Nothing is beautiful

— Пошёл нахуй! Ты и твои эгоистичные загоны.       Шаг вперед. Размашистый удар кулаком по спокойному лицу, вызвавший в ответ лишь хмурый взгляд и сжатые губы. Сжатые явно не из-за боли или реакции нервных окончаний, а скорее из-за обиды на сие действие. Ричард молчит. Он не попытался перехватить кулак, когда тот явно целился в его лицо, хотя вполне мог это сделать, как делал всегда. Более того, он не произносит ни слова. Не оскорбляет, не прижимает Гэвина к стене и не затыкает его рот поцелуем, как делал это обычно. Он просто поворачивает голову и вновь смотрит на Рида холодным взглядом. Холодно и обеспокоенно, как мать смотрит на своё напортачившее дитя. И Гэвина это бесит сильнее.  — Хватит.  — Гэвин, пожалуйста, останься сегодня дома, — говорит андроид приторно сладким голосом. До отвращения тихо, но при этом ясно, выделяя каждое слово. И если любой другой человек купился бы на такую поддельную вежливость, то Рид больше не собирается прогибаться. Он, как никто другой, прекрасно знает, на что готов Ричард. Как больно сжимает запястья в попытках не дать выдернуть руки и как сильно хватает за подбородок, оставляя после этого синяки. Этот их разговор повторяется из раза в раз. Гэвин собирается сходить в бар. Ричард не даёт это сделать. Начинается ссора. И каждый раз она заканчивается примирительным сексом в спальне, ванной, на кухне — где угодно, куда они успеют перебраться, а на утро Гэвин просыпается в синяках, но в обнимку с любимым андроидом. Каждую неделю. Каждые выходные. Сейчас всё иначе.       Их ссора может длиться довольно долго. Целый час перепалок и оскорблений, но обычно Ричард сам решает когда их прервать. Когда прижать своего человека к стене и глубоко поцеловать. Гэвин более не сопротивляется. Не пытается оттолкнуть, ударить или оскорбить. Он принимает такие своеобразные ласки как должное. Готов получить не один синяк, но прервать разгорающуюся перепалку. Сейчас всё иначе.       Ричард не пытается схватить его. Не пытается поцеловать, прижать к себе или утихомирить каким-либо иным способом. Он лишь принимает оскорбления, летящие в него с неимоверной скоростью, но не хочет выдавать их в ответ. Не хочет наказать за такую самовольщину. Это раздражает больше и ссора выходит на новый уровень, на какой ещё не выходила никогда.  — Снимай куртку, Гэвин. Скоро начнётся дождь, тебе стоит отсидеться дома. Я не хочу переживать лишний раз, — Ричард вновь произносит эти слова своей обыденной интонацией. Он специально не завышает голос и не прибегает к физическому насилию.  — Ты мне не мамаша, блядский тостер. Это мой выходной, это моя личная жизнь. Меня уже подзаебало, что каждый раз я обязан сидеть дома только потому, что ты боишься выпускать меня на улицу одного, — Гэвин нарочито резко застёгивает замок на куртке, ожидая быть остановленным, но этого не происходит. Он продолжает подливать масло в огонь, который никак не хочет разгораться. — Будь хорошим роботом и съеби с дороги.       После этих слов Ричард опускает взгляд. Он что-то обдумывает, мерцает в темноте своим жёлтым диодом и… делает шаг в сторону? Уходит с пути к выходу, давая Гэвину пройти. После этого вопросительно смотрит в зеленые глаза Рида, словно спрашивая последний раз. Берет на слабо?  — Ну и славно, — фыркает Гэвин и, нахально отпихнув андроида плечом, проходит мимо него. Что-то добавляет напоследок, сам не понимая, что именно, после чего громко хлопает дверью. Он быстро шагает по направлению к любимому заведению, но всё ещё ждёт, что услышит шаги за своей спиной и железную хватку, которая вернет его домой. А дальше всё по сценарию. Грубые поцелуи, горячий секс и утро в обнимку. Ричард каждый раз извиняется за синяки, оставшиеся от его прикосновений. Извиняется, если Гэвину тяжело ходить, а иногда даже носит на руках.       Их отношения можно было бы назвать страстными, но они таковыми не являлись. Может всё и начиналось с милых переглядываний, а далее вытекало в какие-то взаимные сексуальные ласки, но сейчас всё походило на некое подобие изнасилований. Ричард же окончательно превратился в какого-то собственника, который боится отпускать своего любимого одного, словно тот может накинуться на людей, как бешеная, сорвавшаяся с поводка собака без намордника. Именно это раздражало. Эта опека вызвана глубоким недоверием, а отношения, основанные на этом самом недоверии, нельзя назвать счастливыми.       