24

в пути а дорога так далека за окном заря свежесть утра, тишина. а дорога так далека. а за окном поля бесконечные, бескрайние. уносятся в даль. вздохни полной грудью, друг, почувствуй. август, за окном. шум дороги. и солнце взошло. © MR.Sen Это продолжалось уже почти полгода. Дорога, начавшаяся с простой просьбы, сорвавшейся с языка в момент боли и отчаяния, дорога, воплотившаяся в реальность из их мыслей. Дорога, разделённая на двоих. Снайпер никогда бы не подумал, что однажды будет колесить по просторам Америки не в одиночку, но скаут нарушил все его планы вечером в тот день, когда они победили последнего Манна, и Администратор по громкой связи сообщила им, что больше они не нужны. Как сломанные игрушки. Но все они слишком привыкли к такому обращению, чтобы это их задевало, тем более, что для каждого из них вся эта высокопарная речь о том, что корпорация Mann.Co благодарна им за столь продуктивное и длительное сотрудничество и что у них есть два дня на то, чтобы покинуть базу, для них прозвучала как: «Вы свободны». Этого было более, чем достаточно. Снайпер помнил, как собирался лечь пораньше, чтобы как можно раньше уехать на следующий день. Желательно — раньше всех, ни с кем не прощаясь. Впрочем, ему особо было и не с кем, разве что с инженером и спаем, конечно же, но видеть лишний раз тоскливый взгляд Ноэля у него не было никакого желания. Он хотел просто исчезнуть и попытаться вспомнить, как он жил раньше, до того, как начался этот их маленький ад. Он помнил, как чистил зубы, прикидывая, удастся ли ему вообще заснуть, в голове мелькали отрывки дня, превратившегося в сплошное сражение, завершившееся убийством Манна. Удивительно, никто из них даже не погиб, хотя машина респауна чуть не была сломана. Красный и синий инженеры справились с этой проблемой, и Манди даже не знал, радоваться ли такому исходу. Пожалуй, ему было просто всё равно. Он слишком устал. И он помнил, как раздался быстрый стук в дверь, стоило ему только потянуться за полотенцем. Снайпер был почти уверен, что это спай, тот вполне мог додуматься до того, чтобы прийти попрощаться заранее, ведь потом ни у кого не будет на это времени. Они все, кроме Пиро, пожалуй, мечтали покинуть это место как можно скорее. Открывать не хотелось, но Сэм, вытирая полотенцем подбородок, всё-таки толкнул дверь и тут же удивлённо вскинул брови, увидев на пороге скаута. Что этому паршивцу могло от него понадобиться? И как только снайпер собрался спросить его об этом, как мальчишка, без лишних приветствий и прочих ненужных слов, с требовательной ноткой в голосе выдал: — Забери меня с собой. Снайпер недоумённо моргнул, медленно опуская полотенце и глядя на разведчика, в глазах которого выцветала решимость и зарождалась тревога. Мальчишка напряжённо молчал, ожидая ответа, а Манди вспоминал, как вытаскивал из его руки пулю, как разведчик скрипел зубами от боли и как поцеловал его потом, попросив увезти отсюда. Он думал, Джимбо забыл. Скаут переминался с ноги на ногу беспокойно, пытаясь прочесть решение Сэма до того, как оно будет озвучено, и, не выдержав, пробормотал: — Я не хочу возвращаться домой, снайпер, я... — Выезжаем завтра, — перебил Манди и усмехнулся, увидев, как разведчик мгновенно просиял, а в его глазах снова засветилась слабая надежда на то, что всё ещё может быть хорошо. Хоть немного. Австралиец кивнул коротко, скорее своим мыслям, чем мальчишке, и добавил: — После завтрака. Опоздаешь — уеду без тебя, — и захлопнул дверь, уловив краем уха затихающее: «Спасибо». Как мало было нужно этому ребёнку для счастья. - Снайпер не знал, зачем согласился. Он не страдал от приступов одиночества, да и вообще мало нуждался в общении и чужой компании. Он спокойно переносил время, когда месяцами, а то и годами разъезжал по всей Австралии и Европе, изредка заглядывая в какие-нибудь придорожные бары и ещё реже разговаривая там с кем-то за кружкой пива. Ему было хорошо в тишине, наедине со своими мыслями и шуршанием колёс по бесконечной дороге. Снайпер не знал, зачем согласился. Вероятно, из любопытства и секундного приступа жалости к скауту, который выглядел слишком несчастным, когда думал, что ему придётся вернуться домой. Снайпер слишком хорошо понимал его в эти моменты. Однако они раньше никогда толком не общались, разве что несколько раз пересекались в баре на выходных, да вот Манди пулю вытаскивал из мальчишки. Только это не могло стать основой для нормального общения, и говорить им всё ещё было не о чем — обсуждать прошлую уже работу в Mann.Co, членов команды, Администратора и то, кому вся эта чертовщина была нужна, у них не было никакого желания. Плохое прошлое не нужно держать в голове, его нужно отпускать. И снайпер со скаутом отчаянно пытались это сделать. Это единственное, что объединяло их, помимо проблем с родителями. И да, это звучало почти смешно. Первую неделю Джимбо почти всё время прятался в глубине фургона, избегая возникающей между ними неловкости, но когда он всё-таки садился рядом, Манди мог видеть, как он улыбался, наблюдая за проносящимися мимо деревьями, столбами линии электропередач, полями, уходящими за горизонт, улыбался так, будто ему только что открылся целый мир, и он был счастлив его видеть. Он улыбался перспективам, летящим ему навстречу вместе с облаками. Он улыбался, щурясь от солнца, светящего в лобовое стекло, и смешно морща нос. Манди наблюдал за скаутом, бросая на него скептические взгляды, и еле слышно хмыкал, думая, насколько хватит энтузиазма мальчишки. Как скоро ему надоест? Когда ему станет скучно? Снайпер был далеко не самым весёлым и интересным попутчиком. Однако время шло, Джимбо привыкал, но не собирался никуда уходить. Он уже чувствовал себя свободнее, болтал о том, что они могут объехать целый мир, не замечая того, как хмурится снайпер. Он говорил, что стоит отправится в Европу, а затем и в Азию, и что все дороги для них открыты, не видя, как снайпер мрачно курит, готовясь к тому, что в любой момент разведчик мог отправиться своей дорогой. Манди очень скоро пришлось признать, что он привык. Привык готовить на двоих, привык к новой двухъярусной кровати, привык к неумолкаемой теперь болтовне, вполне заменяющей радио, привык к дурацкой музыке, похожей больше на строительные шумы, которую слушал скаут. Привык к тому, как тот лазил в бардачке, отыскивая карту, и бормотал себе под нос, выбирая маршрут, который снайпер всегда принимал. Ему было всё равно, куда ехать, лишь бы... Теперь, когда рядом постоянно кто-то был, Манди не хотелось снова остаться одному, и он готов был ненавидеть скаута за это, но скоро всё встало на свои места. Когда через пару месяцев после того, как началось их путешествие, разведчик снова разглагольствовал о том, что им обязательно нужно съездить в Нидерланды и Таиланд, а снайпер хмуро курил, не отвлекаясь от