима звонко рассмеялся в ответ, наклоняясь назад и едва ли не падая вниз. Шаман ловко ухватил его за плечи и притянул к своей груди. Лицо парня в секунду становилось пунцовым, а Катсуки чувствовал себя идиотом. Бакуго до последнего не хотел этого признавать, но Киришима был ему весьма симпатичен. Этот смелый юноша заставлял его сердце биться быстрее, а разум — отключаться. Киришима постоянно смущался и краснел, и Катсуки отчего-то чувствовал жжение в животе и головокружение. Киришима относился к нему с уважением, постоянно спрашивал о причуде и о его родителях. Смотря вслед уходящему красноволосому, Бакуго чувствовал, как он умирает, а утром, на заре, когда Киришима вновь приходит к нему — возрождается, будто сказочная птица-феникс. *** Пожалуй, тот день стал для Бакуго самым страшным в жизни. Он видел, как между деревьев мелькнуло красное пятно — Киришима спешил к нему, петлял между тёмных сосен, и Катсуки не заметил притаившегося в кустах человека. Вообще-то, охота на людей с причудами была запрещена законом, но обычных людей это не пугало. Все произошло слишком внезапно, слишком неожиданно. — Бакуго, я науч...— речь Киришимы оборвалась, он замер на месте, открыв рот, а затем упал лицом вперёд. Бакуго нахмурился, сжимая руки в кулаки, и следующая стрела, предназначенная ему, разлетелась в щепки, как и тело охотника. Катсуки не помнил, как рвал его на куски. Глаза застелила злость, руки безостановочно взрывались и искрились, и Бакуго едва не спалил лес. Когда с человеком было покончено, он бросился к Киришиме, подхватил его бездыханное тело на руки и бросился в деревню. Мисс Эйджиро встретила его на пороге с трубкой между губ, с невозмутимым взглядом и едва заметной улыбкой. — Прошу Вас. Женщина бросила трубку в сторону и коснулась узкой ладонью лба Киришимы, как семь лет назад. Тот тихонько простонал, обхватывая тонкими руками шею Бакуго и прижимаясь к его тёплой груди. Шаман не собирался оставлять своего возлюбленного на попечение старухи Эйджиро, которая растила его семь лет, и направился в лес. Шлепая босыми ногами по сырой земле, Катсуки прислушивался к ночному лесу, боясь услышать человеческие шаги, но всё было тихо. Бакуго вошёл в хижину, дверь за ним закрылась, и он понёс Киришиму к печи. Снял с плеч мантию, постелил ее на пол и уложил сверху спящего парня. Он что-то тихо шепнул во сне, и Катсуки осторожно принялся стягивать с него штаны и сорочку. Рассматривая худое, но жилистое тело, Шаман пытался успокоить своё сердцебиение и сбившееся дыхание, но выходило не очень. Киришима заворочался во сне, перевернулся на другой бок, утыкаясь лицом в белый мех на краю мантии, и снова забылся крепким сном. Бакуго, пытаясь успокоить, растопил по новой печь, натаскал воды, выстирал вещи Киришимы и повесил их над печью, но странное чувство возбуждения не покидало его. Катсуки прилег рядом со своим возлюбленным и принялся рассматривать его лицо. Каждая морщинка, каждая веснушка на тонком носике была мила ему, и Бакуго чувствовал спокойствие внутри. *** Киришима проснулся от того, что ему было безумно жарко — спина будто горела адским пламенем. Обернувшись, он обнаружил себя в объятьях Катсуки, который крепко обнимал его за плечи и прижимал к себе. Умиротворенное лицо напротив заставило юношу расслабиться, а костёр из печи ласково лизал их с Бакуго пятки. Рана на груди не чувствовалась, будто её и не было, а тело наполнилось лёгкостью. Киришима улыбнулся, придвигаясь к своему возлюбленному чуть ближе. Бакуго выдохнул сквозь сон, обвивая талию Киришимы сильнее, и медленно раскрыл заспанные глаза. Киришима смутился, пытаясь натянуть на себя мантию, чтобы скрыть своё обнажённое тело. — Ты напугал меня,— хриплым голосом сказал Катсуки, смотря на него грустными глазами. Красноволосый улыбнулся, прикасаясь своей ладонью к ключицам Бакуго. — Я в порядке, — ответил он, и Бакуго ловко поймал его руку и прижал к своей щеке. Киришима смутился, заливаясь краской до самых ушей, и Катсуки уверено чмокнул его в щеку. — Пойдём, я покормлю тебя,— сказал ласково Бакуго, поднимаясь с пола и уходя в соседнюю комнату. Киришима улыбнулся, укутываясь в мантию ещё сильнее, и её пушистый мех шекотал ему шею. Подниматься не хотелось, но юноша пересилил себе и встал. За окном тихонько затарабанил дождь, где-то в далеке громыхнул первый разряд грома, и Киришима подумал о том, что хорошо, что они не пошли на реку сегодня. Дома-то лучше.