Гэвин не раз нарывался на драки — это верно. В своё время, когда он ещё не встретил Ричарда, то любил подвыпить и спровоцировать какого-то мужика на неравную битву. Неравную по той причине, что Гэвин был отличником в полицейской академии, а значит, и кулаками махать умел. Посему он начал нарываться на более крупных оппонентов, которых хоть и заваливал на спину, но делал это не без увечий для себя. Отсюда и многочисленные шрамики на лице и кулаках. Видимо, Ричард смог пробить где-то информацию про эти увлечения своего бойфренда, а поэтому перестал пускать его одного. Однако, Рид просто не хочет принимать тот факт, что Ричард спокойно отпустил его; что Ричард не нудит над ухом и не пытается вернуть домой. Да чего уж там, Гэвин был готов к тому, что Ричард ворвётся в бар и у всех на глазах потащит его на своих руках домой. Как в том сопливом фильме про отвратительно слащавое БДСМ, где миллионер приехал из другого города, чтобы забрать свою возлюбленную домой. Да, такие сцены созданы лишь для целевой аудитории из девочек, но даже Гэвина она не оставила равнодушной.  — Ебучий гандон, — шипит сквозь зубы Рид, сжимая в руках стакан с виски. Он уже пьян и пытается хоть как-то забыть про сегодняшнюю ссору, но всё же прислушивается к звукам, надеясь услышать голос Ричарда на фоне музыки и разговоров других посетителей этого места. Он отсчитывает минуты, заказывает ещё виски каждую четверть часа, а иногда даже оглядывается, но так и не видит того, кого ждёт. После пятого стакана он теряет терпение.       Гэвин понимает, что его всё это подзаебало. Его заебал Ричард, который вдруг возомнил себя центром вселенной, вокруг которого Рид обязан крутиться. Словно зная, что Гэвин будет страдать без опеки, к которой уже привык, он нарочно снял её. И Гэвин, чёрт подери, страдает. Он даже подзаебал сам себе. Куда делся прежний Гэвин Рид? Гроза баров и амбалов, которые в них выпивают? Человек, которому бармен всегда наливал каждый третий стакан за счёт заведения? Верно, он просто исчез. Ричард испортил его. В отношениях с ним, Гэвин перестал чувствовать себя альфа-самцом. Он превратился просто в размазню, максимум которой — это устроить скандал. Скандал, что является лишь своеобразной прелюдией к сексу. Видимо, андроид уже понял это, именно поэтому Гэвин сидит в баре и запивает страдания, а не раздвигает ноги перед Ричардом. В этом плане Хэнкова подстилка выигрывала, ибо это она прогибалась перед человеком, а не наоборот.       Кто такой этот Ричард? Да никто. Смесь микросхем, пластмассы и эгоизма. Пусть это и говорил скорее алкоголь, чем сам Рид, но для него эти мысли превратились в один большой факт. Они с Ричардом, по сути, не являлись друг для друга никем. Ну да, они живут вместе, спят вместе, иногда даже моются. Ну и? Это ничего не отменяет. Гэвин Рид всегда был сам себе хозяин. Гордый, одинокий волк, которого просто немного изнежили, превратив в «котика» — любимое слово Ричарда.       Ричард. Ричард. Ричард. Гэвин ненавидит сам себя за то, что так много думает о том, кто этого как раз и ждёт. Этот андроид никогда не поймёт, какую ошибку он сделал, когда решил довести своего человека до такого состояния. Гэвин хочет отомстить ему за такое отношение. Показать свой характер, за который его ещё побаивались в полицейской академии. Если нужно, он готов развернуться и кинуть пару оскорблений в кучку крепких мужиков, которые пьют пиво возле телевизора, транслирующего футбольный матч. Даже если сломают нос, но это малая цена за месть. Пусть Ричард увидит, что всё пошло не по его ахуенному плану. Пусть винит себя за то, что решил не останавливать Гэвина и даже не пришёл, чтобы забрать его из этого места. Пусть он…       Гэвин вовремя хлопает себя по лбу, не давая разгореться своему боевому пылу. Собственно, а что именно он докажет, если сломает ебало парочке алкашей? То, что Ричард как раз таки был прав, когда отказывался отпускать Рида в эти места. Ебаный андроид продумал и эту часть, не иначе. Он буквально загнал Гэвина в тупик, поставив его в такое нелёгкое положение. От осознания этого, Рид шипит сквозь зубы и запускает пальцы в свои волосы, трепая причёску. Как он может называть себя одиноким и гордым волком, когда находится под таким надзором? Ричард контролирует его даже тогда, когда находится в совершенно другом месте. Верно, Ричард уже привык, что Гэвин Рид — это его собственность, на которой он имеет право ставить любые отметины. Которая уже жить не может без его члена. Которую только он имеет право трахать там, где ему заблагорассудится.       Гэвин поднимает глаза от стакана. Странная полуулыбка на его лице появляется лишь на секунду, но тут же быстро исчезает. Сперва, он смотрит направо, но замечает там лишь посетителей бара, которые уставились в телевизор, смотря футбол. Гэвин вновь поворачивает голову и замечает у барной стойки молодого мужчину. Тот отстранённо копается в своём телефоне, удерживая стакан с каким-то пойлом в другой руке. По комплекции чем-то похож на Ричарда, но волосы светлые. Светлая рубашка с подогнутыми рукавами, полы которой не заправлены в джинсы. Видимо, почувствовав на себе взгляд Гэвина, он развернулся и посмотрел в ответ своими серыми глазами. Прямо как и у Ричарда.  — Эй, дружище, — произносит Гэвин, пытаясь говорить слова чётко, но те лишь пьяно расплываются. — Не хочешь перепихнуться со мной?

