Как тебя зовут?

      Вложив в слегка влажную с маленькими катышками от чехла из-за долгого сжатия руля ладонь водителя пару мятых купюр, я выскакиваю из машины и подставляю лицо под грибной дождик. Мужчина в заношенной замшевой кепке зажигает сигарету, сжав сухими губами оранжевый фильтр. Пересчитав быстрым движением пальцев купюры, которые я ему вручила, он секундно округляет глаза и, хрипло рассмеявшись, врывается в быстрый поток машин на шоссе. Видимо, я опять перепутала купюры или сумму за поездку.       Но это сейчас неважно. Совершенно.       Чуть ли не бегом добираясь по зеленой скользкой лужайке до двух мужчин в специальных костюмах цвета индиго и кислотных жилетах, я разглядываю бумажку, крепко сжатую в руке. Знаете, вот это самое удовольствие, не когда у тебя получилось выпросить у богатой тётушки пару наличных, а когда ты сама заработала каждый фунт стерлингов, натирая круглые столики до блеска влажными салфетками, выметая из-под них же кучи смятых упаковок от бургеров или картошки фри и нося подносы с настоящими Пизанскими башнями из стаканчиков из-под молочных коктейлей и соусов, чтобы отправиться на концерт мечты? Я вот знаю. Бордовый прямоугольник с тёмно-фиолетовой блестящей наклейкой смешно изгибается от быстрого движения и издает звук, отдаленно напоминающий шелест опавших листьев на тротуаре.       Я должна запомнить этот день надолго.       Сердце практически выпрыгивает из груди, когда настает моя очередь подавать билетик. Игравшие песни Билли Айлиш на разогреве создают неповторимую атмосферу вкупе с запахом сырного попкорна и разлитой фанты возле киоска с фотозоной. Звук разрывающейся бумажки билета, щелчка открывшейся красной ленты, перекрывающей путь к концертной зоне, и голос рыжеволосого мужчины с ирландским акцентом сработали неким сигналом. Пора действовать. Ведь если я смогла добиться одной цели, приблизив себя ко второй настолько сильно, что больше некуда, то разве я могу оплошать?       Откинув волосы и закрепив их резинкой, беру пластиковый стаканчик и полукруглой крышкой. Прислонив зелёную, напоминающую спираль трубочку к губам, делаю небольшой глоток оранжевой холодной жидкости. Маленькие кусочки цитрусовой мякоти обрамляют язык и нёбо, пока тоненькая струйка апельсинового сока стекает по горлу, отправляя порцию эндорфинов в мозг. Окинув взглядом густую толпу уже изрядно потных и возбуждённых фанатов, я примечаю пустое местечко практически возле сцены и с наименьшим количеством людей, визжащих при одном мелькающем силуэте за чёрно-белым занавесом.       Почувствовав, что на ограждающий заборчик можно опираться без страха, что он отъедет и я окажусь лицом в грязи и жёваных жвачках, я ощущаю холодный поручень открытой кожей спины. Распустив волосы и откинув большую часть прядей назад, сильно прикусываю трубочку до скрежета. Он скоро появится буквально в паре метров от меня. Интересно, он сможет разглядеть сквозь свет софитов и прыгающих фанатов хоть чье-то лицо? Даже если и нет, припудриться всё равно стоит.       Но разве я могу предугадать, что именно в ту минуту, когда я достану синюю коробочку со стеклянным зеркальцем и недавно купленной рассыпчатой пудрой, Александр решит выйти на сцену. Естественно, все вмиг начали кричать и прыгать, как и девушка возле меня, задевшая острым локтём мою руку. Наблюдать, словно в замедленной съёмке, как атрибут косметики летит прямиком в грязную лужу вместе с пуховкой, а порошок телесного оттенка разлетелся по воздуху — сродни удару в под дых. Сделав парочку выстрелов прямиком в голову убийце моей косметики и представив её рассечённую голову, я гневно выдохнула и перевела взгляд на сцену.       Хлопковая футболка так соблазнительно облегает подтянутую фигуру, что приходится тяжело сглотнуть, чтобы не стать похожей на слюнявого мопса. Уложенные блестящим гелем волосы слегка подскакивают при каждом его резком движении. Не знаю, видит ли он, что подмигнул одному из охранников, а не чуть ли не упавшей в обморок девочке в первом ряду, но это довольно эффектно. Удивительно, но несмотря на его безумно красивые глаза, острые скулы, взмокшую футболку и скинни-джинсы, я наблюдаю лишь за жилистыми руками. И опять же, не из-за выделяющихся из-под кожи вен: то, как он яро жестикулирует, словно пытаясь передать смысл каждой песни, будь то меланхоличная или взрывная мелодия, даже глухонемым, — затмевает все мои мысли.       — Девушка, осторожнее, — резко подхватив рядом стоявшую убийцу моей пудры, которая начала терять сознание из-за переутомления, я окидываю взглядом заволновавшуюся толпу.       