Точка невозврата

- Прекращайте этот балаган, Сатклифф! Вы и так лежали и ныли, пока мы с Ноксом работали, а ведь Нокс тоже ранен! Стыдитесь! Они находились на крыше одного из наиболее высоких зданий на набережной, надёжно скрытые от посторонних взглядов парапетом. Уильям привычным движением поправил очки, откинул со лба мокрые волосы и повернулся к сидящему чуть поодаль Рональду. - У меня нет времени с вами рассусоливать, я, по-хорошему, и сюда вас тащить не должен был. Дальше сами. Возвращайтесь в Управление и ступайте в лазарет. Доложите мне потом. Рональд кивнул и Уильям ушёл. Посидев ещё пару минут, Рональд медленно поднялся на ноги, держась за рану. - Пошли, шеф! Лично я мечтаю о больничной койке... - Ты иди, Нокси! Я тебя догоню! Рональд пожал плечами и перепрыгнул на соседнюю крышу, оттуда на следующую... Грель лежал, приподнявшись на локтях, на грязном камне и смотрел ему вслед. "Я тебя догоню!" Это было ложью. Он не мог догнать своего стажёра. Он вообще не мог подняться на ноги. Он их не чувствовал. Что что-то не так, он понял ещё в воде, пытаясь уцепиться за что-нибудь, когда их швыряло туда-сюда в тонущем корабле. Что именно -- он понял, когда Уильям, выловив, бросил его на дощатый пол. Верхняя часть туловища мгновенно отреагировала на такое грубое обращение, а вот всё, начиная с поясницы и ниже, даже не заметило разницы между водой и сушей. Ему не было мокро, не было холодно, ему не было даже больно. Его ног просто словно вообще не было. Он не подал виду и намеренно картинно ныл, зная, что Уильям будет злиться и ругаться, но помочь ему не попытается, а Рональду будет просто не до того. Это сработало. И теперь он молча смотрел туда, где ещё недавно можно было различить фигуру его стажёра, а теперь уже не было никого. Он не жалел. Но было немного грустно. Сбоку раздались тихие шаги. Он повернул голову и увидел Гробовщика: чёлка снова прикрывала его глаза, а мешковатый балахон был запахнут и надёжно перетянут поясом. Если не знать, в жизни не подумаешь, кто он и на что способен. Гробовщик наклонился и осмотрел его рану. - Чёрт. Этого я не хотел. - Ну да, - Грель хмыкнул. - Ты хотел меня убить. - Нет, - Гробовщик качнул головой. - Ранить. Но не так. - Добей меня. Гробовщик вздрогнул. - Что? - Добей меня, - повторил Грель и лёг полностью, вытянув уставшие руки. - Всё равно жизнь уже закончена. Какой синигами без ног! А Нокси ничего не поймёт, решит, что я просто истёк кровью... - он криво усмехнулся. - Красная смерть для любителя красного цвета... Несколько секунд Гробовщик молча смотрел на него. Потом подхватил на руки и поднял. - Что ты делаешь?! - За свои ошибки надо отвечать. Они мчались над ночным Лондоном, освещённым тут и там яркими огнями, но большей частью тёмным и тихим. Не в лавку Гробовщика, но в противоположном направлении, стремясь покинуть город. Грель пытался понять, куда они направляются, но он очень ослаб от кровопотери и в какой-то момент просто отключился. Очнулся он в маленькой, но уютной комнате, освещённой десятком свечей. Он лежал на кровати в одних брюках и Гробовщик обрабатывал каким-то веществом его рану. - Где это мы? - В моём доме, - Гробовщик отложил окровавленный ватный тампон туда, где уже высилась целая гора таких, и стал перетягивать рану бинтом. - Зачем?! Я же просил... - Я слышал, о чём Вы просили. - Но... - Вы видели те трупы на корабле. Не терпится стать как они? Жизнь, знаете ли, штука очень ценная и даётся не для того, чтобы от неё так легко отказываться! Уж поверьте старику! - Ага, знаю я, какой ты старик... Гробовщик как-то странно вздохнул. В бедро Греля вонзилась игла. - Спите. Вам надо отдохнуть. Он хотел что-то возразить, но снотворное начало действовать и он заснул, так и не успев ничего сказать. Прошло две недели. Рана Греля зажила и о ней теперь напоминал только длинный тёмный шрам, похожий