***

      В туалетной кабинке не так и много места. Здесь не настолько грязно, как могло подуматься с первого раза, но всё равно обстановка вызывает некое отвращение. Звуки музыки, играющей в баре, стали заметно тише, когда дверь закрылась на ржавую защёлку. Гэвин кое-как стоит на своих двух, а голова идёт кругом от всего выпитого, и ему даже начинает казаться, что он никуда и не уходил, а сейчас просто стоит у себя дома, но запах чужого одеколона бьёт в нос, давая немного прийти в себя, хотя совсем ненадолго.       Чужие губы блуждают по его шее, оставляя засосы на тех местах, где все ещё остались отметины от Ричарда. Влажная слюна заставляет тело покрыться мурашками, а пальцы крепче сжать ткань рубашки нового знакомого, сминая её. Тот не назвал своё имя, но в этом не было нужды. Они здесь не для романтического свидания, милых словечек и поцелуйчиков, а для быстрого секса. Но чем больше длится эта ненужная прелюдия, тем меньше желания продолжать. «Это измена!» — кричит совесть, но Гэвин перебивает её хриплым смехом в голове. Нельзя изменить тому, кто для тебя никто. Даже если этот «никто» сам так не думает.  — Может хватит меня вылизывать? Я тебя не для этого позвал, — бухтит Гэвин, но в ответ слышит лишь краткий смешок, словно он пошутил. Проворная рука хватает его за подбородок, а большой палец поглаживает нижнюю губу, оставляя на ней привкус табака. И новый поцелуй, но уже взасос. Мокрый, до отвращения грязный, словно секс с дешевой проституткой без резинки. А незнакомец и правда умеет целоваться. Делает это умело, но в то же время как-то непривычно. Гэвин не привык к такому. Ричард всегда целовался грубо, но в этом и был его шарм. Вот только Ричарда здесь нет. Ричард не видит, как его парня потихоньку раздевают, расстёгивая куртку и джинсы. Как украдкой лапают за задницу.       Гэвина не просто ставят раком. Его грубо разворачивают и утыкают лицом в туалетный бачок, помогая не потерять равновесие из-за опьянения. Чужие руки торопливо стаскивают джинсы, и те падают на грязный пол. Серые трусы просто опускают до колен. Гэвин понимает, что Ричард будет недоволен. Ох как недоволен. Но, может, в его тупую пластмассовую голову всё же дойдёт одна дельная мысль: Гэвин Рид не его личная вещь и не его игрушка. Может тогда он перестанет на постоянной основе ебать Риду мозги своими указаниями.  — Классные синяки. Видимо, хреновые у тебя отношения, — между делом говорит незнакомец, попутно разрывая зубами упаковку с презервативом, после чего роняя мусор на пол. Гэвин лишь цыкает языком, не желая обсуждать свои отношения с кем попало. Он только тихо произносит, удивляясь тому, как сел его голос:  — Ебать это тебя не должно, — из головы никак не может пропасть образ Ричарда. Злого, обиженного, готово наказать за такую провинность.  — Зато тебя ебёт, — отшучивается незнакомец. Он сплёвывает на ладонь и растирает мокрую слюну по ложбинке меж ягодицами Гэвина, который только сильнее ухватывается руками за туалетный бочок и щурится от отвращения. Мерзкая слюна чужого человека — это не синтетическая слюна Ричарда, но выбирать не приходится.        Холод от керамики пробегает по щеке и пальцам, отдаваясь куда-то в район горла. Гэвин крепко стискивает зубы, когда головка чужого члена прикасается к его тугому кольцу мышц. Неспешный толчок, сопровождающийся негромким вскриком, и чужая плоть наполовину входит внутрь. Быстрый секс в туалете — это не романтические лобзания дома. Никаких влюблённых переглядываний, вперемешку с ласковыми словами. Ощущения совсем иные. Благо хоть размер члена у незнакомца оказался чуть меньше, чем у Ричарда. В первые секунды не хочется кричать от боли, давясь своими слезами. Максимум — парочка болезненных импульсов, которые быстро утихли.       Толчок за толчком. Рваный вздох, вперемешку с нелепым мычанием. Гэвин кусает свою руку, оставляя следы зубов на коже. Он чувствует, как чужие пальцы сжимают его бедра, пытаясь настроить на нужный ритм. Момент, когда хриплые вздохи полностью перешли в постанывания, уже пришёл. Алкоголь немного притупил чувства, но приятная боль всё равно заставляла тело реагировать. Гэвин хочет сказать, что он чувствует себя отвратительно. Хочет ощутить некое угрызение совести, но сейчас его распирают противоречивые чувства. Он прогибается в спине, позволяя мужчине подобрать более удобный угол. Тихо постанывает, но, благо, музыка в баре не даёт услышать эти звуки остальным посетителям.       