Спасти

Маринетт услышала, как родители, вошедшие в ее комнату пару минут назад, вздохнули с умилением, но не повернула головы. Она старательно выводила поздравление на самодельной валентинке и очень сильно боялась все испортить. Рядом лежал уже упакованный подарок, и всюду на столе валялись ошметки бумаги, обрезки ткани, нитки для вязания и листы с набросками будущего «презента» и черновиками любовного послания. Было очевидно, что в этот год она особенно старалась. — Маринетт, ты пропустила и завтрак, и обед, — наконец начала Сабин как-то осторожно, будто боясь отрывать дочь от творческого процесса. — Тебе нужно отдохнуть. — Почти готово, — откликнулась девушка с опозданием, когда последняя буква «а» в «Поздравляю с днем Святого Валентина» была успешно выведена. — В этом году Адриан точно не устоит! — тихо, но с явным восторгом произнес Том, обращаясь скорее к жене. — Это не для Адриана, — пробормотала Маринетт неосознанно и тут же осеклась. Она вся вздрогнула, точно раскрыла страшную тайну, и едва не испортила валентинку жирной кляксой. Она почти ощутила замешательство родителей. Пару секунд стояла тишина, но, не успела Маринетт выдохнуть, как начались расспросы, которых она больше всего боялась. — Тогда для кого? — спросил Том, и девушка повернулась на стуле, чтобы увидеть его горящие интересом и волнением глаза. — Неужели у моей дочки появился ухажер? — Нет-нет, ничего такого, — Маринетт судорожно замахала руками, упираясь спиной в край стола и пытаясь закрыть собой коробку с подарком. — Просто для друга… — Друзьям не дарят таких подарков, — Сабин сдержанно улыбнулась. — Это кто-то из твоих одногруппников? — любопытство отца, кажется, было уже не остановить. — Н-нет, — девушка запнулась, перебирая в голове всех лиц мужского пола со своего факультета. Черт дернул ее сказать правду. — Лука? — продолжал наступление Том, медленно приближаясь к ней. — Н-нет… Пап! — Маринетт даже поднялась со стула, словно стараясь защитить себя. — Мне уже девятнадцать, это мое личное дело. — Том, она права, — попыталась успокоить мужа Сабин. — Вдруг он обидит тебя, — возмутился отец с негодованием и явной готовностью испечь кексики из потенциального «возлюбленного» дочери, предварительно перетерев его в муку. — Я могу за себя постоять, — ответила Маринетт. Она уже сожалела о том, что не могла просто соврать, согласившись с утверждением про Адриана. Но нет, ей обязательно нужно было быть честной, будто после шести лет геройства ей надоело лгать. И вот теперь она расплачивалась за излишнюю несдержанность. — Что ты скрываешь от нас? — отец, казалось, начал злиться, и Маринетт даже испугалась: она очень редко видела его таким. — Ты не выйдешь из комнаты, пока не скажешь правду. — Том, это слишком, — Сабин вновь попыталась вступиться за дочь. — Слишком? — Том скрестил руки на груди. — Слишком — это отпускать дочь к непонятно кому на свидание. Ты же для этого платье купила, да, Маринетт? Девушка растерянно застыла на месте. Месяц назад она действительно купила платье и показалась в нем родителям, после чего больше ни разу его не надела: берегла к празднику. Маринетт надеялась, что к этому моменту они уже и думать забудут. Но, как видно, не забыли… Она неловко переминулась с ноги на ногу, изучая взглядом пол. В голове было предательски пусто, и ни одно правдоподобное оправдание не приходило на ум. Маринетт не могла сказать правду. Иначе попала бы под домашний арест до конца своих дней. Дело в том, что подарок этот предназначался Габриэлю Агресту. И все бы ничего, да вот только пару месяцев назад весь мир узнал, что на протяжении шести лет именно Агрест скрывался под маской Бражника и терроризировал Париж. Личности героев по-прежнему оставались в тайне, но, тем не менее, ей пришлось рассказать все родителям. Она хотела сохранить при себе талисман Ледибаг на «экстренный случай», однако мастер Фу внезапно отдал ей всю шкатулку. В последние годы он чувствовал себя все хуже и хуже, а потому уже не мог быть хранителем, и эта обязанность легла на плечи Маринетт. Еще на плечи Маринетт легло другое, гораздо более сложное дело. Она всеми силами пыталась помочь Габриэлю Агресту избежать тюремного заключения, выступая будто бы в роли адвоката. Ледибаг присутствовала на всех допросах и судах. Сперва она внимательно слушала, по кусочкам собирая в голове всю историю. Ей вдруг стало чертовски интересно, что подвигло Агреста на такое. Но, чем больше она узнавала, тем сильнее проникалась к нему странной симпатией. Маринетт никогда не видела такой сильной любви, готовой на любые жертвы. Да, методы Габриэля были чересчур кардинальны и жестоки, но… как поступили бы другие на его месте? И многие бы решились пожертвовать собой?.. О, Маринетт помнила. Помнила, как задрожала всем телом, когда Агрест озвучил это во время суда. Получив талисманы, он собирался пожертвовать собой, чтобы вернуть Эмили. И, казалось, именно в тот момент Маринетт посмотрела на него совершенно другими глазами. Ей хотелось, чтобы и ее однажды полюбили так же. Но до тех пор, она решила, что непременно должна спасти Габриэля от тюрьмы. Желательно, законными методами. Пока все шло довольно неплохо — насколько вообще неплохо может идти дело в отношении Бражника. Агрест уже несколько недель находился под домашним арестом до вынесения окончательного приговора, и Ледибаг навещала его тайно, глубокой ночью. Странно, но Габриэль не прогонял ее. На его уставшем, бледном и измученном лице будто была написана немая благодарность, и Ледибаг это замечала. Поэтому она решила, что никто не должен быть один в день Святого Валентина. И потратила почти неделю на то, чтобы придумать подарок для Агреста. Ей казалось: после всего, что случилось, он заслуживал хоть немного понимания и тепла. Возможно, Маринетт была слишком мягкой, но она просто не могла оставить все как есть. И она ни за что не позволит родителям испортить сюрприз. Но она среагировала слишком поздно. Погрузившись в мысли и собственных страх, она не сразу заметила, как отец приблизился к ней и быстро схватил со стола кипу бумажек. Маринетт дернулась вслед за ним, силясь перехватить его руку, но не успела, и через секунду уже нелепо прыгала вокруг отца в тщетных попытках отобрать черновики и спасти себя от экзекуции. — Па! Ну отдай! — просила она чуть не со слезами на глазах, пока Том быстро перебирал листы, подняв их высоко в воздух. — Ага! Нашел! — он явно обрадовался, когда наконец наткнулся на черновик письма. Однако через мгновение вся радость пропала с его лица, стоило ему прочитать имя: — ГАБРИЭЛЬ?! Маринетт готова была провалиться сквозь землю. На нее уставились две пары шокированных глаз, и она попятилась, прижалась спиной к стене. — Я-я могу объяснить… — пробормотала девушка. — Пожалуйста, скажи, что это не Агрест, — Сабин вся побледнела и смотрела то на мужа, то на дочь. Это было единственным шансом солгать и выкрутиться в последний момент. Но Маринетт вдруг отчего-то решила идти до конца. Родители имели право знать. Она набрала побольше воздуха в грудь и подняла голову. Ей нечего было стыдиться. — Это Агрест, — ответила Маринетт. И, будто в замедленной съемке, увидела, как лица родителей исказились от непонимания и страха. — Ты шутишь, верно?.. — начала было Сабин. — Что у тебя с ним?! — лицо Тома покраснело от переполнивших его эмоций. — Ничего! — ответила Маринетт, и это было не так далеко от истины. — Просто… — «Просто»? — никогда прежде она не видела отца в такой ярости. — Он преступник! Ты это понимаешь? — Ну и что с того? — девушка сделала шаг вперед. Она сама не знала, откуда в ней взялась решимость. — Он шесть лет не давал нам спокойно жить! Ты сражалась с ним! А теперь пишешь