дороги, чтобы посмотреть, каким милым выглядел мальчишка в минуты такого воодушевления. Он думал о том, насколько же всё-таки скаут был ещё молодым. У него впереди была вся жизнь, которая, Манди мог поручиться за это, не должна была быть сломана тем, что уже произошло с парнем, который умудрился так и не повзрослеть за все эти годы нескончаемой войны. — В Амстердаме наверняка можно подцепить какую-нибудь классную девчонку, а в Таиланде... — Классного парня, — с тихим смешком перебил снайпер. — Или что-то среднее. Да ты извращенец, Джимми. — Иди к чёрту, — отмахнулся скаут. — Главное, там можно по-настоящему оттянуться. — Оттянуться в твоём понимании это обкуриться до полубессознательного состояния какой-то дрянью и трахнуть уже наконец хоть кого-нибудь? А потом пытаться вспомнить, какого хрена вчера произошло и почему рядом с тобой лежит существо неопределённой половой принадлежности, — скептически заметил Манди, в который уже раз подкалывая разведчика на тему его невинности. Да, это было подло, но так делали все, кому не лень. — По собственному опыту судишь? — хмыкнул Джимбо, наблюдая за тем, как снайпер выдыхает дым, сжимая в зубах сигарету. — Кстати, это ты уже обкурился. Хватит, фургон задымлен так, будто у нас спай поселился. Смотри, ты ещё помрёшь от рака лёгких раньше него. Манди едва заметно поморщился при упоминании шпиона. Это уже давно было в прошлом, но всё же, всё же. — Шпион не умрёт, у него есть медик, — как можно равнодушнее заметил снайпер, бросив мельком взгляд на скаута, когда тот захохотал. — Педики, — фыркнул он, отсмеявшись. — К тому же, чем быстрее я помру, тем быстрее фургон достанется тебе, — продолжил мысль Манди, выбрасывая окурок в окно, через которое кабину заливал почти алый свет заходящего солнца. — Нахрена мне твоя жестяная банка? — не понял разведчик и тут же, по дёрнувшейся недовольно брови австралийца, осознал, что для того, кто в этой жестяной банке ездит уже третий месяц, говорить так слишком грубо. Однако снайпер просто молча потянулся за следующей сигаретой, а скаут, перехватив его запястье по дороге к пачке, сжал пальцы не больно, но достаточно сильно, несмотря на тяжёлый взгляд Манди из-под авиаторов. Джимбо поджал губы, не отводя глаз и испытывая желание извиниться, но гордость не позволяла. После нескольких секунд, во время которых они сверлили друг друга взглядами, а разведчик продолжал держать австралийца за запястье, снайпер всё-таки отступил, положив ладонь обратно на руль, а скаут, решив, наконец, оправдаться признанием, тихо и почти смущённо произнёс: — Я не умею водить. Секундную тишину нарушил смех Манди. — Ты это серьёзно? — недоверчиво переспросил он. — Разве американских детишек не учат этому чуть ли не с пелёнок? Надувшийся Джимми походил на нахохлившегося воробья и выглядел крайне мило. Правда, снайпер изо всех сил старался этого не замечать. — Братья отказались учить меня после того, как я врезался в первый же столб, — пожаловался разведчик. — Все семеро. Но мне было всего тринадцать! — Достаточно для того, чтобы соображать хоть немного, — поддел Манди и, после секундного раздумья, предложил, улыбаясь: — Если хочешь, я могу тебя научить, приятель, — и обернулся в сторону мальчишки как раз вовремя, чтобы увидеть, как его губы тоже растягиваются в улыбке, достаточно счастливой, чтобы снайпер мог гордиться тем, что это он её вызвал. И ответ уже был не нужен, но скаут всё равно радостно произнёс, довольно откидываясь на спинку стула и глядя куда-то за горизонт: — Хочу. Приступим завтра? - Снайпер сдержал обещание, несмотря на то, что ему было страшно за их «дом на колёсиках», как выражался скаут, несмотря на то, что начинать обучение с фургона было глупо и то, что, сидя за таким огромным рулём, Джимбо выглядел настолько забавно, что Манди не мог сдержать усмешку. Но самого разведчика это мало смущало. Он удивительно быстро всё запоминал, схватывая всё на лету, и за всё прошедшее время всего несколько раз чуть не довёл снайпера до сердечного приступа, заставляя его за секунду до столкновения со столбом или несущейся им навстречу машиной выкручивать руль в сторону, больно зажимая при этом пальцы скаута, а сам Джимбо чуть не вылетал в окно, потому что отказывался по каким-то одному ему ведомым причинам пристёгиваться. Не помогали даже угрозы высадить его где-нибудь по дороге. Однако, несмотря на то, что время шло и скаут уже мог вести фургон так, что не заставлял снайпера тут же седеть, Манди долго не позволял ему занимать водительское кресло. Только через месяц уговоров австралиец, наконец, сдался и позволил мальчишке вести до следующего города, украдкой улыбаясь тому, каким разведчик при этом выглядел довольным. Весь процесс обучения и то, что Джимбо теперь был допущен до святая святых — места, раньше занимаемого лишь самим Манди, почему-то вселяло в австралийца глупую уверенность в том, что так оно и будет дальше, что это очередная константа в его жизни. Так же ему раньше казалось, что война это навсегда, и что он сам навсегда один. Но присутствие скаута рядом определённо скрашивало теперь его жизнь, хоть он и был ещё бестолковым ребёнком. Он пробуждал бы в снайпере отцовские чувства, если бы одна только мысль об этом не заставляла Сэма болезненно скривиться, поэтому он тихо сходился сам с собой на том, что ему нравилось происходящее и нравился сам Джимми. Вот так просто. В городе они оказались уже ближе к вечеру. Очередной небольшой городок на их пути, они часто останавливались в таких на пару дней, делая исключение только в том случае, если Джимми, подцепив какую-нибудь очередную девчонку, которая по определению не даст ему за столь короткий период времени, на что-то всё равно надеясь, выпрашивал у Манди ещё пару-тройку дней. Снайпер не любил задерживаться, но почти всегда соглашался, с условием, что после этого просьба в стиле «ну хоть ещё один день» не последует. И скаут условие выполнял. Манди же оставалось во время таких остановок только бесцельно бродить по городу, читать, отсыпаться на нормальной кровати в мотеле и звонить родителям, бесконечно повторяя отцу, что он даже не убийца больше, твердя матери, что с ним всё в порядке и да, он тепло одевается, нет, он не болеет. А потом, после короткой тишины, слыша на том конце трубки тихий вздох и голос матери, уже смирившийся, говорящий о том, что отцу становится всё хуже. Манди-младший знал, что должен бросить всё и поехать в Австралию, поддержать мать, провести с отцом ещё хоть немного времени, но он не мог себя заставить. Ему казалось, что появись он дома ещё хоть раз, он его уже не покинет. Снайпер не хотел быть привязан к одному месту. Город, в котором они остановились в этот раз, был таким же, как и остальные, только чуть больше. И здесь скаут снова попросил ещё пару дней, вот только в этот раз по какой-то