на след от удара плетью. Гробовщик раздобыл где-то инвалидное кресло и Грель передвигался в нём, накрыв неподвижные ноги тёплым пледом. Он понемногу приспособился и мог сам перемещаться с кровати в кресло и обратно и самостоятельно обслуживать себя в ванной. В первый же день он попытался покончить с собой. Выяснилось, что Гробовщик умеет не только смеяться, но и орать так, что тряслась земля и летели полки со стен, прожигающие взгляды Уильяма, от которых раньше возникало желание убежать на край света, вдруг показались ему детским лепетом в ясельной группе. Больше он попыток самоубийства не предпринимал. Но не только из-за страха, а потому что понял, что Гробовщик действительно переживает и намного глубже, чем показывает. Его грызло чувство вины и он старался как мог облегчить Грелю жизнь и, похоже, считал, что самоубийство Греля тоже было бы на его совести. По вечерам, убедившись, что Грель лёг спать, он уходил в мастерскую и пропадал там часами -- Грель не был уверен точно, но не удивился бы, узнай, что до самого утра. А в середине третьей недели принёс ему новое кресло -- лёгкое как по весу, так и в применении, со встроенным моторчиком и умеющее подниматься по лестнице, оно настолько превосходило технологии смертных, что было яснее ясного: Гробовщик сделал его сам. И на этом месте уже Греля кольнула совесть за ту попытку лишить себя жизни. Он сказал об этом Гробовщику и тот впервые за всё это время улыбнулся, причём не так, как раньше, а искренне. Конечно же, в Управлении его искали. Но найти, конечно же, не могли, ведь для этого надо было найти Гробовщика, что было весьма затруднительно, учитывая, что тот не хотел быть найденным. Грель и сам толком не знал, где они находятся. Гробовщик, правда, не скрывал, что в лесу за Лондоном, но ведь лес за Лондоном тоже не маленький. Сам дом представлял собой небольшое строение с бревенчатыми стенами и черепичной крышей, внутри были спальня, отданная Грелю, гостиная, ванная и крохотная кухня, в которой он на прежнем кресле с трудом помещался, зато на новом не испытывал никаких неудобств. Дверей не было, Гробовщик специально снял их, заменив занавесками, чтобы Грель мог спокойно передвигаться. Мастерская была оборудована в сарае снаружи, его было видно из окна гостиной. Грель не знал, где спит Гробовщик, и это было ещё одной причиной подозревать, что тот ночует в мастерской. Он не раз и не два порывался переехать в гостиную на диван, чтобы освободить Гробовщику его кровать, но тот не желал даже слышать об этом. В новом кресле Грель мог покидать дом и гулять в лесу, пару раз он натыкался там на кострища, оставшиеся от пикников, из чего сделал вывод, что до города не так уж и далеко, и подозревал, что дом скрыт не только деревьями, раз их до сих пор не могут найти. Он много думал и анализировал произошедшее. Он не винил Гробовщика в случившемся, в конце концов, бой был честный... если можно назвать честным бой, где трое на одного. Он думал об утраченных возможностях, вспоминал свою прежнюю жизнь... Прежнюю... Звучит так, будто он умер. Но ведь того, прежнего Греля Сатклиффа действительно больше не было. Он больше не мог с визгом носиться по крышам, размахивая бензопилой, которой у него тоже больше не было. Он больше не мог скакать по отделу, ставя всех на уши и вызывая желание чем-нибудь в него запустить, вешаться на шею симпатичным парням, бесить своего стажёра. Да, это всё -- лишь глупые развлечения, разминка для соскучившейся по сцене актрисы. Амбициозно и рискованно и, в конечном итоге, именно это его и привело туда, где он есть. Он больше не мог быть актрисой. И синигами он тоже больше быть не мог. Но, как ни странно, у него всё чаще мелькала мысль, что, может быть, так и лучше. Да, жизнь пребольно ударила его, но это его отрезвило и он вдруг увидел те её стороны, которых раньше не замечал, и