А ты что думал, в сказку попал?

POV Ник

      — Молодцы ребята, ничего не скажешь. Похитили прямо из самолёта, допросили, водой облили. А потом спокойненько отвезли домой, ещё и извинились. Вот это работа! — не переставал возмущаться я. Нет, я, конечно, рад, что всё закончилось без жертв и нас с Веником не закопали в яме посреди леса. Но всё-таки, почему всё закончилось именно так?       — Лично я успел три раза попрощаться с жизнью, пока лежал на бетонном полу, — Веник сетовал на судьбу вместе со мной. Сидели мы, кстати, у меня дома, так как именно сюда завезли нас «недопохитители». Ещё и сказали, что минут через 40 вещи привезут.       — Разумеется! Зачем брать багаж заложников? Ведь в случае чего они всё равно будут мертвы! Гениально, мать их!       — Так что всё-таки они хотели? — спросил Веник, когда у нас двоих закончились жалобы.       — Что-что. Разузнать о причине моей ненависти, вот что!       — И ты рассказал?       — Да ни за что! Он мне обещал, что будет вырывать ногти, если я не расскажу. И я любезно попросил его показать мне кусачки, которыми он собрался это делать. И знаете что? Он их в машине забыл. Аха-ха. Сказал, что принесёт, если понадобятся! Аха-х-ха. Я не могу.       — Я вот только одного не понимаю, почему ты смеёшься? — с недоумением спросил Веник.       — Да потому что мне не над чем плакать. А это ситуация во время течки? Этот увалень подумал, что я с вами сплю! Аха-ха-ха. Ой не могу, сердце аж болит.       — А ты не боишься? Ну что они могут прийти ещё раз.       — Ха-ха, — мой смех стал тише, — Они не придут, можете не беспокоиться…       — Откуда такая уверенность? — не унимался Веник.       — Да потому что после случившегося, чтобы там не произошло, есть только два варианта развития событий. Или нас больше никто и никогда не побеспокоит. Или Алан придёт говорить со мной лично, пока я буду один.       — И ты с ним поговоришь?       — Наедине? Ни за что! У меня тогда точно инфаркт случится. Да и мне почему-то кажется, что он не придёт. Банально струсит.       — Что же посмотрим, — допивая чёрный чай ответил Веник.

***

      На следующий день Алан пришёл ко мне домой. Ну, как, до двери он дошёл, но в дом я его не пустил. Дверь ему я тоже не открыл.       — Ник, пожалуйста, давай просто поговорим.       — Я отказываюсь.       — Ник, умоляю… — вот же зараза какая. На жалость решил надавить. Да будто я вот так взял и позволил ему всё, что он хочет.       — Нет, — я стойко держал свою планку и не собирался отступать.       — Ник, я прошу тебя. Всего-то 10 минут наедине, пожалуйста.       — Наедине я с тобой точно разговаривать не собираюсь, — да хоть 5 секунд! Всё равно не дам этому скоту поблажки.       — Ник, Ник. Прошу…       Зараза. Падла. Пидор. Ублюдок. Индюк напыщенный. Скотина. Идиот. Да что его в аду так черти ебали, как он мне сейчас мозг ебёт своим «пожалуйста».       — Хорошо, — со злостью произнёс я, потому что понял, что сдал позиции.       — Правда? Ник, спасибо. Спасибо тебе…       — Но с одним условием. Это будет многолюдное место, в котором даже ты не сможешь делать всё, что тебе вздумается, — я ещё помню, как он рыкнул на всё кафе, — Пожалуй, маленькое кафе на первом этаже компании Симпониум очень даже подойдёт.       — … Хорошо, я понял.       — Отлично, тогда во вторник в 9 часов утра там.       — Да… — раздалось печально за дверью, вот только звуков шагов я так и не услышал. И при этом сам, как дурак, остался стоять у двери. Как дурак…       Надо ли говорить о том, что я очухался, только ближе к четырём вечера, когда за дверью послышались отдаляющиеся шаги. Я просидел под дверью больше трёх часов, просто потому что этот идиот тоже сидел там! Я — дурак! Столько дел мог за это время переделать. Столько дел!