другой причине. Джимбо не говорил, но Манди видел, каким задумчивым был разведчик всё время пребывания в этом городе, и это заставляло беспокоиться. Снайпер вряд ли сам осознавал это в полной мере, но теперь он не хотел, чтобы и сам скаут привязывался к каким бы то ни было местам, и поэтому, если видел, что какой-то город нравился ему больше, чем другие, австралиец эгоистично старался увезти оттуда разведчика как можно скорее. Но в этот раз мальчишка был непреклонен и требовательно заявил, что они останутся ещё на несколько дней. Снайпер не мог понять, что разведчика здесь держало, потому что, судя по поведению, он не встретил здесь никого, кто его бы интересовал. Скаут просто гулял целыми днями, пропадал где-то и ничего не рассказывал, что было совершенно нетипично для него. Он поздно возвращался, молча проходил мимо Манди, сидящего в баре отеля с пивом, и закрывался в своей комнате. А снайпер старался не лезть не в своё дело, надеясь тихо на то, что оставшиеся дни пройдут как можно быстрее, и они уедут, а разведчик через неделю и не вспомнит об этом городе. Скаут же тем временем бродил по длинным улицам, разглядывал маленькие домики, людей, также неспешно расхаживающих по паркам, сидел на низких ветках в лесу, прислушиваясь к себе. Всё здесь казалось ему неуловимо знакомым, но он предпочитал не думать об этом. Он просто смотрел на глубокое синее небо и чувствовал себя как дома. В который он не хотел возвращаться. Но это был не Бостон, здесь не было его семерых братьев и матери, которая всё ещё считала себя молодой, и он ощущал странное умиротворение, исходившее от каждого дома, от каждого дерева, от каждого магазина и даже от каждой трещины на асфальте. Осознание же того, что скоро придётся покинуть это место, нервировало его и раздражало, он не понимал, почему он должен отказываться от всего этого. И разведчик злился ровно до того момента, пока не понял, что ничего он не должен. Скаут мог остаться здесь, быть здесь столько, сколько ему захочется. Он всё ещё был свободным человеком, ни к чему и ни к кому не привязанным. Вот только... так же сильно, как и остаться, он хотел продолжить своё путешествие со снайпером. Да, Манди был зачастую мрачным и неразговорчивым, всё смотрел вперёд и курил в окно, но тем не менее. С ним скаут чувствовал себя защищённым и оторванным от всего мира. У них как будто был свой уголок, отдельный от всего внешнего, ограничивающийся их фургоном и ими самими. Изолированное пространство только для них, и было в этом что-то особенное, будто они хранили тайну, одну на двоих, недоступную для кого-либо другого. У них снова был свой маленький мир, как раньше, только теперь не было грохота взрывов и бесконечных смертей. Была только дорога и плавно сменяющийся пейзаж. И разведчику это нравилось. Но также сильно, как и этот город, от которого он не хотел отказываться. Ему нужно было ещё несколько дней, которые были недоступны ему в силу уговора, но отступиться он не мог. Не привык проигрывать, как и все они, и теперь, когда ему так сильно хотелось остаться, ещё раз пройтись по этим улицам, непонятно почему его так притягивающим, ещё раз зайти в парк, снова посмотреть на школу и выбегающих из неё мальчишек лет одиннадцати, он готов был сделать что угодно, зная, что никакие уговоры не заставят снайпера сдаться. И тогда Джимбо решился на радикальные меры. В последнюю ночь перед отъездом они спали в фургоне, припаркованном у мотеля, потому что время брони заканчивалось, их номера уже были заняты кем-то другим, а лишних мест не оставалось. Но снайпера это не особо волновало, тем более, что можно было отправляться в путь прямо с утра, а скауту сейчас это было на руку. Джимбо хотел получить всё и сразу, и был настроен достаточно решительно, чтобы это осуществить. У него был план, ужасно простой, он никогда не был мастером в плетении хитрых интриг, поэтому, не долго думая, он выбрал самый элементарный способ остаться здесь вместе со снайпером ещё хотя бы на один день. И его совершенно не волновало, как Манди мог на это отреагировать и к чему это могло привести. Дождавшись, когда дыхание австралийца станет размеренным и глубоким, разведчик свесился со своей верхней полки и, проверяя, свободно ли пространство для манёвра, негромко щёлкнул пальцами. Снайпер никак не отреагировал, и тогда Джимбо решил, что пора действовать. Как можно тише, стараясь ничего не задеть в темноте, скаут спустился вниз и, боясь даже дышать, приблизился к Сэму. Без авиаторов и без шляпы он выглядел непривычно, а из-за того, что во сне он не хмурился, он совсем не казался таким суровым, как обычно. В фургоне было достаточно жарко, и одеяло снайпера сползло в сторону, открывая торс, и хоть в темноте все очертания были размыты, разведчик поймал себя на том, что заворожено разглядывает Манди, почти не дыша уже не только от страха, что тот проснётся и увидит, как Джимми тянется к ключам от фургона, висящим на крючке рядом с его головой. Скаут сглотнул, почему-то чувствуя себя загнанным в клетку и, с трудом поборов желание коснуться мерно вздымающейся груди снайпера, провести по ней ладонью, забыть о ключах и о планах и просто делать то, чего хочется прямо сейчас, закрыл глаза и коротко помотал головой, отгоняя от себя эти невесть откуда взявшиеся нелепые мысли. Это было просто смешно, во всём были виноваты гормоны и поздний час. В такое время всегда возникали странные мысли, о которых порой было даже стыдно вспоминать наутро. Впрочем, тело разведчика, по спине которого пробегала лёгкая дрожь, так явно не считало. Больше не глядя на снайпера и пытаясь дышать ровнее, скаут осторожно снял с крючка ключи и медленно, чтобы не шуметь, вышел из фургона, тихонько прикрыв за собой дверь. - Проснувшись утром чуть позже обычного и не застав в фургоне скаута, снайпер не сразу заподозрил, что что-то не так. Ещё не до конца освободившись от оков сна, он выполнял стандартный утренний ритуал: одевался, брился, чистил зубы, думая, что наверняка разведчик проснулся раньше и, решив не будить Манди и воспользоваться сложившейся ситуацией, ушёл прогуляться в последний раз по улицам так понравившегося ему города. Однако, когда кофе уже был допит, все более или менее интересные статьи вчерашней газеты прочитаны, а скаут так и не появился, снайпера начало охватывать лёгкое беспокойство вперемешку с липким страхом: вдруг мальчишка ушёл? Стоило этой мысли оформиться в голове Манди, как он тут же вскочил с шаткого неудобного стула, не понимая ещё, что он собирается делать, и тогда-то его взгляд и упал на крючок с ключами. Вот только ключей там не было. Снайперу потребовалось меньше секунды, чтобы понять, что произошло, и страх с беспокойством мгновенно улетучились, уступив место гневу. Пелена злости тут же заволокла глаза австралийца, и если бы скаут в эту минуту