В голове так громко кричат голоса, пытающиеся подсказать, куда я дела стакан с соком и есть ли бутылка воды в сумке, пока зелёные потные волосы неприятно касаются предплечья, а тело девушки всё сильнее обмякает. Почему это происходит именно рядом со мной?!       Словно по щелчку пальцев музыка прекращается, а силуэт Александра удаляется к большим колонкам. Сняв с подноса литровую бутылочку с желтой этикеткой, он спускается к ограждению и протягивает ее постепенно приходящей в себя, но всё ещё висящей на мне, девушке. Через свет софитов он бы меня точно не заметил, но тут, стоя возле ограждения, пока одна из медработниц аккуратно поит зелёноволосую фанатку, переборщившую с прыжками, он смотрит на меня странным взглядом, слегка прикусив нижнюю губу. Внизу живота начинает тянуть с такой силой от вида влажных прядей, спадающих на глаза, крепкого пресса из-под тонкого хлопка и хитрого прищура, что я уже готова скинуть верхнюю одежду. Но он, лишь махнув легонько в сторону минивэна возле чёрного выхода, возвращается на сцену.       Следующий час я, периодически отрываясь на глоток воды или помогая соседке с очередным помутнением, смотрю на то, как он поёт, ловко прыгая и танцуя, словно у него безмерный запас энергии и безумно гибкие конечности. Каждая песня записывается на маленькую плёночку, отправляясь на полочку памяти в отдельной кассете. Они уже были там, но живое исполнение несравнимо с автотюном. Мурашки так и бегают от пят до макушки в предвкушении исполнения второй цели.       Брызнув пару раз кокосовым мистом для тела на шею и закинув пластинку мятной жвачки в рот, проскальзываю сразу после концерта к указанному направлению. Сердце, наслаждающееся эйфорией после шикарного и такого долгожданного концерта, колотится с неумолимой скоростью. Сознание пару раз попытается достучаться до меня, кольнув где-то под ложечкой, но безуспешно. Если я чего-то хочу, то обязательно добиваюсь этого, несмотря на риск и страх. А я хочу поставить галочку возле пункта «переспать с кумиром».       Задняя дверь чёрного минивэна со стороны водителя открыта. Возле неё стоит Алекс со всё той же хитрой улыбкой и небольшой бутылочкой в руке. Тёмно-коричневая жидкость наводит мысли о коле или пепси. Но подойдя ближе, ощущаю те самые древесные и солодовые нотки. Там точно половина — не газировка. Пытаюсь сдержать глупую предвкушающую улыбку, но когда он подмигивает мне и тихо смеётся, я ощущаю боль в щеках. Можно считать меня легкомысленной и тому подобное, но мы живём один раз. И я хочу прожить свою жизнь на полную катушку.

***

      — У тебя есть парень или муж? — горячая ладонь на моей талии кричит о том, что Александру на самом деле все равно, как будет звучать ответ. Признаться, мне тоже не хочется тратить время на выяснение ярлыков.       Так приятно пахнет лавандовым чаем. И капелькой виски с колой.       Отвожу голову вбок, смотря на разгоряченного парня из-под опущенных ресниц, и возбужденно вздыхаю, ногтем поддевая край рубашки. Поздравляю, сегодня ты сорвал куш — я совершенно свободна. До утра так точно.       — Не хочешь узнать, как меня зовут? — дразня, дую губы и отхожу на безопасное расстояние.       Говоря медленно, смакуя каждое слово и обдумывая следующее, обвожу предоставленное пространство и цепляюсь за интересные вещи, но не останавливаюсь и скольжу дальше, возвращаясь к первоначальному предмету наблюдения. Так неправильно необычно. И до непонятного страха в сердце затягивающе в своеобразный омут разврата и веселья (что, по сути, звучит синонимично). Не могу решить, в чем я больше заинтересована в эту вечернюю прохладу с нотками сладкого крепкого алкоголя и душистых цветов: в нескольких смятых зарисовках, выполненных неаккуратно, но в своем стиле, лежащих на столе с неубранной чистой тарелкой, или в холодных светло-голубых глазах, остановивших свое движение где-то на моем носу?       В школьные годы я стеснялась веснушек. А теперь, смотря на похожие рыжие точки на расслабленном лице Алекса, радуюсь нашей с ним схожести. А ему нравятся эти маленькие недостатки, превращающие людей в совершенство?       Красиво. Эстетично. По-летнему нежно.       Хотелось бы ухватиться за что-то большее, но кроме любви к музыке и восприимчивой к солнцу коже нас ничего не объединяет. Хотя третьим фактором я могу с непоколебимой уверенностью назвать сексуальное влечение, повиснувшее над нашими головами тяжелым облаком.       