очень многое понял. Гробовщик был прав, жизнь бесценна и ею нельзя разбрасываться, а он до сих пор только этим и занимался. Ему было стыдно, стыдно за свои выходки, за игры с демонами, последняя из которых уже однажды едва не закончилась для него смертью, за свою безответственность и халатность, за постоянные нервотрёпки, которым подвергались из-за него другие, за разгильдяйство, едва не стоившее жизни его стажёру. Чем больше он думал об этом, тем отчётливее понимал, что не жалеет о случившемся. И даже если бы у него была возможность вернуться в Управление, он не хотел возвращаться. И если бы можно было повернуть время вспять, чтобы избежать в том бою этого удара, он сам бросился бы под него, потому что сейчас он действительно жил и ни за что бы не променял эту жизнь на то существование, которое было до. Да, ранение разделило его жизнь на до и после. Как переломный момент. Как смерть. И возврата назад не существовало. Он сам так решил. Он не винил Гробовщика в случившемся. Он был ему благодарен. - Опять об этом думаешь? Грель вздрогнул и поднял голову. Гробовщик незаметно подошёл и с грустью смотрел на него. - У тебя всегда такая горечь в глазах, когда ты об этом думаешь... Грель кивнул. - Сам виноват. Зато теперь я, кажется, понимаю, почему ты ушёл из синигами. Гробовщик повернулся и уставился в окно. - Трудно продолжать жить прежней жизнью, когда понимаешь, что сам никогда уже не будешь прежним. Грель протянул руку и коснулся кончиками пальцев шрама на его лице. - Это? - И это тоже. Много чего. Накапливалось постепенно, одно к одному, одно к одному... пока в какой-то момент не взорвалось. Когда работаешь в системе, в какой-то момент начинаешь понимать, что утрачиваешь свою индивидуальность и становишься винтиком, тупым механизмом, который будет выполнять заложенную в него программу, не задумываясь о том, кто он такой и для чего он вообще живёт, живёт ли он вообще. Единственный способ избежать этого -- вовремя уйти. И такая возможность есть, если уже ты сумел почувствовать эту перемену в себе, заметить этот переломный момент. Большинство этого не могут, другим удаётся, но они боятся сделать решительный шаг. Я не побоялся. - А у меня и выбора-то не было... - Выбор всегда есть. И ты бы сам скоро к этому пришёл. Ты зря коришь себя за своё поведение. Просто интуитивно ты уже начал чувствовать приближение грани и твоё поведение было не чем иным, как попыткой сохранить свою индивидуальность. Если бы я не ранил тебя, ты бы всё равно через какое-то время ушёл. Возможно, поначалу сам не осознавая, почему. - ...думаешь? - Знаю. Я довольно долго наблюдал за тобой. Знаешь, мы ведь во многом похожи. - И тебя это огорчает? - Вот этого не знаю. Было бы, безусловно, очень жаль, если бы ты стал безликим винтиком. С другой стороны, меняться больно. И эту боль может вынести не каждый. - Я же вынес, - Грель внимательно смотрел на него. - Благодаря тебе. Гробовщик улыбнулся. - Хочешь, тоже научу так орать? И так смеяться. Иногда бывает очень полезно. Грель прищурился. - Ну научи! Гробовщик стоял и смотрел на него. Потом протянул руку и убрал прядь волос с его лица. Простое действие, но Грель вздрогнул и уставился на него, пытаясь угадать выражение его глаз. Гробовщик тоже несколько секунд вглядывался в него, потом отвернулся и вышел из комнаты. - Ну покажи! - Нечего тебе там делать! - Ну покажиииии! А то нечестно: я тут уже два месяца живу, а в твоей мастерской ещё не был! - А зачем тебе там бывать? Там нет ничего интересного! - У тебя там что, какой-то секрет? Комната тайных фетишей?.. - Чего?!! - Тода перестань ломаться и покажиииииииииииии! - Ладно, чудо в перьях... Только ничего там не трогай! - Так там же ничего нет! Гробовщик закатил глаза и пошёл во двор. Грель последовал за ним. Гробовщик долго возился с замком сарая, наконец, открыл его и прошёл внутрь, придержав