POV Алан

      Когда Ника отправили домой и доложили о том, что всё в порядке, мне стало легче. За более, чем час, я многое узнал об омеге. Его друзьях, увлечениях, даже прочитал его эссе для поступления в универ. Ещё я выяснил, что после того случая в день его течки он две недели отлежал в больнице, так как он вызвал скорую по причине боли в сердце. Мне было стыдно, чертовски стыдно за то, что я ему наговорил.       Но для себя я решил, что нельзя всё это так оставить, даже если он не простит меня… Я всё равно хочу остаться рядом с ним. Поэтому, первым делом, мне нужно поговорить с ним. Завтра же поеду к нему домой и поговорю.       — Алан, может не надо, — начал что-то бубнить Марк.       — Почему не надо?       — Сам подумай. За все те встречи, что у вас были, вы причинили друг другу только боль. Вернее, ты делал ему больно. Но он же как-то жил все эти восемь лет без тебя. И должен признать, что прожил он их не зря. А тут появился ты, и он заболевает на две недели. А потом при следующей вашей встрече он попадает в больницу. Не могу сказать, что эти отношения принесут ему много радости. И поверь, когда твой истинный будет грустить, ты тоже особо счастлив не будешь.       — Я понимаю к чему ты клонишь. Я полностью осознаю это сам. Но я в любом случае не могу его оставить.       — Так-то да, но ведь это ты не можешь его оставить. Не думаю, что Ник чувствует то же самое. Возможно, ему будет лучше без тебя.       — Заткнись. Я и так это знаю! Знаю! Знаю! Ты думаешь я не подумал об этом! Считаешь я совсем тупой? Вот только как бы эгоистично это не звучало, но я не хочу представлять его счастливым без меня. Я не хочу, чтобы он радовался без меня. Чтобы он грустил или плакал в одиночестве! Но больше всего я не хочу, чтобы он разделял все эти эмоции с кем-то другим. С чужим альфой… Я этого не вытерплю Марк. Я же прибью этого червя сразу, как только узнаю. И мне будет глубоко плевать, что я сяду! И на компанию мне плевать! Я хочу быть только с Ником и даже представлять не хочу кого-то другого на моём месте!       — Собственник, — констатировал Марк.       — Ну и пусть. Да хоть подкаблучник! Вот только Ник это моё всё и теперь, когда я это понял, я не собираюсь его терять.

***

      Что бы я вчера не говорил, а весь мой энтузиазм разбился о стену, вернее о дверь, которую мне не открыл Ник. Я продолжал умолять его, а он отказывать. Но он хотя бы не игнорировал меня, его голос не был радостным, но и ненависть я не слышал. И я продолжал умолять. Он твёрдо отказывал мне даже в самой малости, о разговоре, кажется, и речи быть не могло… Но, спасибо Господу Богу, он всё-таки позволил мне поговорить с ним. Место он, разумеется, выбрал правильное. Если я сделаю что-то не так, мой отец узнает об этом, одновременно со всей компанией, которой я должен буду управлять в будущем. И хоть я и сказал, что мне плевать на компанию, делать ничего постыдного я всё равно не собираюсь. Даже если бы мы были дома одни, я бы ничего не сделал Нику. Если бы Ник сказал, что он не хочет, я бы до конца жизни и пальцем его не тронул.       Собственно, о возможном будущем я и думал часа три, сидя у Ника под дверью. Мои рецепторы позволяли мне чуять запах Ника, даже если она была плотно закрыта. Но я чувствовал не только запах, но и присутствие Ника. Или, по крайней мере, представлял, что он совсем рядом со мной. Сколько раз я сдерживал порыв спросить там ли Ник, сидит ли он рядом с дверью или я и правда всё выдумал. Но мне казалось, что как только я произнесу хоть звук, он убежит и вся идиллия момента рухнет.       Зато бабка, которая хлопнула дверью так, что побелка посыпалась с потолка, явно не чувствовала атмосферы, поэтому я и решил удалиться. Не могу же я сидеть под дверью вечно. Хотя, если Ник меня отвергнет окончательно, скорее всего именно этим я и буду заниматься до конца своих дней.