попал ему под руку, Манди бы его убил, не раздумывая. Или, по крайней мере, покалечил. Сэм ведь доверил мальчишке всё, что у него было, пригласил в свой мир, более того, даже позволил управлять им, а разведчик... предал его. У снайпера даже не возникло мысли о том, что у скаута могли быть на это причины, что он сделал это не просто так. Это было и неважно. Мальчишка, вероятно, воспринимал их как просто ключи от старого фургона, но на деле это были ключи от дома снайпера, от его жизни. А скаут так просто украл их. Вряд ли он понимал, как много это значило для Манди, но самого австралийца это мало беспокоило. Сейчас ему хотелось только свернуть наглому мальчишке шею и больше никогда не возвращаться в этот проклятый город. Не дав себе больше времени на раздумья, снайпер вышел из фургона и отправился на поиски. Он понятия не имел, где скаут мог находиться, но для самого Джимбо было бы лучше, если бы он был как можно дальше. Чтобы за время пути Манди успел хоть немного остыть, чтобы он перестал так тяжело дышать от злости и сжимать руки в кулаки до боли, представляя, как этот самый кулак врезается разведчику в челюсть, а пальцы смыкаются на его шее. Манди чувствовал себя странно. Давно ни у кого не получалось так быстро вывести его из себя, учитывая, что в общем-то австралиец был человеком спокойным. Он уже и забыл, что это такое — быть в ярости. А ведь казалось бы, в поступке разведчика не было ничего криминального, но снайпер всё равно никак не мог успокоиться, не мог взять себя в руки, чтобы хоть немного подумать о сложившейся ситуации. Ведь если скаут хотел просто уйти, он бы не взял с собой ключи, это было чертовски логично. И в таком случае, на самом деле он хотел... Не успев додумать, Манди понял, что двигается обратно к машине, и, собираясь повернуть на соседнюю улицу, он увидел Джимбо, с беззаботным видом щурящегося на солнце, как всегда, и, судя по широкой улыбке, ощущавшего себя вполне довольным жизнью. Это выводило из себя ещё сильнее, и пора было вернуть разведчика на эту грешную землю и показать, где его место. Подлетев к Джимми буквально за несколько шагов, снайпер схватил его за локоть, сильно, до синяков сжимая пальцы, и резко развернул скаута к себе так, что тот чуть не потерял равновесие. Улыбка тут же сползла с лица мальчишки. — Отдай ключи, — с холодной яростью прошипел Манди, наклоняясь ближе к разведчику, который был почти на голову его ниже. Сейчас это почему-то особенно ярко ощущалось. Рядом со злым, нависающим над ним, словно хищная птица, снайпером скаут выглядел совсем маленьким и беззащитным. Что, естественно, было далеко от правды. И несмотря на то, что в глубине глаз разведчика мелькнул страх, он смог приподнять недоумённо брови и легко ответить: — У меня их нет, — скаут знал, что врать бессмысленно, но он просто тянул время, украдкой высматривая, в какую сторону лучше бежать. Это напоминало ему детство, снайпер был похож сейчас на его самого старшего брата, который много лет назад вот так же зло смотрел на него и ждал, когда ему вернут ключи от форда. Вот только тогда скаут хотел просто покататься, он был уверен, что сможет проехать хотя бы метров сто, ни во что не врезавшись. Но тогда был один из редких случаев, когда брат смог его догнать. Сейчас же он хотел смыться скорее не потому, что ему нужно было это на самом деле, а по инерции, привычка требовала, чтобы он бежал, когда его припирают к стенке. В прямом и переносном смысле. — Я прошу по-хорошему, Джимми, — ещё тише, медленно произнёс снайпер, как крокодил, не отрывая ни на секунду взгляда от своей жертвы. — Не понимаю, о чём ты, — уже не так уверенно откликнулся скаут и, дёрнувшись в сторону, попытался вырвать локоть из цепкой хватки австралийца, но Сэм тут же схватил его за плечо и с силой толкнул его к ближайшему дому так, что разведчик ударился затылком о выступающий острый камень и чуть не сполз на асфальт, но снайпер уже прижал его к стене. — Прекрасно, я сам найду, — Манди нехорошо усмехнулся, не понимая ещё, какой оттенок приобретают его действия, и полез свободной рукой в передние карманы джинсов скаута. — Ты можешь остаться здесь, ты можешь тут хоть поселиться, приятель, — зло выплюнул снайпер, — я тебя не держу. Но не смей, не смей, чёрт побери, решать за меня! — с этими словами Манди засунул ладонь в задний карман разведчика и, поддавшись порыву, сжал ягодицу Джимми. Австралиец тяжело дышал и сам не заметил, как оказался слишком близко, слишком... Со стороны происходящее наверняка выглядело совсем иначе. Снайпер уже практически своим телом вжимал нервно вздрогнувшего от неожиданности мальчишку. Остался последний карман, и Манди, не вытаскивая ладони из предыдущего, забрался в него свободной рукой. Теперь они выглядели совсем уж недвусмысленно. Снайпер не был уверен, нравится ли ему происходящее, однако, несмотря на то, что злость никуда не исчезла, ему не хотелось отстраняться, тем более, что, кажется, всё это действовало на скаута... возбуждающе. Сэм хмыкнул неопределённо и, поймав растерянный взгляд разведчика, который явно перестал уже понимать, какого чёрта происходит, усмехнулся со злобным удовлетворением. — Счастливо оставаться, — прошептал он на ухо скауту, медленно вытаскивая руки из его карманов, сжимая ключи и при этом с нажимом проводя пальцами по ягодицам мальчишки. Разведчик неровно выдохнул, не зная, куда себя деть и что делать, а снайпера это забавляло, особенно его потерянный взгляд пойманного в клетку зверька. Но пора было заканчивать со всем этим балаганом и уезжать отсюда, чтобы никогда не вернуться. Снайпер отошёл от скаута и собирался уже направиться в сторону фургона, но от мальчишки так просто было не отделаться. Скаут кое-как справился с пробегавшей вдоль спины дрожью и желанием обнять снайпера, прижаться к нему, чтобы тот продолжал то, что начал, и неважно, что он злился и, кажется, вообще собирался уехать один. Это пугало, заставляло что-то внутри сжиматься от беспокойства и непонятной обиды, но рано было паниковать. Разведчик не мог сдаться просто так. Не обращая внимания на то, что у него теперь трещала голова и, кажется, волосы на затылке слиплись от крови, на то, что мир начал кружиться, стоило ему отклеиться от стены, скаут схватил снайпера за запястье. — Нет... стой. Не бросай меня, я хочу поехать с тобой, — Манди, не оборачиваясь, прикрыл глаза, выдыхая с облегчением. Осознание того, что дальше он поедет один, неприятно скручивало внутренности, заставляло сжимать зубы в попытке не предлагать продолжить путь также вдвоём. И теперь злость боролась в нём с желанием посадить скаута в фургон и увезти отсюда, как можно дальше. Но Джимбо на этом не закончил: — Но давай побудем здесь ещё хотя бы дня два... пожалуйста. И у него ещё хватало наглости снова просить об этом... Манди резко обернулся, пытаясь