дверь. Грель проехал внутрь и замер в восхищении. - И это ты называешь "ничего интересного"?! В огромном сарае было полно всевозможных деревянных поделок. Животные, птицы, цветы были всюду, куда падал взгляд, и выглядели как живые. Была и пара гробов, в одном из которых было всё обустроено для того, чтобы удобно спать, что подтверждало предположение Греля о том, где ночует его спутник. Он медленно поехал вдоль длинных рядов стеллажей, внимательно оглядывая уставлявшие их сокровища. - Какая красота... И ты всё это сам? - Угу, - Гробовщик шёл за ним, наблюдая за его реакцией. - Не всё ж мне с одними трупами возиться. Иногда хочется чего-то... живого. Грель понимающе кивнул. Заметил в углу зачехлённую Косу, подъехал ближе, погладил её сквозь чехол. Никаких отрицательных эмоций она у него не вызывала, зато заставляла вспомнить собственную бензопилу, по которой он очень скучал. Вздохнув, он отвернулся и увидел на столе в противоположном углу какую-то фигурку, накрытую тканью. - Что это? - Да так! - Гробовщик поспешно подошёл туда и встал так, чтобы скрыть фигурку от его глаз. - Незаконченная поделка. - Покажи! - Не сейчас. - А когда закончишь, покажешь? Гробовщик посмотрел на него долгим взглядом, выражение которого невозможно было определить из-за чёлки. - Если закончу, то покажу. Что-то в этих словах, в этом тихом голосе заставило мурашек побежать по спине Греля. Он замолчал и они долго молча смотрели друг на друга и только их волосы трепетали в лёгком ветерке. - Ладно, пошли отсюда, - сказал, наконец, Грель и выехал из мастерской. Гробовщик пошёл следом, предварительно бросив на фигурку грустный взгляд. - А у меня для тебя подарок! Это был День рождения Греля и Гробовщик стоял на пороге его комнаты с большой коробкой. Грель сел на постели и благодарно посмотрел на него. - Спасибо. Но тебе было вовсе необязательно что-то для меня готовить! - Ну, а мне вот захотелось... Открой. Грель взял у него коробку, красиво перевязанную праздничными ленточками, осторожно, чтобы не порвать, развязал их, поднял крышку и пронзительно взвизгнул. - Ты... Ты... Но КАК?!!! В коробке лежала его бензопила, сверкающая как новенькая, начищенная до зеркального блеска. - Схема Управления не менялась уже пару веков, - Гробовщик хмыкнул. - Я его как свои пять пальцев знаю. А они даже не потрудились её как следует спрятать. - А если бы тебя поймали?! - Ну, не поймали же. - Ты сумасшедший!!! - Да, мне это часто говорили... Так я не пойму, тебе нравится подарок или нет? - Подойди. Гробовщик озадаченно взглянул на него, потом шагнул ближе к кровати. Грель тутже стиснул его в объятиях. - Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ!!! - Ты... меня... задушишь... Грель рассмеялся и отпустил его. Гробовщик смотрел, как он, сияя, прижимает к себе вновь обретённую Косу, и глупо улыбался. - Ты же обещал! Ты обещал меня научить! - Я и не беру своих слов назад. Я просто объясняю, что это не так просто. Это тебе не цвет волос расчёсочкой менять, может и не получиться. - А то сам не понимаю! Но от пустых разговоров я точно ничему не научусь! Давай к делу! - Ну хорошо. Они находились посреди гостиной. Была гроза, дождь хлестал по окнам так, что грозился их выбить, то и дело мелькали вспышки молнии и глаза Греля странно отблёскивали, отражая этот неверный свет. Гробовщик приподнял в руке стеклянный бокал. - Техника примерно такая же, только ты воздействуешь не на волосы, а на голосовые связки. Попробуй для начала лопнуть этот бокал. Грель, нахмурившись, уставился на бокал. - Прикоснись к горлу, - подсказал Гробовщик. - Когда наработаешь навык, тактильный контакт можно будет свести на нет, но вначале всегда нужен какой-нибудь проводник, - он усмехнулся. - Как расчёска. Грель кивнул. Прижал два пальца к горлу и постарался сосредоточиться. Потом пронзительно вскрикнул. Бокал