Гэвин никогда раньше не занимался подобными вещами в общественных местах, да ещё и с мужчинами. Он даже на секунду думает, что не стоило идти на столь рисковый шаг и попытаться снять девушку — результат был бы один. Но после всех бурных ночей с Ричардом, смогла бы обычная девушка заставить Гэвина кончить, стимулируя его простату, как сейчас это делает новый знакомый? Вряд ли.  — Я подвезу тебя до дома, — произносит минутный любовник, натягивая брюки и выкидывая использованный в мусорную корзину презерватив, который отзывается там противным шлепком. Рид ещё пару секунд кое-как втыкает в стену, чувствуя себя кожуркой от банана, но всё же находит силы и поспешно выпрямляется, надевая штаны. Несмотря на, казалось бы, идеальную месть, Гэвин не чувствует себя победителем, доказавшим свою крутость. Ему до омерзения стыдно, неприятно и как-то дурно. Хочется отвесить себе пощёчину, как сделал бы Ричард, чтобы предотвратить случившееся. А кто такой Ричард? Верно, никто…

***

      Всё это время андроид сидел на диване, преданно дожидаясь и отсчитывая время. Нет, он не остановил Гэвина, когда тот, хлопнув дверью, вышел на улицу. Просто потому, что он не хотел.       Ричард заметил проблему ещё месяц назад. Может детектив Рид и не видел, но синяки на его теле заживали слишком долго. Каждая их ссора заканчивалась одинаково — томными стонами Гэвина, пытающегося не смотреть своему андроиду в глаза. Вот только засосы и отметины, которые оставлял Ричард в порыве своей неконтролируемой страсти, сходили всё медленнее и медленнее. Если раньше они полностью исчезали всего за сутки, то теперь держатся целую неделю, а коллеги с работы кидают в сторону детектива какие-то неодобрительные взгляды. Ричард более не хочет казаться агрессором, желающим настоять на своём. Он прекрасно понимает, что не может вечно опекать взрослого мужчину, который и до него прекрасно справлялся с этой работой. Никто и не говорил о том, что Гэвин Рид мечтает о таких отношениях, строящихся на ссорах, криках и сексе. Если уж выкладывать все карты на стол, то Ричард боится дня, когда рана, оставленная на мягкой человеческой коже, уже не исчезнет. И в попытках как-то исправить это, Ричард решил сделать первый шаг — шаг в сторону, перестав преграждать дверь на выход. Если Гэвин перестанет видеть в нём некую угрозу, то может, их отношения продвинутся на новый уровень.       Дождевые капли тарабанят по оконному стеклу, когда Ричард слышит дверной скрип. Четыре часа, двенадцать минут и сорок три секунды — столько времени прошло с того как Гэвин ушёл из дома. Теперь, когда он, видимо изрядно подвыпив, вернулся назад домой, Ричард послушно поднимается на ноги и идёт в коридор, дабы оказать помощь в передвижении и уложить Рида спать. Взять любимого за руку, как это делает Коннор с лейтенантом Андерсоном, после чего проводить в спальню и укрыть одеялом. Вот только Ричарду не нравится то, что он видит. Не нравится от слова «совсем».       Гэвин упирается одной рукой о стену, пытаясь стащить с ног грязные ботинки и не свалиться от усталости. Расстёгнутая куртка, обнажающая мокрую шею, на которой красуются отметины от поцелуев. Не те, которые оставил Ричард неделю назад; эти новые, полученные около часа назад. Полученные в спешном половом акте, о котором свидетельствуют и джинсы, застёгнутые лишь наполовину, а также кожаный ремень, вывернутый петлей.       Несмотря на то, что Гэвин практически не замечает ничего вокруг себя, он прекрасно чувствует холодный взгляд андроида и кидает такой же в ответ, кое-как выдавливая из себя:  — Чё уставился? — после этих слов немного пошатывается, но всё равно гордо выпрямляется и вздёргивает нос, словно совершил какой-то подвиг.  — Ничего, — только и отвечает Ричард. Он прячет руки за спиной, что хоть и свойственно всем андроидам, но сейчас делает это лишь ради того, чтобы скрыть пальцы, сжимающиеся в кулаки с силой, заставляющей кожу потихоньку деактивироваться. Он не может перестать сканировать все эти элементы, прекрасно вырисовывающие картину произошедшего. Ричард не просто зол. Он разбит. Разбит настолько, что его не сможет собрать окончательно даже опытный механик, ведь осколки нематериальные. Внутри вновь вспыхивает желание схватить нахальную человеческую морду, сжав её одной рукой, после чего потребовать объяснения. Если нужно, то отвесить пару пощёчин. Но Ричард терпит. Пытается сменить цвет диода с красного хотя бы на жёлтый, но у него ничего не выходит.  — Вот и заебись, — вываливает из себя пьяная туша и далее топает в спальню, попутно облокачиваясь обо всё, к чему может прикоснуться. Гэвин плашмя падает на кровать, так и не сняв с себя куртку, но она явно сейчас не мешала. Он мгновенно засыпает, повернув голову вправо, приоткрывая рот с каждым вздохом. Несмотря на то, что Гэвин всегда спит довольно чутко, сейчас он не обращает никакого внимания, когда Ричард приземляется рядом. Сглотнув синтетические слюни, которые и появиться не должны были, андроид аккуратно, дабы не разбудить своего человека (хотя того теперь и стрельбой не разбудишь) приспускает грязные джинсы. Под ними на коже красуются отметины от пальцев. И вновь не те, которые оставил Ричард неделю назад. Эти были свежие, полученные недавно, как и следы поцелуев на шее.       Чувство отвращения бьёт андроида под дых, но он всё равно пытается изображать спокойствие на своём лице, хотя, казалось бы, для кого? Наверняка, именно так ощущает себя дворовый пёс, почуявший запах врага на своей помеченной территории. Появляется желание найти того, кто посягнул на чужое. Оторвать ему руки, ноги и голову. Вот только смысл?       Деактивируя кожу на кончиках пальцев, Ричард опускает руку и притрагивается к красным отметинам, нежно проходясь по ней самыми кончиками. Он стискивает зубы и было сжимает в ладони бедро Гэвина, но тут же отпускает его, когда слышит недовольный стон. Рид лишь елозит левой ногой и, не отрываясь от своего сна, кое-как произносит:  — Давай не сейчас, я после прошлого раза не отошёл, — он улыбается и явно желая окончательно уничтожить Ричарда, добавляет: — только без резинки.

***

      Работать нет никакого желания. Даже система вяло реагирует на различные запросы, порой выдавая незначительные ошибки. Ричард просто не может бросить ещё один взгляд на Гэвина, чувствуя отвращение всякий раз, когда видит те отметины на шее. Да и сам Гэвин, полностью протрезвевший за ночь, явно не собирается обсуждать произошедшее прошлым вечером. Он хмурится и что-то читает в своём телефоне, игнорируя то пространство, в котором находится его андроид. Даже не бросая взгляд в его сторону.       Рядом Коннор шелестит бумагами. Он собирает их в кучу, после чего отставляет куда-то в сторону и заполняет информацию на сенсорном экране планшета. На секунду возле него останавливается фигура, и лейтенант Хэнк Андерсон робко обнимает андроида за талию, целуя куда-то в висок. В ответ Коннор улыбается, что-то шепчет и целует в уголок губ. Эти телячьи нежности заканчиваются довольно быстро, и полицейский отправляется дальше по своим делам, а счастливый Коннор продолжает свои манипуляции с планшетом.  — Коннор, как у тебя дела с лейтенантом Андерсоном? — Ричард спрашивает это не глядя, прекрасно понимая, что Коннор его слышит. И верно, в ответ раздаётся вопрос, и Ричард переспрашивает свою фразу, конкретизирую некоторые слова. — Ваши отношения. У вас всё хорошо?  — Не жалуюсь. Порой, у нас могут быть разногласия, но они быстро утихают, — спокойно отвечает собеседник тоном, от которого становится только хуже. — А что? Что-то случилось? — Пожалуйста, дай мне свою руку, — не самый лучший момент для откровенностей, но обсудить случившееся было больше не с кем. Коннор пару секунд медлит, но замечает, как подрагивают пальцы его коллеги, поэтому всё же прикасается своей кистью к чужой, соприкасаясь пальцами и деактивируя кожу. Перед глазами Ричарда вновь проносятся события прошлой ночи: ссора, четыре часа ожидания, засосы на шее, отметины на бёдрах. От этих картин охота отвернуться, но они просто так не исчезнут. Он даже замечает, как распахиваются глаза Коннора. Он поджимает губы. Хмурит брови.  — Я… я не знаю, что сказать, — проговаривает Коннор, медленно убирая свою кисть. Цвет его диода на секунду становится жёлтым, но после вновь приобретает голубой оттенок.  — Я не хотел вновь доводить до побоев. Пытался дать ему хоть немного свободы, — отвечает Ричард, сжимая пальцами край стола, что тот даже подозрительно хрустит.  — Ричард, — начинает говорить Коннор и поднимает на него свой серьезный взгляд. Смотрит как-то холодно, словно пытается придать весомость своим будущим словам. — Гэвин привык к жестокому обращению. Я не могу говорить за него, но не кажется ли тебе, что у него подсознательная потребность в грубости? Он не тот человек, который нуждается в цветочках и милых беседах. Тебе придётся применять силу, если не хочешь окончательно потерять его. Если не хочешь, чтобы он потерял себя.       Ричард не хочет. Верно, он был собственником — андроидом, который не позволяет посторонним трогать его личные вещи. Действительно, Гэвина нельзя спускать с поводка, иначе такие выкрутасы могут повториться. Ричард больше не допустит подобного. Мечты о нормальных отношениях так и останутся мечтами.       