вырвать запястье из хватки скаута, который вцепился в него, как клещ, и подавить желание ударить разведчика. — Нет, — как можно спокойнее и твёрже ответил он. — Отпусти меня. — Хотя бы день. Ничего не случится за один день, а потом мы поедем дальше. И будем везде оставаться столько, сколько ты захочешь, — отчаянно предложил разведчик, и едва он закончил фразу, как кулак снайпера врезался в его челюсть, заставляя голову мотнуться в сторону. Во рту тут же появился привкус крови из треснувшей губы — Манди не пытался смягчить удар, поняв, что только так он сможет расставить все точки над i. Скаут медленно поднял голову — австралиец стоял, не двигаясь, и когда их взгляды пересеклись: растерянный, удивлённый, с зарождающейся обидой — скаута и чуть удивлённый, с забытыми искорками злобы — снайпера, — Манди со всей отчётливостью понял, в чём была суть проблемы. Джимми просто не мог выбрать. Решение пришло мгновенно. Манди, не обращая внимания на то, что скаут, слегка пошатываясь и облизывая губы с тихим болезненным шипением, пытался от него отстраниться, схватил мальчишку за шкирку и потащил за собой, игнорируя вялые попытки Джимми освободиться. Раз разведчик не мог решить, чего ему хочется больше, Сэм готов был сделать выбор за него. Хватит с них обоих этих метаний. Добравшись до стоящего неподалёку фургона, снайпер буквально закинул скаута на пассажирское сидение и захлопнул за ним дверь. У разведчика было время сбежать, пока австралиец обходил машину и забирался на своё место, но он не воспользовался этой возможностью, и Манди, повернув ключ зажигания, заблокировал двери. На всякий случай. - Они ехали молча. Скаут смотрел в окно на непрерывные, бесконечные поля и считал редкие деревья. С момента, как снайпер его ударил, он не сказал ни слова, хотя время уже близилось в вечеру. Джимми только трогал иногда ноющий затылок, покрытый коркой засохшей крови, и постоянно проводил языком по нижней губе, сначала слизывая кровь, а теперь просто трогая трещинку и отвлекая снайпера от дороги. Манди бросал на скаута короткие косые взгляды, ожидая, что тот первый не выдержит и скажет что-нибудь, но он упорно молчал и даже ни разу не посмотрел в сторону снайпера. Когда злость прошла, и австралиец смог обдумать ситуацию, он понял, насколько глупой она была. Он сорвался на скауте, хотя можно было тихо и спокойно разрешить возникшую проблему. И он не мог понять, что именно вызвало в нём настолько сильные эмоции, учитывая, насколько дурацким был повод. Значит, было что-то ещё, чего Манди пока что не понимал. Но собирался разобраться. Снайпер почти чувствовал себя виноватым и боялся, что в следующем же городе разведчик соберёт свои немногочисленные вещи и уйдёт, даже не попрощавшись. Просто утром Сэм проснётся, а верхняя полка будет поднята, у раковины будет лежать только одна зубная щётка, а на стуле будет висеть одинокая забытая красная футболка. Это так ярко представлялось снайперу, что его несколько раз подмывало извиниться, но каждый раз он лишь прикуривал новую сигарету и продолжал молчать. Они оба повели себя неправильно, и поведение скаута Манди категорически не понимал. Когда снайпер ударил его, он даже не попытался ответить. Почему? Это было совершенно не похоже на того Джимми, которого знал Сэм. Прежний скаут не задумываясь огрел бы снайпера по голове чем-нибудь тяжёлым, а этот, чужой разведчик, который занял его место, провожал взглядом деревья и облака и заставлял австралийца нервничать, потому что он даже предположить не мог, что творилось в голове Джимбо. Скаут же смотрел на заходящее солнце, окрашивающее небо в цвет, напоминавший любимое платье его матери, и думал о том, что этот город безумно напоминал ему Бостон в то время, которого так и не настало. В то время, когда малыш Джимбо вырос и оказался предоставлен сам себе, став слишком взрослым для излишней опеки со стороны матери, и слишком умным, чтобы быть интересным для братьев. Когда живёшь в такой большой семье, невольно начинаешь ценить каждую секунду одиночества, но в то же время долго быть один скаут не мог. И снайпер, никак не мешавший его уединению, был идеальным попутчиком. Они оба были по одиночке, но вместе. Скаут глубоко вздохнул, снова облизывая губы. Он действительно не хотел покидать этот город поддельных воспоминаний, где каждый уголок вырывал из глубин его памяти какие-то моменты, выталкивал их на поверхность сознания, заставлял скаута возвращаться в то время, которого, как ему уже начинало казаться, никогда не было. Город, создающий иллюзию несуществующего бостонского одиночества, и полный призраками прошлого, которое случилось не здесь. И если сначала Джимбо был просто обижен на снайпера и даже немного злился, то теперь к этим чувствам добавлялось ещё и осознание, что Манди сделал всё правильно. Если бы он не увёз скаута, кто знает, может, мальчишка остался бы там? И это было бы явно не самым лучшим выходом — оказаться запертым в клетке ненастоящих воспоминаний, в некоем призрачном будущем. Однако гораздо больше своеобразной благодарности, злость перебивали мысли о том, что произошло утром. В отличие от снайпера, разведчик старался об этом не думать, потому что в его памяти всплывал только один момент — когда Сэм искал злосчастные ключи, и, вспоминая собственные мысли и ощущения тогда, Джимми чувствовал, как у него начинают гореть кончики ушей от того, что его тело тут же начинало неадекватно реагировать. Поэтому разведчик, хоть и не мог отрицать очевидное, собирался запрятать все эти мысли как можно дальше на задворках сознания. Ведь Манди тогда просто издевался над ним, без какого-либо подтекста. Так ведь? Стоило выкинуть это из головы. Молчание скаута совсем не угнетало, наоборот, наблюдая за тем, как снайпер нервно курит, он испытывал лёгкое злорадство, понимая, что Сэм так разволновался именно из-за него, разведчик был в этом уверен. Однако он не ждал, что снайпер извинится или сделает ещё какую-нибудь подобную глупость, это было бы совсем не в его духе. Джимбо просто было интересно, сколько выдержит австралиец. Манди сдался, когда солнце освещало лишь горизонт, окрашивая его в бордовый, напоминая повисший в кабинете медика запах крови. Снайпер и сам не знал, что собирался сказать, и когда он открыл рот, из него вылетел вопрос, явно не подходивший случаю: — Почему ты никогда не пристёгиваешься? Скаут еле заметно усмехнулся, бросив на Манди короткий взгляд. Если это была попытка завести светскую беседу, то крайне неудачная. — Потому что меня здесь ничто не держит, — тихо ответил мальчишка, в очередной раз облизывая нижнюю губу и устремляя взгляд вперёд, на подсвеченную фарами дорогу. И он не заметил, как вздрогнул Манди от этих слов. Как от пощёчины. Снайпер не знал, что и думать, что это значило. Звучало как предупреждение, что ещё одна такая