дрогнул, но остался цел. - Недостаточно, - Гробовщик покачал головой. - Я же говорил, это не так просто. Тебе надо лучше сосредоточиться, отбрось всё лишнее. Тебя отвлекает гром, постарайся не замечать его. Твоя цель -- бокал. Давай ещё раз. Грель попробовал. Результат остался таким же. - Черт... - Не расстраивайся. С первого раза редко что получается. Ты же, небось, волосы тоже не сразу научился менять? А с зубами ещё сложнее. - Да, но... здесь иначе, - Грель закашлялся, держась за горло. - Как будто пытаешься... прорваться сквозь стену. А она непрошибаемая. Всего две попытки, а у меня уже болит голова и в горло как будто песка насыпали... Гробовщик кивнул. - Совсем другой уровень. На первый взгляд, он кажется тебе недосягаемым, но запомни: он станет таковым только если ты в это поверишь. - И сколько же раз нужно долбануться об стену, чтобы поверить, что ты её лбом не пробьёшь?! - А перед тобой точно то, что ты видишь? - Гробовщик усмехнулся. - Может, ты просто бьёшь не туда и потому тебе кажется, что преграда прочнее, чем она есть? Как только ты поймёшь это, ты пробьёшься. Потому что на самом деле - он поднял бокал, глядя Грелю в глаза, - твоя стена сделана из стекла. Грель уставился на него. Внезапно прогрохотал особенно сильный удар грома и почти в то же мгновение в окно прилетела сорванная с ближайшего дерева ветка, пробила стекло и, по инерции помчавшись дальше, просвистела в сантиметре от головы Греля. Грель взвизгнул и бокал лопнул, осыпав Гробовщика градом осколков. Оба уставились на оставшуюся в его пальцах ножку. - Получилось... - Гробовщик глупо хихикнул, а потом рассмеялся -- обычным радостным смехом. - У тебя получилось! Грель радостно кивнул -- ответить вслух горло ему уже не позволило. - Лучше сдавайтесь по-хорошему! Голос Уильяма бил как кнутом и Грель невольно сжался, стиснув подлокотники своего кресла. Прошло полгода со дня крушения Кэмпении и он надеялся, что раз их не нашли до сих пор, то уже и не найдут. Но вышло иначе. - Хммм... А как это -- по-хорошему?.. - Вы отдадите нам Вашу Косу и добровольно проследуете с нами! Легендарный, я прошу Вас не делать глупостей, даже Вы не сможете одолеть нас всех! Грель зажмурился. Он был согласен с Уильямом, хотя тот об этом и не подозревал, он вообще не знал о нём. Уильям и его отряд явились арестовывать Гробовщика и даже не подозревали, что в соседней комнате находится Грель. - Не попробуешь -- не узнаешь, хи-хи... Так что, Уилл, я, пожалуй, предпочту по-плохому! Последнее слово было произнесено резко, как звон Косы, последовавший сразу за ним. Грель закрыл лицо руками. Когда среди ночи вдруг раздался стук в дверь и голос Уильяма, приказывающий открыть, Гробовщик ухитрился прокрасться из мастерской, где по-прежнему ночевал, к окну спальни, залез в него и велел перепуганному Грелю оставаться на месте и не высовываться, что бы он ни услышал, после чего, не колеблясь ни секунды, вышел к "гостям". Косы Грель у него не заметил, но это ещё ни о чём не говорило, он это на личном опыте знал. Слушая звуки боя из гостиной, Грель пытался перебраться в кресло, но руки тряслись так, что ему никак не удавалось схватиться за подлокотники; по доносящимся голосам он подсчитал, что Гробовщику должны противостоять как минимум семеро синигами... впрочем, их очень быстро осталось пять. Но даже так, он был против них один, а ведь это не они с Рональдом, рядовые диспетчер и стажёр, это специально обученный для таких случаев отряд! Грелю хотелось выть от бессилия. Он был здесь! В двух шагах! С Косой! И ничем не мог помочь. Ему, наконец, удалось перебраться в кресло, но что толку? Что он может в таком состоянии? А ведь Гробовщик сражался не за себя. Он пытался защитить его, Грель понимал это так же отчётливо, как и то, что эта попытка -- полное безумие. Гробовщик не мог не понимать, что если его найдут, то