ему признания в любви! — Том скомкал черновик, который по-прежнему держал в руках. — Ну вот что! Ты не выйдешь из дома, пока его не упекут за решетку. — Папа! — Маринетт вдруг стало так страшно, что слезы сами потекли по щекам. Она посмотрела на мать, пытаясь найти хоть какую-то поддержку, и увидела странную боль и непонимание в ее глазах. — Пожалуйста, выслушайте меня… Маринетт шмыгнула носом, глядя теперь на обоих родителей, и сжала маленькие кулачки. Она не представляла, как объяснит им ситуацию и докажет свою правоту, но она не собиралась сдаваться. Чуть больше минуты в комнате стояла тишина. — Мы тебя слушаем, — наконец произнесла Сабин удивительно спокойно, и Маринетт даже почувствовала странное облегчение внутри. — Я… в общем… вы же знаете, что я присутствовала на всех допросах и судах, — начала она осторожно, — и я слышала его историю. Его причины… не такие, какими могут показаться на первый взгляд. Он лишь хотел спасти свою жену… — Маринетт, — строго произнес отец, — ты же не влюбилась в него после одной глупой сказочки? — Сказочки? — опешила девушка. — А как это называется? — Том нахмурился. — Выдумал причину, чтобы его пожалели. Еще и такую неубедительную. — Ничего месье Агрест не выдумал! — возмутилась Маринетт. — Я говорила с ним… он не лжет! — Даже если он говорит правду, — медленно и вкрадчиво произнесла Сабин и посмотрела дочери в глаза, — это не оправдывает его. Очень многие люди могли погибнуть… ты могла погибнуть, Маринетт. Я думала, у меня остановится сердце, когда узнала, что все это время ты была Ледибаг. — Я знаю, мам… — пробормотала девушка, пытаясь собрать в кучу разрозненные мысли. — Месье Агрест уже раскаялся в том, что совершил. Ему нельзя в тюрьму… — Это уже не тебе решать, — хмыкнул Том. — Он сделал достаточно, чтобы получить несколько пожизненных сроков. А ты его еще защищаешь! Но Маринетт понимала. Прекрасно понимала: даже если Агрест отделается хоть каким-то конечным сроком, он не выживет. И не просто потому, что он привык к совершенно другим условиям. В его глазах не было воли к жизни, ему будто не к чему было больше стремиться. Взгляд Габриэля был пустым, полным невыразимой тоски и отчаяния. Он осознал всю тяжесть своих бессмысленных грехов только сейчас, и Маринетт видела: если он останется наедине с собой, это убьет его. Он уже был почти что мертв морально и истощен физически. Девушка чувствовала странное, непонятное ей желание защитить его. Точно действительно смогла полюбить. — Вы совсем его не знаете, — ответила она после долгой паузы, и в ее глазах вновь заблестели слезы. — Он неплохой человек, он очень вежлив и… добр со мной. — Маринетт, — отец закатил глаза, будто не верил в ее глупость. — Ты его единственный шанс скостить срок. Думаешь, он не будет пытаться расположить тебя к себе? — Месье Агрест слишком гордый для этого, — усмехнулась девушка грустно. Она помнила, как несколько месяцев назад Габриэль почти «отчитал» ее за желание помочь. Он сказал тогда: «Не пытайтесь спасти меня из жалости или желания вновь почувствовать себя героем». Но его темные глаза говорили совсем другое, и Маринетт не смогла оставить его. И, с каждым новым визитом, она все больше понимала Агреста. Габриэль рассказывал ей о своей жизни. Грустно, почти монотонно и безрадостно, — то будто было его последней исповедью перед заключением. И девушка слушала его внимательно, не перебивая никогда. — Он запудрил тебе мозги, — заключил Том. — Ты еще слишком молода, и он нагло этим воспользовался. — Что, если… — Маринетт сделала глубокий вдох. — Что, если я правда люблю его? Если бы ее родители в это время пили чай, они обязательно поперхнулись бы. Сабин охнула и зажала рот рукой, Том ударил кулаком по столу, и девушка пожалела, что произнесла это вслух. — Мы могли бы понять твою жалость, но это… это уже перебор, — произнес