Гэвин смотрит в окно, когда они едут домой. Пожирает глазами улицы и кварталы, пересчитывает машины, стучит указательным пальцем по стеклу. Он делает все — лишь бы не встретиться взглядом с андроидом, который молча везет их домой. Ричард больше не беспокоится. Больше не путается в своих мыслях, а его диод держит статичный голубой цвет. Только на светофоре он позволяет себе на секунду повернуть голову и встретиться взглядом с Ридом, который тут же вновь отворачивается к стеклу. Ричард не сердится на него. Пока не сердится.       Гэвин бросает ключи от дома куда-то на полку. Он небрежно стаскивает с себя куртку, снимает обувь и уже было собирается завернуть на кухню, имея в перспективах желание сделать горячий кофе, но Ричард не даёт ему. Он грубо хватает человека за запястье. Сильнее, чем когда-либо раньше хватал. Даже сильнее, чем хватает преступников. Делает это настолько больно и неожиданно, что Рид шипит сквозь зубы. Пытается выдернуть руку, но безуспешно. Он хмурит брови и злобно рявкает:  — Совсем охуел? Мне же больно, урод, — он вновь пытается дёрнуть рукой, но никакой пользы это не приносит. Тогда Гэвин поднимает глаза и видит перед собой лицо. Спокойное, но одновременное пропитанное каким-то презрением и отвращением. Рид вздрагивает, когда низкий голос угрожающе произносит:  — Понравился его член, Гэвин? Оно стоило того? — Ричард даже не моргает, хотя обычно делает это ради образа человечности. В ответ Рид шипит и пытается вновь вывернуться, но серые глаза резко распахиваются, и Ричард приближается ещё ближе. — Если я спрашиваю, то ты отвечаешь. Иначе, сука, клянусь. Я расхуярю тебе весь ебальник.       Последние слова заставляют Рида прекратить свои жалкие попытки вырваться, и он вновь пытается посмотреть в глаза Ричарда. Тяжело сглатывает, ёжит плечи, но всё же продолжает строить из себя… Гэвина?  — А не пойти ли тебе, а? — фраза без единого нецензурного слова. Верно, Гэвин боится. Он ещё пытается держать на лице некое подобие раздражения, но ему не одурачить андроида-детектива. Обычно, Ричард прощал подобные брыкания. Он считал их некими своеобразными признаниями в любви. Но сейчас Гэвин Рид будет отдуваться за свой вчерашний проступок. Измены никогда не прощают.  — Ох, Рид. Я пойду. А ты не сможешь ходить ещё неделю. Ты сидеть не сможешь неделю, — произносит Ричард и буквально рвёт на себя испуганное тело, после чего тянет его через весь дом. Делает это с необычайной лёгкостью, даже для приличия не изображая, что прикладывает хоть какие-то усилия. Словно Гэвин не весит и грамма, хотя тот все равно старательно пытается вырваться. Гэвин царапает скин. Гэвин всеми силами тормозит пятками. Никакого результата. Его просто притаскивают к спальне и швыряют на кровать. Не просто страстно кидают как раньше. А бросают со всей силы, отчего Рид даже бьётся носом о деревянную спинку.  — Ричард, какого хрена? Ты мне чуть нос не сломал, — возмущается Гэвин, нелепо переворачиваясь на спину и пытаясь сесть. Сжимает пальцами серый плед, а взгляд его постоянно бегает влево-вправо, пытаясь найти хоть какие-то пути к отступлению.  — Я бы тебе его вчера сломал, ещё не поздно исправить, — Ричард пинком запахивает дверь. Гэвин понимает только язык насилия. Через него он принимает и любовь. Ричард хотел бы нормальных отношений. Ричард хотел бы избежать увечий. Он любит Гэвина всей своей… своим биокомпонентом. Он пытался выбрать путь, который помогает избежать конфликтов, но он привёл лишь к тупику. Что будет, когда Ричард вновь позволит новое самовольство? Гэвин найдёт очередного полового партнёра? Пьяный снимется в какой-то дешевой самопальной порнухе? Окончательно перестанет себя контролировать? Вероятность этого приблизительно восемьдесят шесть процентов. Вероятность слишком большая. Ричард не намерен рисковать, ведь делает он это не ради себя. Делает это лишь ради Гэвина. «— Он не тот человек, который нуждается в цветочках и милых беседах. Тебе придётся применять силу, если не хочешь окончательно потерять его.»  — Слушай, перестань. Я вчера перебрал, признаю, — Рид жмётся к той самой деревянной спинке, о которую пару секунд назад ударился носом. Подгибает колени, а говорит как-то протяжно, словно пытается подбирать слова на ходу.  — Верно, перебрал. А что я говорил тебе вчера? — спрашивает Ричард, делая пару шагов к кровати. — Придвинулся. Быстро.       