идиотская ситуация, и скаут отправится своей дорогой. Но откуда разведчику было знать, насколько сильно Сэм хотел удержать его рядом с собой? Снайпер глубоко вздохнул пару раз, сжимая крепче руль и не зная, что на это можно ответить. И нужно ли. — Через тридцать километров город... не хочешь выпить? — Манди перевёл взгляд на скаута, всего на пару секунд, но он мог поклясться, что видел, как его губы растягиваются в самодовольной улыбке. Этот гадёныш выглядел так, будто всё шло по его плану. И именно это заставило снайпера наконец выдохнуть с облегчением. Этот мальчишка, он делал это специально, мелкая скотина. Специально нервировал австралийца целый день. За это хотелось дать ему подзатыльник, но с его головы, пожалуй, было достаточно утреннего потрясения. — Хочу. Только давай купим и поедем дальше. Сегодня ночь тёплая, хочу костёр и не хочу людей. — Отличная идея, приятель, — согласился снайпер, сворачивая в сторону города и купаясь в ощущении, что всё будет как раньше, все останутся на своих местах, и он сможет спокойно ехать всё дальше, дальше и дальше, зная, что Джимми будет рядом, надоедливый и наглый, но успевший стать почти родным. - Солнце зашло, и уже мягкий, но холодный и бесплотный лунный свет падал на землю, когда фургон свернул с главной дороги и уехал глубже в поле с редкими, чуть тронутыми зеленью деревьями. Они хотели заехать подальше, чтобы им точно не помешали другие люди или проезжающие мимо машины. Странно, казалось бы, после того, как они столько времени провели в Mann.Co, после долгих лет в клетке, отрезанной от всего мира, после того, как они, две команды, только и делали, что убивали друг друга, а потом, сообща, роботов, продолжая находиться в этом маленьком замкнутом мирке, их должно было теперь тянуть к другим, нормальным людям, которые не знали ничего о том, что происходило с ними, и могли дать им возможность почувствовать, что вот она, прежняя жизнь, она вернулась. Но нет. Сэму это по большей части вообще было не нужно, а скаут после нескольких попыток завести новых знакомых понял, что они его не понимают. Единственным, кто мог разделить его маленький секрет, был снайпер. Как был, так и остался. Внешний мир, частью которого когда-то ощущал себя скаут, теперь казался чужим и враждебным. Подростки в барах или клубах как будто чувствовали, что с Джимми что-то не так, и безотчётно отталкивали его, заставляя чувствовать себя чуть ли не прокажённым. А снайпер оставался его единственным убежищем. И хоть попыток разведчик своих не бросал, с упорством мухи продолжая биться в пуленепробиваемое стекло человеческого отчуждения, иногда бывало такое, что и ему тоже хотелось посидеть где-нибудь в тишине и покое, наедине с молчаливо-всепонимающим Манди и негромким потрескиванием костра. Поэтому они и оказались в глубине степи рядом с поваленным деревом, вдали от городов и дорог. — Здесь, — указал разведчик, когда фургон приблизился к лежащему на земле дереву, и снайпер тут же затормозил. Этот день слишком его утомил, и спорить не было никакого желания, да и место было хорошее. Хотя он считал, что стоило бы заехать ещё чуть дальше. — Дерево можно обобрать на костерок, — добавил скаут, выбираясь из фургона и с наслаждением потягиваясь. Обычно он не выдерживал целый день на переднем сидении из-за того, что всё затекало, и он не понимал, как Манди мог это терпеть. — Я этим займусь, — произнёс снайпер и, увидев, как скаут в очередной раз начал ковырять засохшую на затылке кровь и теребить волосы, позвал его, забрался в фургон и включил тусклую лампочку. — Чего тебе? — скаут остановился рядом с австралийцем, поднимая на него вопросительный взгляд и пробегаясь языком по нижней губе. — Ничего, помочь тебе хочу. Наклонись и не дёргайся, — бесстрастно произнёс снайпер и, пока разведчик не начал возмущаться, развернул его к раковине и, положив руку мальчишке на шею, заставил нагнуться и включил воду. Манди уже успел выяснить, что из-за излишне щепетильной миссис Янг скаут ненавидел любые проявления заботы, но ему было плевать, поэтому снайпер осторожно смывал холодной водой с головы Джимми кровь, пока тот шипел от боли и совершал не слишком убедительные попытки вырваться. Скаут, сжимая пальцами края раковины, чтобы не сказать какую-нибудь глупость, видел, как прохладная вода стекала по его чёлке. У него возникало чёткое ощущение, что снайпер делал это специально — специально стоял так близко, что боком разведчик почти дотрагивался до его бедра, специально так мягко перебирал его волосы, специально держал его за шею сухими, чуть шершавыми пальцами, будто знал, что по телу мальчишки от всего этого разливаются горячие волны, заставлявшие тут же забыть о неприятных ощущениях. И сама поза разведчика наводила его на вполне определённые мысли, от которых он никак не мог отделаться и только тихо жмурился, кусая нижнюю губу так, что она снова начала кровоточить. К счастью — или к сожалению? — это быстро закончилось, и снайпер отпустил скаута, давая ему выпрямиться. — И не трогай больше, а то до свадьбы не заживёт, — произнёс всё так же невозмутимо Манди. — Ага, — чуть охрипшим голосом выдавил из себя разведчик, невольно отводя взгляд в сторону и проводя ладонью по шее. Несмотря на холодную воду, мальчишке было немного жарко, и ему стоило больших усилий не отдёрнуться от снайпера, когда тот протянул к нему руку и аккуратно стёр с губы выступившую кровь. Разведчик только медленно, еле слышно выдохнул и кивнул уже молча на следующую фразу Манди: — Пойду, костёр разожгу, — снайпер обошёл скаута и вылез из фургона, слизывая багровую каплю с пальца и думая о том, что мальчишка вёл себя как-то странно, но реакция Джимбо на его действия Сэма забавляла. При тусклом освещении одной дешёвой лампочки было плохо видно, но снайпер был почти уверен, что у скаута даже уши слегка покраснели. Впрочем, в отличие от разведчика, который не хотел выходить на улицу, пока полностью не успокоится и не перестанет чувствовать ладонь снайпера на своей шее, Манди обо всём этом быстро забыл. - Они сидели рядом на поваленном дереве с бутылками пива и некоторое время молча смотрели на охватывающее импровизированные дрова пламя, пока скаут не потянулся в который уже раз к затылку. Волосы у него почти уже высохли и теперь торчали в разные стороны, что, почему-то, делало его похожим на растрёпанного воробья. — Не трогай, — тут же отозвался на движение снайпер, и разведчик сделал вид, будто просто хотел поправить чёлку. — Хорошо ты меня приложил... болит, — почти обиженно произнёс скаут, глотая пиво и не глядя в сторону Манди. — Ты заслужил. — Да, знаю. Хотя странно жаловаться на такое после всего, что было, — Джимбо покрутил неуверенно в пальцах бутылку так, будто собирался совершить какое-то признание. — Знаешь, я до сих просыпаюсь с ощущением, что вот-вот