отец сквозь зубы, будто пытаясь унять злость. — Одумайся, Маринетт, — голос матери задрожал. Девушка сделала глубокий вдох. Она не знала, как описать это словами. Маринетт любила Габриэля, но это совсем не было похоже на то, что она испытывала к Адриану раньше. Ее чувства к мужчине совсем незаметно переросли во что-то очень глубокое и удивительно нежное. Маринетт осознавала, через какую боль и одиночество ему пришлось пройти, и ей просто хотелось сделать Агреста счастливым хоть на мгновение, поделиться с ним теплотой и дать понять, что он не один в большом пустом доме. — Да, я люблю его, — произнесла Маринетт твердо. — И я хочу ему помочь. Или вы считаете, что это справедливо, когда весь мир оборачивается против одного человека? — Он сам в этом виноват, — решил Том. — В конце концов, почему ты должна это делать? У него есть сын. — Адриан уехал, — ответила Маринетт, чем заставила родителей замереть и переглянуться. — Еще давно, когда все только началось. Он… не смог простить месье Агреста. «А еще назвал его монстром», — с горечью подумала она. Возможно, ненависть Адриана стала главной причиной, из-за которой Габриэль не совершал каких-либо попыток избежать наказания. Ему незачем было больше жить, и Маринетт знала, что никогда не сможет подарить ему смысл. Но она хотя бы старалась, она делала хоть что-то, пытаясь вытащить его из болота, в котором он сам решил утонуть. Он уже был наказан. Наказан потерей семьи и смысла бороться. Ей казалось: с него уже хватит горя. — И правильно сделал, — сказал отец, но уже без всякой уверенности. — Том… — произнесла мать, глядя мужу в глаза. — А если бы… — Маринетт проглотила ком в горле и продолжила. Одна мысль претила ей. — Если бы мы оказались на их месте?.. Если бы я… поступила так же? Понимаете?.. У него никого больше нет, — на глаза девушки вновь выступили слезы, — но в день Святого Валентина никто не должен быть один… — Маринетт… — это действительно то, чего ты хочешь? — спросила Сабин. — Да, — она кивнула. — Я… я просто хочу быть с ним и порадовать его в последний раз. Суд вынесет приговор пятнадцатого февраля, уже завтра. И… я могу никогда больше его не увидеть, — от сознания Маринетт готова была разрыдаться, даже несмотря на то, что не все еще было потеряно. Однако она утерла слезы рукой и посмотрела на родителей. Их лица теперь имели выражение непонятной грусти и будто бы понимания. — А если он навредит тебе? — сухо спросил Том. — Я буду в костюме Ледибаг, — Маринетт спокойно улыбнулась. — Он не сможет при всем желании. — Ты только отдашь подарок и уйдешь? — уточнила Сабин, но это было больше похоже на утверждение. — Да… — выдохнула девушка. — Я отдам подарок и сразу уйду. Обещаю. Несколько минут в комнате висела плотная, вязкая тишина. Маринетт ощущала эту тяжесть, но внутри нее не угасало маленькое пламя надежды. Ей почему-то верилось, что все будет хорошо. У нее был план: глупый, рискованный и чертовски опасный, — но лишь таким образом можно было избежать всех возможных последствий. Они все равно не могли уже вернуться к прежней жизни. Оставалось только добиться согласия родителей. Впрочем, Маринетт знала: ни одни стены и замки не удержат Ледибаг. — Ну хорошо, — наконец выдохнул Том с явным нежеланием в голосе. — Это твоя жизнь, делай, что хочешь. — Только пожалуйста, не натвори глупостей, — попросила Сабин обеспокоенно, словно и сама не верила, что они дали добро. — Спасибо! — совершенно искреннее поблагодарила Маринетт и вдруг вспомнила. — А… можно добавить к моему подарку свежих круассанов? Я даже сама испеку, только на кухню пустите! Родители переглянулись, и на их лицах вдруг появились сдержанные улыбки. — По сравнению с твоими круассанами, тюремная еда покажется ему пищей богов, — пошутил Том, и девушка наконец расслабилась. Пожалуй, у нее действительно получится спасти Габриэля.