Чтобы все боялись

      В этот жаркий летний полдень лавочку городского парка занимала компания детей: один — слишком высокий для своих лет, со светлыми торчащими во все стороны волосами, другие два — неприметные, толстенькие. Они совсем недавно получили свои причуды, в отличие от четвертого мальчика. Тот плакал, сжимая маленькие кулачки, пока другие дразнили и обзывали его.       Еще тогда Бакуго решил, что Изуку ему совсем не пара. Конечно, о романтике речи и не шло — им по четыре года все-таки, но вот о дружбе Кацуки точно думал. Не под стать такому сильному герою, как он, водиться с маленьким и слабым Мидорией. Да, к нему тянуло, хотелось дружить, но Бакуго, будто благородная аристократка, что избегает общества красивого, но глупого крепостного, решил отдалиться от Изуку.       Шли годы. План не особо увенчался успехом — глупый Деку лез к нему все больше и больше, чаще и чаще, а сердце говорило: «перестань так над ним издеваться», но Кацуки неуклонно следовал правилам: «Не проявляй свои слабости.», «Заставь людей себя бояться.» и «Ни за что не показывай свои чувства к Мидории Изуку». Бакуго винил бывшего друга в том, что тот такой слабый, такой никчемный; ненавидел себя за привязанность к этому человеку.       Так бывает. Чувства растут и не угасают с годами, как бы ты их не топтал. Семена, посеянные в глубоком детстве, восходят. Все вокруг боятся Кацуки, его взрывов, и он принимает свои правила полностью, а сложности следовать им больше не возникает. И только поздними вечерами, уткнувшись лицом в подушку, Бакуго вспоминает Изуку, его чувства к этому маленькому и теплому солнышку, а потом засыпает, обнимая одеяло, представляя на месте этого валика Мидорию.       А затем наступает утро. Он надевает маску безразличия, холодности, показывает свое презрение, ненависть и все еще верит в детскую глупость про сильных, которые не водятся со слабыми.       Мидория плачет, но не сдается. Изуку говорит: «Ка-чан это моя мечта, и я поступлю в Юэй». Кацуки лишь срывается, кричит, глубоко в душе виня друга детства за все его муки, но вслух говоря лишь: «Ты беспомощный, Деку. Не стой у меня на пути».       Бакуго не понимает, откуда в этом слабаке столько упорства, столько желания быть рядом с обидчиком. Ведь несмотря на все побои, Мидория ни разу не дал сдачи. «Ну и дурак» — хмыкает про себя Кацуки, почему-то ловя себя на мысли, что, может, стоит пересмотреть свои правила?       А затем приходит время сдавать экзамен.       Непонятно откуда взявшаяся у Изуку способность, возрождает давние обиды Бакуго. Он чувствует себя преданным, обманутым. «Почему? Ведь мы давно могли быть вместе.» — проносится в голове у парня. Злоба, теперь настоящая, желание победить и снова получить того самого беспомощного Деку, чтобы понимать, что он скрывал свои чувства столько лет не зря.       И Мидория ломает себе все кости.       Сердце Кацуки обливается кровью, но гниющая внутри обида никуда не проходит, и в один момент ему просто хочется убить Изуку.       Но тот улыбается.       Улыбается широкой, яркой, солнечной улыбкой, которая приносит радость и уют. Вокруг Бакуго защитная оболочка, он, будто дикобраз, что поднял все свои иголки, точно не поддастся на ямочки, на веснушки, на растрепанные волосы и на клич «Я стану героем». Он совершенно точно не влюбится еще больше.       Но Судьба, видимо, решила иначе.       Они сидели в общей гостиной общежития. Весь класс 3-А, только вот Изуку не было. Бакуго никак не мог понять почему он ищет глазами черно-зеленую макушку, почему так хочет встретиться с ним взглядом после настолько огромной и разрушительной ссоры. Кацуки кипит от злости, больше к себе, чем к нему, а все остальные настолько сильно привыкли к такому положению дел, что уже даже и внимания никакого не обращают.       Когда Мидория становился сильнее, Бакуго понимал, что его правила, а особенно последнее, звучат очень глупо. Мечты о надменном герое сменились мечтами об Изуку рядом. Странные дела, однако.       