тоже отправят под трибунал -- как дезертира. Но ведь ему грозит в худшем случае пара лет темницы, тогда как Гробовщика почти наверняка казнят! И, тем не менее, он оказывал яростное сопротивление, усугубляя своё и без того незавидное положение, только ради того, чтобы дать ему шанс. А если они его убьют? При одной мысли об этом у Греля уходила земля из-под ног. Шум боя всё нарастал. Косы звенели почти оглушительно, создавая жутковатое эхо, то и дело раздавались чьи-то крики, ругательства, рваные приказы о смене тактики, голоса сливались со звоном Кос и грохотом ломающейся мебели, так что сложно было разобрать, сколько их ещё осталось, в комнате царил хаос. Но одно Грель мог сказать точно: голоса Гробовщика среди остальных не было. И это означало, что положение по-настоящему серьёзное. Сражаясь с ними, он то и дело острил, язвил, подкалывал их, а то и целые лекции успевал прочитать. Сейчас же за всё время он не издал ни звука и это означало, что ему не до шуток. Грель подкатил к занавеске, отделявшей его от происходящих событий и замер. Он должен был что-то предпринять, но что? Он даже не видел толком, что там происходит, и не было возможности подсмотреть так, чтобы остаться незамеченным. Гробовщик сражается за то, чтобы его не заметили... Грель схватился за голову. Пусть так, да, но они же его убьют! Он не мог просто сидеть и ждать этого. Он должен был что-то предпринять. И пусть заметят, плевать! В конце концов, Гробовщик может ради него рисковать, а он чем хуже?! Он схватил занавеску, собираясь отдёрнуть её, но тут дом в прямом смысле этого слова сотряс крик. Гробовщик кричал явно намеренно, на той самой безумно высокой ноте, заставлявшей стены и пол ходить ходуном, а потолок -- трескаться. На секунду все остальные голоса стихли, а потом раздался оглушительный грохот, понеслись сдавленные вопли, проклятия в адрес владельца дома и нечленораздельные хрипы. Грель понял, что произошло. В гостиной на стенах висело несколько массивных книжных полок, уставленных тяжёлыми томами, стояли громоздкие напольные часы, а на потолке висела увесистая люстра, которой они, правда, не пользовались. И вот теперь вся эта мама обрушилась на синигами, то ли упустивших из виду то, что оружием внезапно может стать сама комната, то ли попросту не успевших среагировать на этот внезапный и мягко говоря нестандартный приём. Грель невольно зажал уши, сзади него перевернулась тумбочка и с неё раскатились по полу конфеты и чашка недопитого чая. - Всё, хватит, уходим! Уходим!!! Торопливый стук каблуков ясно дал понять, что не "уходим", а "убегаем" -- остатки отряда покидали восставшее против них поле боя с максимально возможной скоростью, не забыв прихватить с собой раненых или убитых товарищей. После того, как за ними хлопнула входная дверь, крик длился ещё полминуты, на всякий случай, и только потом стих и тряска унялась. Грель поспешно отдёрнул занавеску и выкатился в гостиную. Комната напоминала руины, от прежнего уюта не осталось и следа, мебель разгромлена, ковёр разорван, стены выщерблены, всё залито кровью, кусок потолка -- и тот рухнул вместе с крепившейся к нему люстрой. Грель осторожно объехал его. Гробовщик лежал у дальней стены и истерично хихикал. Он был весь изранен, обычно серое одеяние стало красным от крови. Грель подъехал к нему и попытался дотянуться до плеча, в результате вывалился из кресла, но не обратил на это ровным счётом никакого внимания. - Ты... Ты... Ты... - Сумасшедший? А то! О-о-о-о-о-о, видел бы ты их лица, когда сорвалась люстра! - Гробовщик захлёбывался безумным смехом и идущей горлом кровью. - Ты... А если бы они тебя убили?!! - Ну-у-у-у, ведь не у-убили же! - Это не смешно!!! - А по-моему, ве-весело! - ПРЕКРАТИ!!! Ты что, не понимаешь?!! Смех мгновенно оборвался. Повисла звенящая тишина, в которой они смотрели друг на друга, и чёлка опять мешала определить выражение взгляда Гробовщика. - Зачем? - ...