прозвучит голос Администратора и скажет, что миссия начнётся через пять минут. И каждое утро ничего не происходит... Сколько это длилось? — Не знаю, — спокойным, даже равнодушным тоном ответил снайпер. Но Джимбо точно знал, что тот только делает вид, что ему всё равно. — Мы не считали. Наверняка никто из нас. — Сколько бы мне сейчас было? Тридцать? Сорок? — Какая разница? — Манди перевёл спрятанный за авиаторами вопросительный взгляд на скаута. — Не знаю. Просто такое ощущение, будто времени нет. Странно, — сбивчиво пояснил разведчик и неловко пожал плечами, будто стесняясь того, что он говорил сейчас совсем не так как обычно. Никакого понта, никакого пафоса и наезда в каждой фразе. Ничего. То ли повзрослел, то ли снайпер на него так влиял, то ли ночь. Горизонт сливался с небом со всех сторон, и могло показаться, что кроме них, этого костра и фургона нет больше ничего во всём мире. Будто они остались одни на огромном необитаемом острове, с которого невозможно сбежать. Но Джимбо даже не знал ещё, нужно ли? Это ведь не Титаник, они не утонут. Да и делить мир на двоих с Сэмом скауту нравилось. — Странно, — согласился Манди, закуривая. — И мы больше не бессмертны. Луна поднималась всё выше на безоблачном тёмном небе, а разведчик думал, что все они вместе умирали столько раз, сколько звёзд он мог охватить взглядом. А может, даже больше. Но теперь у каждого из них осталось лишь по одной жизни, которую стоило бы беречь, но никто из них этого не умел. Им всем сложно было привыкнуть к мысли, что однажды они умрут навсегда. Джимбо верил, что все они так думали, с этой верой ему было не так страшно. Спустя несколько бутылок пива и пачку сигарет, когда скаута уже мало что волновало, кроме тепла костра, ярких красных искр, напоминавших то, как членов обеих команд разрывало на куски гранатами и бомбами солдата и демомена, и звёзд, символизировавших каждую новую смерть кого-то из них, Джимбо, уже положивший бездумно голову на плечо Сэма, который был совершенно не против, вдруг выпрямился и посмотрел на снайпера слегка затуманенным алкоголем взглядом. — Сколько времени? Уже завтра? — Да, уже завтра, — тихо ответил Манди, немного недовольный тем, что разведчик нарушил такой идиллический момент. — Половина второго. Скаут тут же расплылся в широкой улыбке, даже не обращая внимания на тянущую боль в нижней губе. — Ты знаешь, что это значит? Конечно, ты не знаешь, но я тебе скажу. Сегодня важный день. У меня сегодня День рождения, — разведчик старался, чтобы это прозвучало торжественно, но не мог перестать улыбаться и всё равно привычно тараторил. — Это значит, что мне уже двадцать четыре. Спустя столько лет! Снайпер давно не видел мальчишку таким довольным и почти счастливым. Он сам уже не помнил, что это такое — радоваться Дню рождения, но в глазах Джимбо он видел ожидание поддержки и искреннюю надежду на что-то лучшее, и не смог не улыбнуться в ответ. — Поздравляю, приятель. Выпьем за это, — они чокнулись и, едва отпив из своей бутылки, скаут продолжил взволнованно: — Я так долго этого ждал! Каждый год я надеялся, что всё это дерьмо закончится, и я наконец-то стану старше, сдвинусь с этой мёртвой точки. Иногда мне казалось, что до конца жизни мне так и будет двадцать три. А сколько тебе? Снайпер не сразу сориентировался от такого резкого перехода, но когда он ответил, лёгкая улыбка с его губ так и не сошла. — Я не помню. Но того, что есть, мне точно вполне хватает. — Да ладно, не такой уж ты старик. И, вроде бы, всё ещё привлекательный, — неожиданно ляпнул Джимми, но, поймав насмешливо-вопросительный взгляд Манди, быстро пояснил: — Да это я слышал в баре, как... одна женщина подруге говорила, что ты ей нравишься... — слишком быстро и немного нервно, отчего усмешка снайпера стала явно шире. — Женщина, значит? — ехидно уточнил он. — Женщина, — упёрто подтвердил скаут и глубоко вдохнул свежий, чуть прохладный ночной воздух. — Забудь об этом... Просто раньше наши часы стояли, — голос скаута звучал беспокойно, и говорил он так, будто продолжал какую-то ранее прерванную беседу, — а теперь идёт обратный отсчёт. Никак не привыкну. — Знаешь, мне кажется, хватит тебе пить. Ещё немного, и я решу, что ты повзрослел и поумнел, а на самом деле во всём виновато пиво, — Манди ненавязчиво вытащил из пальцев разведчика бутылку и кивнул в сторону фургона. — Иди, ложись спать, поздно уже. И я скоро пойду, как только костёр догорит. Разведчик перевёл задумчивый взгляд на умирающий огонь и, потянувшись к оставшимся веткам, подбросил их к затухающим головешкам. — Я хочу спать здесь, — заявил мальчишка и поднялся с дерева. — Я принесу матрасы. Джимбо скрылся в машине раньше, чем снайпер успел возразить, и тому осталось только смириться, хотя не то чтобы он был сильно против. - Они лежали рядом с потрескивающим в оглушительной тишине безветренной ночи костром, близко сдвинув матрасы. Скаут поглядывал на лежащего на спине снайпера, рассматривал его профиль и боролся с желанием прикоснуться к нему, убеждая себя, что во всём виноват текущий в его крови алкоголь. В самом деле, он ведь не хотел этого по-настоящему, правда? А то, что он уже полчаса разглядывал спящего Манди, а до этого готов был кончить просто от того, как тот перебирал его волосы, это ведь ничего не значит, всего лишь гормоны. Джимбо чувствовал, как от воспоминаний об этом моменте, и о том, что было раньше, когда снайпер... искал ключи от фургона, его пульс и дыхание участились. Сердце стучало где-то в горле, а разведчик всё чётче осознавал, что ему хотелось повторения как минимум. Прохладный воздух вовсе не помогал успокоиться, с каждой секундой желание становилось всё более настойчивым, а алкоголь не позволял думать о том, что будет, если... Зачем, достаточно же было «здесь и сейчас»? А о последствиях можно подумать потом, когда они наступят... Разведчик приподнялся на локте, пытаясь трезво оценить ситуацию, но тут же отбросил эту затею. Нужно было действовать, пока была на это решимость, скаут знал, что каждая секунда промедления сокращала вероятность того, что он сможет воплотить в жизнь свою маленькую мимолётную мечту. Поэтому он сполз со своего матраса и, встав на колени рядом со снайпером, даже не стал проверять, спит он или нет. Это было не так важно, и мальчишка, пока окончательно не струсил, наклонился к Манди и прижался своими губами к его. И в тот момент, когда мужчина открыл глаза и невольно приоткрыл рот от удивления, стоило, наверно, отстраниться, но теперь уже разведчику было всё равно, что австралиец подумает, поэтому он тут же воспользовался ситуацией и проник языком между его губ. Снайпер не отвечал, но скаут не обращал на это внимания. Это был его второй поцелуй с Сэмом, но первый он помнил плохо, а от того, что происходило сейчас, сердце бешено стучало в ушах, Джимбо казалось, что