POV Автор

      Оба провели ночь, наполненную страхом и смятений. Каждый боялся своего, но лишь один надеялся на лучшее. Ник ничего не хотел. В целом, его состояние можно было описать, как сплошная усталость. В каком-то смысле даже вся эта ситуация с Аланом больше раздражала его, чем пугала или радовала. Он хотел отомстить, но почему ему тогда до сих пор не весело?

*9 утра. Кафе на первом этаже компании Симпониум.*

      — Привет, — только и смог произнести Алан, когда к его столику подсел Ник. Он сидел здесь уже с 7.30 утра. Он не знает, почему пришёл так рано, ведь Ник сам сказал, что будет только в 9. Но что-то страшило альфу. То ли возможный не приход омеги, то ли давление стен его дома.       — Привет.       — Хочешь что-нибудь?       — Да, мятный чай.       — Хорошо, сейчас пойду куплю.       — Я могу сам купить, — начал было возмущаться Ник, но альфа был уже у кассы.       — Вот, держи, — альфа принёс чай и круассан.       — Чай я оплачу, а булку сам ешь, если хочешь.       — … Хорошо, — только и смог ответить Алан.       Как вы уже могли понять, Алан боялся Ника, не в плане того, что он был страшный, нет. Он боялся Ника, потому что знал, что он может легко уйти и оставить Алана одного. Нику это ничего не стоило. И этим своим отношением омега страшил больше всего. Потому альфа и не смел перечить ему.       — И о чём же ты хотел со мной поговорить? — спокойно спросил омега, попивая мятный чай.       — Хех.       — Чего лыбишься? — с недоумением спросил Ник.       — Прости, просто вся эта ситуация напомнила мне ту, что была в кафе четыре месяца назад.       — Ну и что?       — Нет. Ничего, прости.       — За что извиняешься? — Нику и правда было интересно, за что?       — За то, что тогда так получилось. Я накричал на тебя. Ещё и аромат твой перепутал… А ещё я довёл тебя тогда до слёз. Прости…       — … — Ник ничего не ответил. Вот только в голове его тогда стоял вопрос: «Ему сказать, что я тогда оборжался по полной, а не ревел, или скрыть сей факт? Эх, была не была. Нахрена я вообще тогда на эту встречу припёрся.» — В тот раз… Я не плакал. Я пытался сдержать смех.       — Что? — альфа первый раз прямо посмотрел в глаза Ника, хотя до этого сидел с опущенной головой и теребил большие пальцы на руках.       — Я говорю, что в тот раз твои слова об абрикосах довели меня до приступа смеха.       — Ах, понятно, вот как…       И снова повисло молчание. Никто не собирался прерывать его. Алан не знал с чего начать, а Ник просто не хотел ничего знать.       — Слушай… — начал было омега, но Алан начал говорить вместе с ним       — Ник, я… Говори первым, — уступил ему альфа.       — Нет, всё в порядке, я только хотел сказать, что пришёл не для того, чтобы молчать, так что можешь продолжать.       — Ах, да, хорошо, извини.       — За что извиняешься?       — За то, что так бездумно трачу твоё время. Тебе же ещё к профессору сегодня надо.       — Нет. У меня выходной. Но это не значит, что я собираюсь сидеть тут с тобой до закрытия.       — Да. Я понимаю. Тогда я начну, пожалуй. Ник, я хотел попросить у тебя прощение.       — За что?       — За всё то, что я совершил.       — Тогда ты обратился не по адресу. За то, что ты полный козёл, надо просить прощение у Бога, может он и простит.       — Я понимаю, а что насчёт тебя?       — А я не так великодушен.       — …       И вот как им найти общий язык, когда один совершенно безоружен и открыт, а второй беспощадно атакует, пользуясь этим.       — Ник, я понимаю, что ты хочешь сказать, но прошу, выслушай меня. Пожалуйста.       — Хорошо, вперёд.       — … В детстве у меня была собака…       — Мы сейчас серьёзно о собаке говорить собираемся? — немного агрессивно спросил Ник.       — Прости, но да. Я понимаю, что это немного не то, но сколько бы я не думал, я не знаю, что должен сказать тебе, чтобы ты меня простил, поэтому я просто расскажу тебе всё. Ты выслушаешь меня? — Ник только и смог неуверенно кивнуть, — Итак. Это была большая золотистая собака, которую я очень любил. Однако, 8 лет назад произошла так называемая утечка газа, — Алан перешёл на шёпот, поэтому Нику пришлось нагнуться немного ниже, — на самом деле это было покушение на мою семью. Я только и помню, что тогда был пожар, потому я закрылся в кухонном шкафу. Но ещё я помню лай моей собаки. Он становился всё громче и громче, а после затих. Я думал, что работники пришли спасти меня, и заодно спасли мою собаку. Но нет. Через некоторое время я услышал вой. Жалобный. Мне хватило секунды, чтобы понять, что этот скулит мой пёс. Я выбежал из шкафа, чтобы найти её, но не смог, так как вскоре надышался дымом и отрубился. Очнулся я уже в палате в госпитале. Папин секретарь передал, что произошла утечка. У меня повреждены рецепторы. Лучшие врачи в этой сфере сделают мне операцию, после чего я могу вернуться домой. А до того момента я должен вести себя хорошо. Несколько дней я отсидел в палате один. Когда я понял, что никто больше не собирается навестить меня, решился выйти на улицу… Где и встретил тебя. В тот день ты сидел один на скамейке, пока другие играли. У тебя ещё тогда были короткие волосы, которые очень мило колыхались на ветру. Не понимая ничего, я подошёл к тебе. Мне хотелось сесть рядом и поговорить с тобой. Узнать о тебе больше. Но в тот момент подошли твои родители… Я… Я… Скажу честно, после того дня я стал смотреть за тобой. Но когда бы ты не попадал в поле моего зрения, ты всегда был с кем-то, тебя вечно окружала толпа и ты был центром всего этого. Я не знаю, что мною тогда двигало, там было слишком много чувств, но я отделил для себя только ревность и злость. Затем мне сообщили, что моя собака умерла. Просто так, по телефону, какой-то работник. Не отец, не мать. Левый человек. Позвонил и сказал, что она полностью сгорела, и не хочу ли я приобрести новую собаку этой же породы. Я так любил Фрэнка! А он поинтересовался так, будто сгорела какая-то игрушка. Тогда я понял, что нет незаменимого и мне стало от этого очень больно. Когда… Когда ты подошёл ко мне у фонтана. Я был очень зол, ведь это было то место, где я мог поплакать в одиночестве. Потом ты начал говорить про запах и про то, что я полюблю тебя, если почую. И в тот миг, мне стало так противно от этого, ведь из этого выходило, что я должен полюбить любого, кто бы пах приятно. А мне хотелось любить одного. Как когда-то я любил свою собаку. Затем мне сделали операцию, и я покинул больницу. После 15 мне стали сыпаться на голову предложения о помолвке со всех сторон. Самым отвратительным было то, что я отказывал одной, а на её место приходило две. Это был какой-то замкнутый круг. Который мне хотелось покинуть. Но мать решила всё без меня и теперь я помолвлен с Элизабет. Я уверен, что ты знаешь об этом. Однако, по истечению стольких лет я так и не полюбил её, как предсказывала мать. Я вообще никого не смог полюбить. Каждый раз я вспоминал о своей собаке и о том, что я мог легко её заменить... После того случая у тебя в доме… В тот момент я подумал, что меня тоже очень легко заменить. Поэтому я тогда не сдержался. Прости. И за то, что скинул тебя в фонтан в детстве, прости. И за то, что похитил тебя из аэропорта, прости… А ещё, прости меня за то, что я убил тебя в тот день… умоляю, прости меня.       — Тебе не кажется, что фраза «прости, за то, что убил тебя» звучит немного жалко и бессмысленно?       — Я знаю. Я знаю. Я понимаю, что мои извинения сейчас ничего не исправят и не помогут тебе почувствовать себя лучше.       — То есть ты делаешь это ради себя? — уточнил Ник, который начал поедать круассан, так как порядком проголодался.       — Нет. Нет. Разумеется, нет. Я… я не делаю это ради себя. Я хочу помочь тебе. Но я не знаю, что именно я должен сделать. Я готов ради тебя на всё. Я правда сделаю всё, что угодно. Но я не знаю, что именно тебе нужно.       — …Я понимаю. Что же, тогда у тебя есть время, чтобы узнать, — ответил ему Ник уже доедая круассан, — Но перед этим. Я хочу задать тебе один вопрос.       — Да, конечно, спрашивай всё что угодно.       — Чего ты хочешь добиться?       — Что?       — Я спрашиваю - что именно ты хочешь получить?       — Я… я хочу, чтобы ты меня простил…       — А если я скажу, что это невозможно? Что ты будешь делать тогда?       — Я… я… Ник… Я правда хочу сказать тебе, что я отступлю, раз таково твоё желание, Ник. Но я не могу этого принять. Даже если ты мне откажешь, я не перестану молить тебя о прощении. Я понимаю, что всей моей жизни не хватит, чтобы расплатиться за то, что я совершил. И я понимаю, что я тебе противен. Но… я не смогу покинуть тебя. Даже если ты скажешь мне исчезнуть из поля твоего зрения, я исполню твою просьбу… Однако, я не смогу покинуть тебя… Я более не могу и дня прожить, не подумав о тебе. А если я начинаю думать о тебе, то я вспоминаю твои глаза, твои прекрасные длинные волосы, тонкие руки… А после того, как я вспоминаю тебя, я уже не могу удержать себя на месте. Мне хочется кинуть всё и поехать к тебе, увидеть тебя, поговорить с тобой… Я не смогу сдерживать этот порыв вечно.       — Ясно.       «Господи, я знаю, что это самый тупой ответ на такое признание, но я ничего не могу поделать. Я же вообще не думал, что у этого придурка есть сердце… А тут вон оно как… Но я не могу придумать ничего умнее. Прямо сейчас «ясно» это всё, что я могу сказать. Прямо сейчас… А что он ответит если я поставлю вопрос по-другому. Хочу знать… Нет, нельзя спрашивать… Но что же он ответит? Если я спрошу, то только дам ему ложную надежду! Но так хочется… Чёрт подери, у меня развивается раздвоение личности! Аааагр. Просто спрошу и всё!»       — А что, если я скажу, что ты можешь добиться моего прощения, что ты будешь делать после этого?       — … Ник, я…       — Я только спросил. Не надо себе ничего придумывать! — сразу установил чёткую границу Ник.       — Я, да, хорошо, я понимаю… Если бы ты меня простил, я бы… первым делом я бы хотел поцеловать тебя… И обнять тебя очень крепко, если ты, конечно, позволишь.       — Хмм… — все это выглядело конечно очень мило, но Ник кое в чём сомневался, — То есть, трахнуть ты меня не собираешься?       — Ник!       — Нет, ну ты логично подумай. Сколько ты уже воздерживаешься? Тебя удерживает только то, что я на тебя дико зол. Я прав? Из этого следует, что как только этот запрет спадёт…       — Ник. Всё не так. Я не такой. Ник… если честно, я до сих пор девственник.       — Ты сейчас что пытаешься сделать? Я тут значит с тобой честно пришёл поговорить. А ты мне врать собрался? И про собаку тоже выдумал? — Ник начал собираться уходить.       — Нет, Ник, я не врал, — в этот момент Алан схватил его за руку, но также резко отпустил, — Прости, прости меня Ник. Но я правда тебе не вру. Клянусь! После операции я стал намного интенсивнее чувствовать запахи, поэтому я не могу нормально воспринимать запахи омег. Они для меня противны. Все, кроме твоего. Я совру, если скажу, что не пытался потерять девственность, но у меня никогда не выходило. Я не вру тебе. Я знаю, что я потеряю слишком много, если совру тебе, поэтому я и сказал тебе правду. Ник! Прошу, поверь мне…       — Хорошо, — Ник уселся на место, — А запах ты зачем от меня прячешь?       — Я… я не могу сказать…       — Ты издеваешься? Ещё секунду назад ты распинался, что ни за что мне не соврёшь и честно будешь всё рассказывать, а теперь ты не можешь сказать такой простой вещи.       — Просто человек посоветовавший мне скрыть запах, попросил не рассказывать тебе кто он. На этом всё. Я не пытаюсь ничего от тебя скрыть, — Алан не врал. Вчера вечером профессор позвонил ему и сказал, чтобы тот скрыл свой запах, потому что Нику так будет легче. И Алан решил довериться ему.       — Это был Веник?       — …       — Что ещё он тебе рассказал?       — … Ник, он попросил не говорить…       — А я сейчас попрошу тебя больше никогда не появляться в моей жизни.       — Он сказал, чтобы я не покупал тебе никакие цветы или тем более подарки. А ещё он предупредил, что тебе трудно находится рядом со мной, когда я пахну, потому что твой мозг на автоматическом уровне вспоминает тот момент из детства, когда ты чуешь мой запах. Он объяснил, что эта травма не даёт тебе возможности находится рядом со мной. Более того, это вызывает боли в сердце, так как в тот раз пострадал именно этот орган.       — Надо же…. Я смотрю пташки спелись… И давно у вас это?       — Он сам мне вчера позвонил. Я ничего у него не просил.       — Хмм. Хорошо. Я тебе верю, вот только. В том, что сказал тебе Веник есть один маленький нюанс и я скажу тебе о нём до того, как ты обожрёшься таблетками, скрывающими запах. Реакция моего сердца не зависит от твоего запаха. Оно реагирует в целом на тебя. Так что не надо пить эту хрень.       — Но, что же мне тогда делать… Ник, я… прости меня Ник.       — Ну, в чём-то он прав, боль в сердце, это последствие травмы, так что… — он резко замолчал.       — Ник?       — Хмм. Я никогда не думал о том, чтобы сходить к психиатру… Но я слышал, что это дорогое удовольствие. Да и надо ли мне это всё?       — Ник. Ник. Я всё оплачу. Тебе не надо беспокоиться о де…       — Заткнись! Я делаю это ради себя, а не ради тебя. Так что будь добр помолчи.       В тишине прошли следующие 10 минут. Ник сидел и подсчитывал что-то, иногда кивая головой, а иногда тряс из стороны в сторону. Для Алана эти 10 минут казались вечностью. Он боялся того, что Ник бросит эту затею, а затем и вовсе оставит Алана. Но в конце концов, Ник принял решение и озвучил его:       — Хорошо. Я изучу этот вопрос конкретнее. И попробую кое-что сделать. Если это не сработает, то я так уж и быть схожу к психологу. В свою очередь, ты не будешь делать никаких попыток по отношению ко мне, понятно?       — Да. Разумеется.       — Дай свой номер телефона. Раз уж у нас такие обстоятельства, то хоть переписка поможет. Хотя, может и не поможет.       Когда они обменялись номерами, Ник начал собирать вещи.       — Ты уходишь? — спросил Алан. Он надеялся, что сможет поговорить с Ником ещё немного, ведь он чувствовал, что что-то изменилось в атмосфере, в отношении, в Нике.       — Да. Мне ещё нужно сделать много всего, так как я был в Египте и многое пропустил.       — Понятно. Ник, можно поинтересоваться?       — О чём?       — Ранее, ты ведь не хотел вообще со мной разговаривать и видеть меня тоже… Что изменилось теперь? Почему ты поменял своё мнение?       — Просто я не такая скотина, как некоторые, но пальцем показывать не буду! — злобно ответил Ник, после чего выдержал паузу и продолжил. — Вот что я хотел тебе ответить. Но в этом случае, я бы был не лучше некоторых, поэтому отвечу честно — я ничего не менял. Я просто решил, что если ты придёшь просить прощение на следующий день, то я дам тебе шанс. Если бы ты припёрся через 3 месяца, я бы тебя убил. На это всё. Пока.       Так Ник и ушёл, оставив Алана одного. Но Алан уже не был тем ребёнком, он не чувствовал себя одиноко. Почему-то он сидел и улыбался. Один-одинёшенек, будущий глава кампании Симпониум, сидел и улыбался, как маленький ребёнок, потому что Ник дал ему шанс.