Героин

      Внешность бывает обманчива, верно? Ведь каждый или каждый второй считает Пак Чимина милой булочкой с корицей. А как ещё можно охарактеризовать этого сладкого мальчика с ангельским голоском, глазами-щёлочками и пухлыми губками куколки? Как можно воспринимать его иначе, если эгьё получается лучше, чем у любой девчонки, а маленькие ладони больше похожи на детские, пускай из-за постоянных диет уже потеряли свою припухлость.       Чимин никогда не стесняется «поработать на публику», ибо истинный король фансервиса. Носит свой титул с гордостью, крутится перед камерами, собирая восторженные взгляды от людей любого пола, возраста и ориентации. Так называемый «эффект Чимина» не жалеет никого, бьёт прямиком в сердце, заставляя даже самых настоящих натуралов оглянуться и присвистнуть. На фансайнах ладони сжимает в стиле «у меня лапки», смеётся мелодично, а на концертах флиртует откровенно, как настоящая кокетка, игриво вильнув бёдрами лишний раз, чтобы вызвать целый океан из женских слёз и восторженного визга. Чимин после упорных тренировок и изнуряющих диет теперь знает себе цену, либо делает вид, что знает, а потому умело пользуется внешними данными, выставляя врождённую природную красоту всем на обзор.       Вот только мало кто знает, какие демоны бушуют в душе этого прекрасного маленького ангела. Чертовски мало. А если быть точнее, то всего лишь два человека.       В последнее время они часто любят играть. Не в те игрушки на приставках, ругая друг друга на весь дом, из-за чего получают от уставших хёнов по затылку за всё это мракобесие. Нет. Помимо этого у них есть свои игры, о которых никто и никогда не должен узнать. То, как они запираются в номере отеля, заплатив баснословную сумму за конфиденциальность, либо снимают целый дом, если хотят больше локаций, чтобы никто не увидел и не услышал. Ни единая душа. И только в такие моменты тот самый Пак Чимин отмывает с себя в душе не только пыль городских дорог, шум многолюдных переулков, но и последние капли той самой невинной, жеманной сладости.       Прямо сейчас под острыми горячими каплями Чимин выдыхает рвано и глаза закрывает, стараясь не думать, что ожидает его в спальне. Старается не думать о двух покорных юношах, готовых пойти на всё, лишь бы порадовать своего единственного и неповторимого хёна. Внутри уже бурлит сладкая и одновременно ядовитая похоть, внизу живота стягивается постепенно узел возбуждения, из-за чего колючие мурашки расползаются по коже рук. Мышцы наливаются силой, набираемой обороты с каждым вздохом, и приходится прикусить нижнюю губу, с нажимом провести по затылку, приводя мысли в порядок, чтобы не притронуться сейчас к себе. И не сегодня в принципе.       Резкий вдох и длинный выдох. Шум воды резко исчезает, как только вентиль закручивается до упора. Чимин открывает дверцу душевой и наступает на мягкий высокий ворс ковра, отводя напряжённые плечи назад. Он скользит руками в халат, и тот отзывается мягкой любовницей, лаская обнажённую кожу гладкостью и нежностью ткани. Откровенно говоря, Чимин предпочитает свободную домашнюю одежду, а спать и вовсе обнажённым, вот только такие ночи располагают к мягкости шёлка и пафосным развязываниям поясов.       Дверь ванной комнаты распахивается, и слышатся тихие шуршащие шаги по пушистому ковру. Чимин на мгновение задерживает дыхание, закрывает глаза, прислушиваясь к характерным звукам из комнаты, где уже, похоже, у всех закончилось терпение. Чимин просит самого себя не обижаться на подобную наглость, потому что обещал быть ласковым и нежным этой ночью, ведь они все изголодались по телам друг друга, поэтому выдыхает, расслабляя тело, наполняя его врождённой изящностью, и только потом разрешает себе зайти в спальню, где уже вовсю резвятся его мальчики. На лице непроизвольно всё же появляется лёгкая и удовлетворённая улыбка, когда Пак наблюдает за тем, как его любовники сладко целуются, скользя ладонями по обнажённым телам друг друга. Невероятное по своей красоте зрелище. Взгляд скользит по слегка покрасневшим от возбуждения сильным шеям, по рукам с выпирающими венами и мышцами, вылизывает голодно торс сначала одного, а следом другого и то, что ниже, из-за чего рот непроизвольно наполняется слюной. Прикоснуться к себе хочется безумно, но Чимин стискивает челюсти и мысленно бьёт себя по рукам. Вместо того, чтобы скорее присоединиться и получить свою порцию наслаждения, он опирается плечом на дверной косяк и позволяет своим мальчикам насладиться друг другом ещё несколько мгновений, чувствуя себя прирождённым ценитель искусства перед Моной Лизой, вот только вскоре, к сожалению, становится замеченным.       