ты ведь знаешь, не так ли? Грель несколько раз глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. - Убери эту чёлку. Гробовщик поднял руку и откинул слипшиеся от крови волосы, открывая глаза. Грель посмотрел прямо в них. - Скажи это. Гробовщик облизал пересохшие, разбитые губы. - Я люблю тебя... но лучше тебе об этом забыть. - Это ещё с какой стати?!! - А смысл помнить? Я -- преступник в бегах, за которым в любую минуту могут прийти и убить, ты сам сейчас слышал. И это не говоря уже о том, - он коснулся поясницы Греля, - что я -- постоянное напоминание о боли, которая, поверь мне, и без того ещё очень долго будет бередить тебе душу... - А что если мне плевать?! Они опять смотрели друг на друга и на этот раз Грель видел глаза Гробовщика: в них была боль, смешанная с нежностью. - Что если я готов бросить всё и уйти в бега вместе с тобой?! Что если боль, наоборот, стихает, когда ты рядом?! Даже тогда, когда ты просто говоришь со мной! Даже тогда, когда я просто сижу в этом кресле, сделанном твоими руками! Что тогда?! Они смотрели друг другу в глаза и Гробовщик, дрогнув, отпустил чёлку. Медленно запустил руку под балахон и вынул деревянную фигурку; на неё тоже попали брызги крови, но это ничуть не портило её, наоборот -- странным образом делало ещё более светлой и нежной. Грель судорожно охнул. Фигурка изображала их двоих, стоящих рядом: миниатюрный Гробовщик обнимал миниатюрного Греля сзади, уткнувшись лицом ему в волосы, а миниатюрный Грель откинул голову ему на плечо, прикрыв глаза. Настоящий Грель смотрел во все глаза то на фигурку, то на того, кто её сделал, пытаясь совладать с собственным голосом. - Ты... Ты ЭТО держал там, на столе, под тканью? - Да. И, кажется, я всё-таки закончил её... Грель внимательно посмотрел на фигурку. Потом вскинул руку к губам и мгновенно прокусил себе палец, взмахнул рукой и его кровь тоже оросила фигурку, смешавшись на ней с кровью Гробовщика. И снова они уставились друг на друга: Гробовщик -- потрясённый этим внезапным поступком и осознанием того, что он означает, и Грель -- полный уверенности и решимости и сияющий так, что не нужна была никакая люстра. Грель тряхнул головой и постарался собраться с мыслями. Подполз к своему креслу, опёрся о сиденье руками, подтянулся, не удержался, стукнулся головой о подлокотник, выругался и проигнорировал вскрик Гробовщика, снова подтянулся и сумел-таки забросить себя на сиденье, при этом хорошо приложившись плечом о спинку. - Отлично, - прокомментировал он. - Сможешь забраться ко мне на колени? Гробовщик пожевал губу и приподнялся на одной руке, в другой продолжая сжимать драгоценную фигурку. Сумел сесть на колени, ухватился свободной рукой за подлокотник. Грель наклонился насколько мог и ухватил его под руки, пытаясь помочь. В результате Гробовщик таки оказался на кресле, обняв Греля и больше не произнося ни слова. Грель думал о том, как же непредсказуема жизнь и как же она всё-таки прекрасна. Главное, думал он, вслушиваясь в тихий скрип колёс кресла, когда он ездил туда-сюда по дому в поисках всего необходимого, это вовремя сделать правильный выбор. Им придётся покинуть насиженное место и отправляться в неизвестность, но разве это так важно? Важно то, что, где бы они ни были, они будут там вдвоём. И то, что они свободны. Он был по-настоящему счастлив, счастлив без всяких но, если или может быть, без каких бы то ни было рамок и условий. В спальне его ждал Гробовщик, а впереди был целый мир, полный тепла, света и солнечных красок, полный жизни. *** Был ровно год с того дня, как они были вместе. Грель, лёжа в постели и с улыбкой слушая, как Гробовщик на кухне готовит по такому случаю праздничный завтрак, думал о том подарке, который собирался ему сегодня преподнести. Это были пальцы его ног. Они двигались.