Гэвин нервно кусает губы. Смотрит испуганным взглядом, но всё же придвигается ближе. Делает это медленно, будто сапёр, который собирается обезвредить бомбу. Ричард успевает схватить его за волосы и дёрнуть к себе, утыкая носом в район паха.  — Запомни хорошенько. Только этот член может быть в тебе. В заднице или во рту — без разницы. Клянусь, если я ещё раз увижу на тебе нечто подобное, — Ричард одёргивает кофту, обнажая чужие засосы на шее своего бойфренда, — то посажу тебя на цепь. Будешь сидеть по выходным в своей комнате. Понял?       Макушка неуверенно дёргается — Гэвин слабо кивает. Он сжимает пальцами штанины Ричарда, пытаясь немного увеличить расстояние от своего лица до его паха, но делает это лишь с позволения. Теорию он понял, но урок никогда не считается усвоенным без практики.       Толчок на кровать. Рид утыкается локтями в матрас и потирает свой нос, который, по-видимому, всё ещё побаливает. Он вздрагивает, когда Ричард поднимается вслед за ним. Делает это неспешно, как притаившийся в кустах хищник, пожирающий жертву своими глазами. Гэвин уже даже не ругается и не корчит недовольное ебало. Скорее всего, он растерян таким обращением. Слишком грубым по меркам их отношений. Он дёргается, когда Ричард касается пальцем его колена. Видно, как Гэвин хочет отодвинуться, но все же остается на месте. Он испуганно отводит плечи чуть назад, когда его грубо хватают за край кофты.  — Стаскивай, — приказывает Ричард, дёргая элемент одежды вверх. Настолько сильно, что с ней дёргается и сам Гэвин. — Как ты вчера говорил? «Только без резинки»? Как скажешь.  — Ричард, пожалуйста, хватит, — произносит Рид. Не тостер, не уёбок, не хуеглот. Именно Ричард. Если Гэвин прибегает к имени, то они уже находятся на той грани, за которую нельзя выходить, чтобы не было хуже. Но Гэвин сам давно её перешагнул, поэтому пора и Ричарду сделать шаг. Он цокает зубами. Андроиды заслужили человеческие права, а поэтому фактически считались людьми. Но это не отменяло того факта, что они были чертовски сильными. Настолько сильными, что Ричард не выдерживает медлительности Рида и буквально рвёт кофту. Та с противным треском расползается в разные стороны, обнажая грудь тяжело дышащего Гэвина.       Взгляд сразу же цепляет свежие засосы на шее. Те лихорадочно разбросаны по всему участку, куда только мог дотянуться человек во время полового акта. Ухватив пальцами подбородок Гэвина, Ричард наклоняется ближе, прижимаясь губами к его помеченной коже. Он целует, больно кусает, впиваясь искусственными зубами. Гэвин в ответ дёргается, но не может вырваться, сколько бы сил не прилагал. Ему приходится терпеть, стискивая от боли зубы, пока Ричард полностью не покрывает чужие отметины своими. Как старое граффити, которое закрашивают поверх новым. Только теперь следы явно сойдут не скоро, а кровоподтёки доказывают этот факт ещё больше.       Это не конец, далеко не конец. Гэвин аккуратно касается своей шеи, размазывая пальцами капельки крови и что-то шепчет, морща свой нос. Он возмущенно пихает Ричарда в плечи, когда тот тянет за пояс джинсов, вздёргивая чужие бедра вверх. В ответ на это андроид вновь сжимает полюбившееся запястье и дёргает, укладывая Рида на живот. Делает это резко, явно чуть ли не разрывая связки на человеческой руке. И Гэвин понимает, что ему уже не избежать наказания, но он тщетно пытается вывернуться, уползти, однако, Ричард пресекает все эти попытки, прижав Рида к кровати, сдавив правой рукой его шею. Он знает меру своей силе, но Гэвин в страхе замирает, видимо решив, что Ричард готов сломать ему позвонки. Он косится в сторону рассерженного андроида и слабо кряхтит:  — Ричард…  — Рот закрыл, — приказывает Ричард, и Рид послушно смыкает губы, удерживая жалостливые вздохи. Он даже умудряется сдерживать их, когда андроид полностью стаскивает с него оставшиеся элементы одежды, которыми являются джинсы, носки и трусы, после чего устраивается между разведенных ног. Он удерживает ступни крепкой хваткой и не даёт сдёрнуть ноги вместе.       В глаза Ричарда тут же бросаются отметины от пальцев, оставленные незнакомцем. Ричард сканирует их вновь. О, он уверен, что обязательно отыщет того, кто оставил их, после чего… Он ещё не знает, что сделает с этим человеком, но на принятие решения у него ещё достаточно времени. Главная цель на данный момент — Гэвин, который пытается поднять голову. Когда у него на глазах появились капельки слёз, Ричард не заметил. Обычно он успокаивал Гэвина в такие моменты, поглаживая его по волосам, но сейчас лишь презрительно смотрит в ответ и сильнее дёргает Рида за правую ногу, заставляя того вздрогнуть от боли.  — У тебя больше нет личной жизни, Рид, если ты этого так и не понял, — произносит Ричард, стаскивая с себя штаны и обнажая член. — Теперь ты мой, и мне не важно твоё мнение. Ещё одна подобная самовольная выходка, и ты не сможешь ходить неделю.       Гэвин кивает, отворачивая лицо и утыкаясь им в подушку, пытаясь спрятать взгляд, полный страха и обиды. Он дёргает плечами, когда Ричард прикасается своими пальцами к его входу. Смазка лежит в нижнем ящике тумбочки, но андроид не собирается её использовать — не заслужил. Искусственной слюны достаточно, но Гэвин вскрикивает от боли, когда два пальца входят в него, растягивая анальное отверстие. Сразу, без каких-либо нежных движений. Он вновь дёргает ногами, и если левую продолжает удерживать Ричард, то правая бьет того в бок.  — Ричард, пожалуйста, — вновь умоляет Гэвин, пытаясь сдержать вырывающийся крик. Ричард же сильнее ведет рукой, вызывая очередное сокращение мышц. «Пожалуйста?» У андроидов слишком идеальная память. Настолько идеальная, что они сами иногда от этого страдают. «Гэвин, пожалуйста, останься сегодня дома». И какой был ответ?  — Это мой выходной, это моя личная жизнь, — цитирует андроид, вспоминая каждое слово и оскорбление, вылетевшее вчера.       Рид поднимает голову, когда пальцы перестают растягивать его задницу. Он пытается отдышаться и наконец повернуться на бок. Ричард просто не даёт ему это сделать, вновь придавливая того животом к кровати. Этот самый живот судорожно вздрагивает, когда андроид вводит свой член внутрь анального кольца. Входит он не так нежно, как обычно, а с особой силой. Входит не на половину, а сразу во всю длину, разрывая мышечные ткани и вызывая кровоподтёки. Не в силах перетерпеть боль, Рид все же делает упор на руки и пытается вырваться, но Ричард успевает схватить его за запястья, заставляя Рида вновь уткнуться лицом в подушку. Ричард его трахает. Грубо вбивается в тело, натягивая на себя, вызывая не стоны, а жалостливые всхлипы, полные боли и беспомощности. Толчок за толчком, слёзы, капающие на подушку — это секс не ради секса. Ричард всего лишь пытается преподать урок.  — Больно, — выдаёт Рид дрожащим голосом, приоткрыв рот и пачкая слюнями свой подбородок, но Ричард игнорирует его слова. На секунду он отпускает руки Рида и сжимает своими ладонями те места, за которые держался его предыдущий любовник, после чего сдавливает кожу. Сдавливает слишком сильно, заставляя Гэвина вновь дёрнуться. Вокруг синяков образовывается сильное покраснение, которое через пару часов перерастёт в другие синяки — новые отметины.       Кровь размазывается по члену Ричарда с каждым новым толчком. Завтра Гэвину будет тяжело сидеть. Завтра Гэвину будет тяжело ходить. Но Гэвин больше никогда не подумает подставить свой зад кому-то другому. Никогда не посмотрит в сторону кого-то другого. У него был шанс на то, чтобы доказать свою преданность, и он его проебал, как проебал и всю романтику в прошлом.        Рид кусает зубами подушку, пытаясь не кричать, что даётся ему с трудом. Всё ещё слабо старается как-то вывернуться. Напрягает мышцы при каждом толчке и царапает ногтями деревянную спинку кровати. Он хрипит. Он пачкает слезами своё прелестное лицо. Но самое главное — он кончает. Совсем немного, изливаясь белым семенем на чистые простыни.       Никаких похвал на этот счёт. Ричард лишь хмыкает, словно не ожидал ничего другого, после чего сам делает мощный толчок и наполняет синтетической спермой человеческий зад. Делает это в необычайно больших количествах, словно помечает свою территорию. Долго, пока капельки спермы не вытекают из дырки, перемешиваясь с человеческой кровью. Рид вздрагивает, когда андроид позволяет себе выйти из наполненной задницы и упасть рядом с ним, прижав к себе.  — Ненавижу тебя, — шепчет Гэвин сквозь зубы, утыкаясь мокрыми глазами в грудь Ричарда и вздрагивая каждый раз, когда по его телу пробегал новый болезненный спазм, исходящий из задницы, перепачканной в крови и сперме. Тишину в комнате перебивает лишь его дрожащее дыхание.  — Я знаю, — отвечает Ричард, прижимая к себе Гэвина ещё крепче и утыкаясь носом в его волосы. Они не были нормальными. Они никогда ими не будут. У них просто не может быть таких отношений, какие свойственный, обычным людям. Ричард завидовал им. Ричард завидовал Коннору. Но несмотря на это, Ричард был счастлив. Гэвин уже никуда от него не уйдёт и будет с ним, пока не издаст свой последний вздох. Но как бы красиво ни звучали эти слова, в них нет ничего прекрасного…