Избавляясь от наваждения, вспоминаю о бокале, что кручу в руке. Виски уже стал действовать. Подлить бы еще. Или продолжить пьянеть от чего-то получше. Например, от великодушного хозяина дома.       Оба знаем, чем закончится наш томный диалог, длящийся непозволительно долго из-за образующихся пауз (а без них нарушится вся атмосфера). В квартире достаточно места для того, чтобы не захламлять ее пустыми обещаниями: я здесь по причине спортивного интереса, а Алекс, наверно, считает меня ничем не примечательной фанаткой с осыпавшимся слоем туши и пыльными от чужих ног мартинсами. Интересно, сколько студенток или «сложных случаев» (они же покинутые в детстве отцами будущие стриптизерши) переступали порог этой или другой (в любом городе из турне) квартир? Так, просто спрашиваю, чтобы утолить жажду к чужим делам, не влияющих на мою жизнь.       До странного много вопросов для той, что не собирается задерживаться здесь более, чем на восемь часов. Вернусь лучше к теплу чужого тела, приблизившегося ко мне неожиданно быстро; мне стоит перестать отвлекаться, иначе пропущу все самое интересное.       Ах, да, я ведь задала вопрос.       — Ты красивая, и этого достаточно, — слышу его шоколадно-мятное дыхание на своих губах и забываю о собственном. Только сейчас замечаю, что Алекс охрип. Так ему даже больше идет.       Сексуально.       — Играешь на пианино? — заглядываю за плечо.       Хочу запомниться. Не дать ему заскучать.       Не злись, Алекс, давай насладимся всем в полной мере. Сдуй свою нетерпеливую вену на шее. И да, эта хитрая усмешка тебе идет больше. Радуй меня ею почаще.       — Это для интерьера, — пятится назад, чтобы подтвердить свои слова, приоткрыв округлую тяжелую крышку и нажав на черную скользящую клавишу. — Что насчет тебя?       Александр принимает мои правила. Но веду по-прежнему я.       — Могу. Но не за бесплатно.       — Тогда какова цена вопроса?       Будь мы в старом мультфильме от Disney, где все и всегда хорошо, над макушкой у меня бы загорелась желтая лампа без содержимого — такие светятся на чистой магии. У меня, по всем канонам, естественно, темная. Также будут считать и его обожательницы, когда Алекс выполнит условия нашего ничем не заверенного договора.       — Напишешь и посвятишь мне песню. А когда будешь исполнять ее перед залом, наполненным малолетними пустыми дурочками, скажешь, что я — самая прекрасная девушка, которую ты когда-либо встречал.       Александр мило чешет подбородок, положив его на образовавшуюся от большого и указательного пальцев лунку.       — Тогда, выходит, ты тоже малолетняя пустая дурочка? Тебе ведь хочется, чтобы они ревновали, так?       Откуда-то знаю, что он так не считает. Вся серьезность — чистой воды фальшь.       Еще замечаю, что почти все наши фразы состоят из вопросов. Это не то, что бы плохо для двух незнакомцев, но как-то… не знаю. И придумывать ничего не хочу.       — Тебе виднее, — пожимаю плечами и собираюсь встать, но Алекс, положив свою ладонь на мою, останавливает.       Так и думала.       Взмахнув волосами, ударив ими ненароком по руке Александра (он не сильно пострадал, может, даже еще сможет жить), приступаю к осмотру инструмента. Ничего необычного. Кроме того, что я уже несколько лет не садилась в неудобное положение, чтобы по всем правилам приступить к игре. В любом случае, я не гарантировала выступление, достойное внимания самой королевы.       Расслабляясь, опускаю пальцы в нужной позиции. Имперский марш. Классика.       Погружаюсь в мелодию, вспоминая следующую часть композиции. Ошибаюсь минимум дважды. И тем не менее, заканчиваю под аплодисменты.       Отводит взгляд. Я безоружна.       — Красиво. Что еще умеешь?       Вместо ответа грациозно (в моей голове, на худой конец) встаю с рабочего места и, лишь по диагонали посмотрев на Нильсена, обхожу его стороной, буквально дефилируя к противоположной стене.       Повернувшись спиной, скидываю к ногам платье, не без удовольствия смотря через отражение окна на несколько опешивший вид Алекса. Потягиваюсь, опираясь ладонями о подоконник, не украшенный ни одним горшком с каким-то уродливым растением, название которого сложно произнести даже ученому-ботанику — у тетушки от подобных украшений порой не видно, что происходит на улице. Но это отступление не в тему.       В тему черный комплект белья, украшенный прозрачной сеткой. Никакого воображения уже не требуется. Я полностью открыта. Вот только просто не становится — загадка не испарилась. Только подчеркнулась благодаря резко потухшему свету.       