Ведь с ним не больно.

       — Я не могу тебя отпустить, — голос у Наруто слишком хриплый, вот-вот и сорвётся на фальцет. Он проглатывает слова, смотрит на Саске волком, на такого, лежащего под ним, с разбитой губой, откуда течёт кровь. Это даже завораживает. Смотрит ему в глаза, боится упустить их из виду, ведь глаза — зеркало души. Что у тебя на душе, а, Саске?        — Не отпустишь? — Саске усмехается горячечно. Смотрит в открытый небосвод, видит в них хрусталь слёз и опускает глаза.        Наруто встряхивает его. Заставляет смотреть в собственные глаза, видеть слабость. Губы искривляются в кривую линию, кричат безмолвно: смотри на меня, смотри, что ты сделал со мной, до чего ты меня довёл, смотри, каким я становлюсь ради тебя, смотри и мучайся, если сможешь.        Саске и правда горько. Не хочется смотреть в эти глаза, но руки сжимаются на воротнике голубой толстовки, под которой раньше шарились эти горячие ладони. Саске поддаётся вперёд, лицом к лицу, носом к носу, лбом ко лбу, ближе и ближе. Губы говорят:        — Что ты сделаешь, Наруто? М? — и смотреть ему в глаза, улыбаться потрескавшимися губами, кричать, как сучка, но только безмолвно, призывно-молчаливо. Слова и не нужны.        — Я переломаю тебе кости и верну домой, — Наруто не шутит. Не улыбается по-сопернически, ласково-насмешливо, говорит серьёзно, скалит зубы. Он так сейчас похож на льва, что Саске в глубине души гордится этим своим солнцем. Своим?.. В душе всё ломается. Ему казалось, что ломать у него уже нечего после прихода брата, а оказалось, что нет, есть. И всё лопается, разгоняет кровь по венам и хочется послушаться, но сучья натура не даёт, не позволяет. Борись, Саске. Борись за свободу. Не дай сломать крылья.        — Я не вернусь, — слова, как спусковой крючок и выстрел. Наруто оглушён, не понимает, а Саске отпихивает его от себя руками, встаёт с земли. Как ворон в ночной глади, смотрит спокойно и зло, не позволит.        — Я тебя не отпущу,— шипит Наруто, — Не отпущу.        И Наруто не врёт. До последнего напирает. Но Саске же сильнее? Саске хочется в это верить, хотя силы его покидают, а в глазах стоят невыплаканные слёзы за всех: за мать и отца, за брата, ставшего чудовищем, за себя, за Наруто. Но ему нужно это. Нужно выполнить это обещание, сдюжить этот груз, очиститься, выжить, вцепившись зубами в цепь железную, ломать зубы, захлёбываться кровью, нужно.        И всё это до одури смешно. Отталкивать любимого, обрывать связи, ведь ему никто не нужен.       В этом его и слабость. Сильным нельзя стать без дорогих людей, любовь делает сильнее, а ненависть лишь притупляет углы. Только милосердием можно победить зло.        Наруто бьёт его кулаком в лицо. Со всей силы, во всю мощь, не сдерживается. И больно это, ведь лицо в кровь сбивают, кричать хочется, а Наруто хватает эти руки, что отпихивают, сжимает крепко и выкручивает, ломает. Саске кричит ему в губы, Саске чувствует его слёзы, Саске не больно. Всё происходит медленно-тягуче, боль не отступает, но и неважно. Руки и ноги сломаны, Наруто плачет, и именно из-за этой картины и больно. Сердце стучит, как пойманное в силки, сжимается, болит.        Саске утыкается ему в плечо, шепчет: "Прости-прости-прости, я дурак, прости".        А Наруто молчит. И из-за этого только хуже.        Вернись ко мне прежним, моё солнце, мой небосвод со звёздами, дай мне своровать какую-нибудь маленькую звёздочку, чтобы загадать желание о том, чтобы никогда не терять тебя.        Молча встаёт, поднимает с земли, на руках тащит обратно. И Саске прячет лицо в его оранжевенькой толстовке, улыбается, вдыхая аромат быстро сваренной лапши. И ему и не больно вовсе. Ведь знает, что Наруто возвращает его в их дом, что спасёт, что излечит от тьмы, что вот он способ — быть с ним рядом, и не больно совсем. С ним никогда не больно. И Саске счастлив, что так получилось, что сердце бьётся только ради него, ради этих загорелых рук, ради пшеничных волос и круглощёкого доброго лица. И Саске счастлив. Ведь с ним не больно.