Кацуки все это надоедает. Он встает, тихо бормоча оскорбления, и выходит из комнаты. Все настолько увлечены друг другом, что совершенно не замечают этого. И Бакуго впервые понимает, что чувствует себя одиноко и хочет всё изменить.       Мидория лежит на кровати в своей комнате и плачет после очередных оскорблений.       Проходит еще месяц. Сейчас весь 3-А выбрался на природу — пикник. Кацуки решил, что слишком устал от одиночества. Он раз за разом прокручивал в памяти свои идеалы, правила, и, наблюдая за Изуку, окруженным целой толпой, видел их крах.       В автобусе очень шумно и душно. Бакуго не захотел, как обычно, сидеть и один и, проигнорировав Урараку, просто плюхнулся рядом с Мидорией. Постарался привлечь к себе внимание, подвести к разговору, как умел — пусть даже и непонятной грубостью.       — Ка-чан? — удивился Изуку и глянул на одноклассника.       — Тебя что-то не устраивает? — буркнул тот, отводя взгляд к окну.       — Да нет, — Мидория мечтательно улыбнулся, — только за.       И Кацуки краснеет и смущается — все взгляды обращены на них, но Изуку, все также улыбаясь, берет Бакуго за руку и отстранено смотрит в окно.       За окном проносятся километры дорог, прежде чем автобус покидает душный город, а Мидория только сильнее сжимает пальцы — они грубые, покрытые шрамами, как доказательство того, что Изуку все-таки стал сильным. Это больше не обижает Кацуки, как бы это странно не звучало.       За месяц, проведенный в раздумьях, Бакуго решил, что должен сблизиться с глупым Деку. Неважно, как на это все отреагируют, важна лишь улыбка этого солнышка. И если Мидория его отвергнет, Ка-чан поймет его, а пока в его сердце теплится какая-то надежда. Прежняя самоуверенность, говорящая: «Я только предложу дружить, и он сразу будет моим», улетучилась; ей пришли на смену мысли о том, что Кацуки совсем не нужен Изуку. Ведь у того много друзей, знакомств, и мальчик больше не бегает за другом детства с широко открытым ртом, возможно, даже не восхищается ним.       Приехав на место — большую полянку посреди соснового леса, Айзава Сенсей приказал всем расставлять палатки, а сам залез в привычный спальный мешок. Толпа вышла из автобуса, весело смеясь и побежала выбирать лучший участок.       — Ка-чан! — закричал Изуку, стоящий у огромного дерева на краю полянки.       — Что? — Бакуго был недалеко — как раз подбирал место, где бы ему разместиться.       — Давай займем одну палатку? — Мидория улыбнулся, а Кацуки про себя отметил, что и правда — все палатки были двойные. Только вот Бакуго совершенно не ожидал такого предложения от Изуку.       Глаза глупого Деку светились от счастья. И, конечно, Ка-чан не мог не согласиться.       Темнота сгустилась над лесом; на ясном небе показались луна и звезды. Было уже около часу ночи, поэтому весь 3-А начал расходится по палаткам, внутри которых легко помещались два спальных места.       Бакуго лежал, смотря на спящего Изуку и боялся закрывать глаза — что, если привычка обнимать скрученное одеяло выплывет наружу сейчас. Что, если он спугнет Мидорию? Усталость все-таки взяла свое, и Кацуки провалился в сон, надеясь, что ничего страшного не случится.       Проснулся Бакуго, с затекшей рукой и чувствуя, что что-то щекочет его подбородок. Лениво открывая глаза, он увидел перед собой зелено-черную макушку и удивился. Её обладатель зашевелился, поворачиваясь лицом к Кацуки и прижимаясь ближе.       — Доброе утро, Ка-чан, — такая же невозмутимая улыбка.       — Деку?.. — Бакуго услышал свой голос, полный страха.       — Извини, я тебе, наверное, всю руку уже отдавил, — Изуку встает, проводит грубыми пальцами по светлым волосам и выходит из палатки.       У Кацуки внутри все, кажется, рушится — Мидория так быстро ушел. Зная его доброту, Бакуго просто не мог поверить, что Деку позволил себя обнять потому что хотел, а не потому что боялся его разбудить.       Изуку выходит из палатки весь красный и жутко смущенный.       