Выбило пробки в доме? Или ты, Алекс, устал от моих соблазняющих игр? Твоя взяла, я тоже уже на грани.       Как удачно сложилось: вместо ненужных цветов Александр может лицезреть в ночном свете почти обнаженную меня, прогнувшуюся в пояснице, а я (вот удача!), — без препятствий наблюдать за движением по ночному, но нетипично активному, Лондону. Вот только теперь не вижу, что происходит сзади. Так даже захватывающе: еще не приходилось ориентироваться только на слух.       Получается довольно неплохо.       Шорох — футболка. Лязг — пряжка ремня. Шорох погромче — джинсы. Еще несколько звуков, сопровождающих открывание упаковки с презервативом, и я застываю.       От накрывшего волной нетерпения, сжимаю край подоконника до тупой боли в верхних фалангах пальцев и встаю на носки, отводя таз назад. Сделав бедрами невидимый круг, чувствую прикосновение к правой ягодице, а следом и обжигающий шлепок, что был довольно ожидаем, но я все равно не была готова к столь резкому повороту событий. Второго удара нет; вместо него кружево аккуратно отодвигается в сторону. Хочу посмотреть на Алекса, но он не позволяет: вместе с тем, как чувствую жар его обнаженного тела на своих бедрах, оказываюсь твердо зафиксирована головой вниз. Широкая ладонь зарывается мне в волосы и чуть оттягивает их, но я все так же не могу пошевелиться. Приятная боль.       Испарина прокатывается по спине, а за ней Александр протягивает дорожку из влажных коротких поцелуев, начиная их от лопаток, заканчивая на каком-то позвонке почти у самого конца спины. Нежность прерывается довольно быстро, но я совершенно не против. Мне нравится, что его движения отточены до самых мелочей. Ничего лишнего.       Несколько раз (быть точной, четыре) Алекс проводит головкой члена, обтянутой латексом, по половым губам, чуть раздвигая их легким нажатием. Боюсь упасть от нетерпения, когда касается клитора. Тяжесть такая, что хочется взлететь. Оба ощущаем, как между нами становится влажно, и, буквально через мгновение, как эта мысль появляется в моей голове, Александр толкается в меня, неспешно проникая глубже.       Сильные руки тисками обхватывают мою шею, придушивая. С каждой фрикцией в глазах мутнеет, а грудь схватывает чем-то горячим от недостатка воздуха.       В душных объятиях, колотящих как снаружи, так и изнутри, сложно оставаться в сознании. Почти не стонем. За нас все говорят пошлые (но отнюдь не в данной ситуации) шлепки тел друг о друга. И запотевшее стекло, конечно. Прижимаюсь к нему грудью, вздрагивая от разницы температур. Возбуждает еще больше.       Ощущая, как Александр напрягается, вытягиваясь в ровную струну, начинаю помогать нам обоим: качаю бедрами, улавливая и усиливая темп. Но кончать одновременно — сказка, упоминающаяся в литературе для красивого слова. Я разряжаюсь следом. Ловлю разноцветные узоры в черноте закрытых век. Поцелуй в плечо действует на меня, как судорога.       Мы не отстраняемся. Нам нужно еще немного побыть едиными. Хотя бы до того, как не начнем новый разговор.       Видимо, пора. Без Александра так холодно.       — Так как тебя зовут? — ловит мой лукавый взгляд и продолжает, будто смущаясь (ведь он недавно говорил, что это совершенно неважно): — Объявлю со сцены. Все-таки, муз стоит указывать. Великая роль и прочие аргументы, что я буду приводить, пока ты не сдашься.       — Тебе не кажется это слишком личным? — смеюсь так, что начинает болеть пресс; Алекс тоже подхватывает, и мы еще долго не можем прийти в себя, в конечном итоге обессиленно падая на диван.       И кстати говоря, у него левая ключица выражена лучше правой. А на правой — родинка.       — Знаете, Александр Нильсен, принадлежащий всему миру и ни одному человеку, — хмурюсь и делаю вид, что поправляю очки, — я приличная девушка из семьи, где меня воспитывали, рассказывая обо всех правилах поведения в светском обществе. Так вот я, как воспитанница самых строгих правил, имя называю только после третьего свидания!       Алекс повторяет мою сцену с напыщенной гордостью, с трудом сдерживая смех:       — Тогда, мисс Незнакомка, чем вы занимаетесь завтра в одиннадцать часов утра?       — У меня очень важные планы, — верчу зрачками, — я получаю завтрак в постель от одного музыканта.       — Уверен, он просто неотразим! А какие у него песни!       Качаю головой из стороны в сторону, прикрыв глаза. Если открою, то точно выйду из роли.       — Знаете, мистер Нильсен, я бы сказала, что он занимается сексом намного лучше, чем поет.