Манди тоже наверняка его слышит, и заставить себя отстраниться разведчик никак не мог. Сейчас в голове засела только одна мысль, что именно этого ему так не хватало, именно этого ему хотелось уже так давно, просто он этого не понимал. И сам скаут не знал, мог ли он сейчас себе верить, но разве это было важно, если он чувствовал себя так, будто нашёл что-то, что бесконечно долго искал? Снайпер сам отстранил от себя мальчишку, надавив ладонями на плечи и глядя на него вопросительно, но не зло, а значит, и бояться было нечего. — Джеймс? — это был первый раз, когда Манди назвал скаута полным именем. — Какого... — Это не гормоны, — тут же выпалил разведчик, накрыв губы снайпера ладонью, чтобы тот не говорил ничего лишнего. — И не извинения или благодарность... Просто... мне так захотелось, — Джимми очень неплохо держался под скептическим взглядом австралийца, который, впрочем, тут же смягчился. — Не было никакой женщины в баре, ты же понял, да? Но если ты... против, я больше не буду, — неуверенно закончил скаут фразой, которая подошла бы больше нашкодившему ребёнку. Впрочем, разве он таким не был? Снайпер тихо вздохнул, не зная, что ему делать с этим мальчишкой. Нет, он не был против, да и скаут был не настолько пьян, чтобы брать это в расчёт, но было так много всяких «но». Возраст, то, что разведчик вряд ли понимал в полной мере, что предлагал, и то, как могли измениться их отношения. Манди был дальновидным, в отличие от разведчика, но сейчас он бы с удовольствием отказался от этого качества. Просто чтобы не раздумывая согласиться. Хотя в самом деле, может быть стоило забыть обо всём этом? К чёрту эти «но»... Видя, как мальчишка нервничает, снайпер улыбнулся, представляя, какой сейчас хаос творится у него в голове, и, мягко сжав его запястье, убрал от себя его ладонь. Да, возможно, он поступал неправильно, но хоть иногда нужно поддаваться эмоциям, верно? Манди положил руку на шею скаута, снова заставляя того думать, что он издевается, и, притянув мальчишку к себе, накрыл его губы медленным, но глубоким и чувственным поцелуем, вырывая из разведчика тихий, на грани слышимости, стон. Но в этот раз счастье не было долгим — снайпер отстранился и с улыбкой поинтересовался: — Этого тебе хотелось, Джимми? — Ага, — выдохнул слегка ошалевший от наплыва эмоций и ощущений скаут и неловко поёрзал, не зная куда себя деть от лёгкого возбуждения и чувствуя, как внутри разливается тепло, а внизу живота начинает неприятно тянуть. — Тебе помочь с твоей маленькой проблемой? — насмешливо предложил снайпер, садясь на своём матрасе и переводя ладонь с шеи Джимбо на его бедро. — Она не маленькая! — тут же возмутился мальчишка, но когда Сэм подтолкнул его в сторону второго матраса, он послушно лёг, хотя и выглядел слегка испуганным. — В самом деле? — скептически отозвался Манди, расстёгивая молнию на бриджах разведчика и целуя его снова, более порывисто и даже грубо. Раз уж события приняли такой оборот, так не стоило мелочиться, считал Сэм, забираясь рукой под одежду скаута и оценивающе хмыкая: — М, действительно не такая уж и маленькая. — Заткнись, — прошипел красный от смущения и желания мальчишка. Ему было стыдно от всего происходящего, он нервно кусал нижнюю губу, снова, но заставить себя отстраниться он был не в силах. Наоборот, зажмурившись, разведчик нетерпеливо подался навстречу, невольно шире раздвигая ноги. Ему стало плевать на то, как это выглядит, в тот момент, когда горячие, сухие и чуть шершавые пальцы снайпера сомкнулись на его члене. Наконец-то, чёрт побери, это была чья-то чужая рука, не его собственная, и наконец-то ему это не снилось, и губы на его шее, заставляющие его откидывать голову назад, слегка обветренные и тонкие, наконец-то были настоящими. Это было дико, странно, Джимми не мог поверить в реальность происходящего, он как будто спал, и это был самый прекрасный сон за все его иллюзорные двадцать четыре года жизни. Пальцы, обводящие и сжимающие головку, скользящие по стволу то так быстро, что скауту казалось, будто он вот-вот кончит, то резко снижающие темп в самую последнюю секунду, начинавшие двигаться так медленно, что разведчик сходил с ума и думал, что на самом деле его пытают. Извращённая пытка, которую он был согласен терпеть сколько угодно, лишь бы это привело, наконец, к такой желанной разрядке. За это скаут бы сейчас и душу продал. Он бесстыдно стонал в губы снайпера, совершенно не беспокоясь о том, что Манди может о нём подумать. Джимми просто не мог сдержаться и блаженно стонал, изгибаясь и толкаясь навстречу руке австралийца. Скауту казалось, что это длилось бесконечно долго, но на самом деле всё закончилось довольно быстро, когда мальчишка отвечал на очередной поцелуй, обнимая снайпера за плечи, вцепившись в его рубашку. Сэм, крепко сжимая ствол, двинул рукой последние несколько раз, и мальчишка кончил с громким стоном, прикусив от переизбытка эмоций Манди губу. Джимми тут же расслабился, упав на матрас и тяжело дыша, пытаясь хоть как-то прийти в себя и бездумно улыбаясь. В голове была блаженная пустота, и хотелось только свернуться клубочком и уснуть у снайпера под боком, но вместо этого скаут лениво открыл глаза, не зная, что сказать, и только продолжая глупо улыбаться. — Доволен? — усмехнулся Манди и, платком стирая с мальчишки белёсые капли, продолжил после того, как разведчик молча покивал, видимо, будучи всё ещё не способным что-то озвучивать: — Считай, это твой первый подарок на День рождения. Снайпер придвинул свой матрас впритык к матрасу Джимбо и лёг рядом с ним, отбросив испачканный платок в сторону. Обо всём произошедшем стоило бы поразмыслить, но сейчас было уже слишком поздно, к тому же Сэм и сам теперь был возбуждён — слишком сладко мальчишка стонал и раздвигал ноги. Но когда скаут подвинулся к нему и с вопросительным взглядом потянулся к его джинсам, снайпер перехватил его руку и покачал головой: — Всё в порядке, — Манди обнял скаута, вспоминая, когда он последний раз лежал так с кем-то, и шутливо продолжил, — потом расплачиваться будешь. А сейчас спи. Джимми послушно уткнулся носом куда-то в шею снайпера, и когда тот уже собирался поцеловать его в макушку, он снова приподнялся, сложив руки на груди австралийца и пристально глядя ему в глаза. — Ты ведь ни о чём не жалеешь, правда? Не жалеешь, что взял меня с собой? И что я не сбежал через пару недель, и в городе не остался?.. Не жалеешь о том, что... было сейчас? — Конечно нет, — Манди улыбнулся, видя искреннее беспокойство во взгляде мальчишки. — Если бы меня что-то не устраивало, ты бы давно остался где-нибудь на обочине. Не волнуйся и спи уже наконец, — снайпер надавил ладонью на затылок скаута, заставляя его уткнуться лбом в своё плечо, но он всё же успел заметить снова мелькнувшее на лице мальчишки выражение искреннего счастья.