Всю осень они делали вид, будто ничего не случилось. Бакуго закрылся в себе и перестал всех донимать, переключая свое внимание на учебу. Одноклассники часто наблюдали его за книгами в библиотеке или сидящим у окна с пустым взглядом. Кацуки твердо вбил себе в голову, что Мидория избегает его.       Изуку же умирал внутри от боли.       Наступило рождество. 3-А решил собраться в общей гостиной и отпраздновать, естественно, с алкоголем. Бакуго снова хотел провести этот праздник в одиночестве, но уже хмельной Киришима потянул его в общую кучу. Так что Кацуки, как тихоня, просто сидел в углу и пил. Одноклассники не узнавали его. Да что там — Бакуго не узнавал сам себя.       Потом кому-то пришло в голову поиграть в бутылочку на поцелуй. Выпившему полтора литра портвейна Кацуки, уже стало откровенно все равно, и он позволил усадить свое безвольное тело вместе с другими. Вначале Бакуго все это не интересовало, пока горлышко не показало на него. Не понимая что происходит, он услышал чьи-то слова:       — Теперь Ка-чан должен поцеловать Изуку! — и этот кто-то залился смехом.       Кацуки одарил всех полным боли взглядом и, пошатываясь, встал из-за стола и молча вышел из гостиной. Кое-как спустившись вниз, он решил пойти на улицу. И неважно, что сейчас зима, а он в футболке и шортах. Это заботило Бакуго меньше всего.       — Ка-чан… — услышал он сзади тихий голос.       — Чего тебе, Деку?! — Кацуки повернулся и злобно посмотрел на пришедшего.       — Мне… ну да впрочем… — глаза мальчика наполнились слезами. — потом посмотри наверх!       Мидория поднялся на носочках и чмокнул Бакуго в губы, немного задерживаясь. Затем утер глаза и побежал наверх. Кацуки не мог понять, что произошло, потом заметил веточку омелы, и так и продолжил стоять остолбеневший.       На следующий день после огромного количества выпитого, Бакуго ничего не помнил. Он лежал в кровати с жаром и больным горлом, изо всех сил пытаясь понять, почему Изуку обиделся на него. Что вчера произошло? Почему все перешептывались? Неужели Кацуки окончательно все похоронил? В это верить отчаянно не хотелось.       Но Мидория ни разу не пришел его проведать, а потом и вовсе начал игнорировать. После этого Бакуго пришлось поверить.       14 февраля стало для Кацуки самым ужасным днем в его жизни. Тот надежно решил — ни за что не выйдет из комнаты. Парень не хотел видеть девушек, подходящих к Изуку; не хотел разочаровываться во всем еще больше — был уверен, что после всего этого никто не подарит ему шоколад.       В четыре часа дня Бакуго решил сходить в душ, как вдруг, его привлек листочек, лежащий под дверью. Простой конверт содержал в себе вырванный тетрадный лист. Кацуки плюхнулся на кровать и принялся читать. Привет, Ка-чан! В этот день я бы все-таки хотел прояснить свои чувства. Извини, что так резко, но я просто не могу больше молчать. Если ты считаешь, что тот поцелуй был ошибкой — пожалуйста, скажи мне, но… но не нужно меня больше игнорировать. Ка-чан, давай забудем все это, ладно? Мне просто даже показалось, что я тебе нравлюсь. И, если это не так, послушай, давай будем считать это все глупой ошибкой? Очень волнуюсь. Я люблю тебя.       Когда Бакуго увидел знакомый почерк, его сердце забилось во много раз быстрее. Последние строчки, так яростно зачеркнутые, но все равно на свет просматриваемые, добавляли Кацуки надежды. Он вскочил и, не помня себя, побежал к комнате Изуку.       Резко рванув дверь и даже не постучав, Бакуго заметил Мидорию… лежащего на кровати и плачущего. Его спина вздрагивала, слышались всхлипы. Кацуки стало почти физически больно.       — Деку… — сказал он на выдохе полу-шепотом.       — А? — было видно, что Изуку испугался, — это ты Ка-чан… ты получил мое письмо? Если ты жалеешь об этом всем, пожалуйста, давай просто забудем, я не хочу рушить нашу с тобой дружбу и…       Кацуки уверенными шагами подошел к Мидории и заставил его замолчать самым умными способом, до которого только додумался — он поцеловал мальчика. Долго, страстно, вкладывая все чувства, накопившиеся с самого детства. Когда Бакуго отстранился, Изуку смотрел на него огромными глазами.       А затем прижал к себе, обнял и принялся плакать.