Они такие разные. Чимин убеждается в этом каждую их «сессию». Тэхён послушный, но в это же время и страстный до ментальных ожогов на коже. В один вечер он может, будто голодный кот, тереться о твои ноги, выпрашивая то, что ему нужно, но уже через неделю быть опасным, агрессивным, специально нарываясь на грубость и сильную руку. Даже получив увесистые пощёчины, Тэ улыбается своей сумасшедшей улыбкой, сверкая глазами, кончает с хрипом и гортанным рычанием, а затем всем телом тянется к теплу, выгибаясь, словно лоза, падает в объятия с закрытыми глазами. Чимину порой бывает с ним сложно и даже страшно. Невозможно понять, что Тэхён выкинет сегодня, и необходимо постоянно подстраиваться под его темп, но, в прочем, никто и не жалуется. Чимин с детства любит экспериментировать и покорять. Тэхён ещё ни разу его не разочаровал за время сессий.       Сальный взгляд непроизвольно соскальзывает на их макне, сканирует любовно с особой нежностью слегка покрасневшее лицо и зажатую между зубами нижнюю губу. Чонгук пускай и выпускает своего зверя на сцене и во время самого процесса, но в первые минуты их прелюдий всегда такой. С кротким взглядом и частым, судорожным дыханием, граничащим со стоном предвкушения. На самом деле, Чимин уверен, что Чонгук бы прекрасно смотрелся не только в роли дающего, но и в роли принимающего. Но пока Чонгук к этому точно не готов, поэтому Чимину остаётся лишь наслаждаться первыми мгновениями такого мягкого и покладистого Чона, боящегося даже лишний раз взглянуть в глаза. Ну, что за прелестный ребёнок?       По губам непроизвольно скользит язык, увлажняя, слизывая клубничный бальзам, который любит вся троица. Взгляд глаз оленёнка неотрывно следит за этим движением, и Пак едва сдерживает самодовольную ухмылку, когда видит, как дёргается кадык Чонгука.       — Чимин, — выдыхает Тэ и руку протягивает. Приглашая. Подталкивая к действиям. Чимин и не сопротивляется.       Он медленно отстраняется от дверного прохода, идёт плавно, практически бесшумно, покачивая бёдрами, и вкладывает свою ладонь в ладонь Тэхёна, переплетая пальцы. С губ срывается шумный выдох, когда резко тянут на себя, заставляя упереться коленями в матрац высокой кровати. Чимин позволяет такую вольность, потому что понимает, что сил терпеть уже действительно совсем не осталось, и великодушно отклоняет голову в сторону, чтобы Тэхён, упираясь коленями в матрац, самозабвенно вылизывал его шею, двигаясь влажными от слюны губами всё ниже и ниже, одновременно с этим проскальзывая длинными, тонкими пальцами под халат. Чонгук же в этот момент поднимается с места и прижимается крепко грудью к спине, чтобы скорее ощутить вкус губ своего любимого хёна. Чимин улыбается, когда Гук тянет его двумя пальцами за подбородок в свою сторону, и тихо стонет в поцелуй, дышать старается ровно, не позволяя самому себе терять голову так быстро, вот только язык Кима творит что-то фантастическое, заставляя закатить непроизвольно глаза. Тихий стон превращается в натуральный скулёж, а зубы цепляют нижнюю губу Чона от переизбытка чувств.       Чимин отстраняется мягко, скользнув пред этим ласково ладонью по щеке Гука, и цепляется взглядом за Тэхёна. Как и задумывалось, медленно развязывает пояс халата, позволяя тому растечься шёлковой лужицей у ног, и распахивает полы одеяния, разрешая Тэхёну продолжить начатое.       Киму бы, на самом деле, в порнофильмах сниматься с его любовью губы облизывать и смотреть на член, будто это восьмое, а для него — первое чудо света. Вот только тот днём поёт песни, скачет по сцене, а ночью заглатывает член так, что у Чимина яйца поджимаются, а пальцы непроизвольно царапают руки Чонгука, лежащие на его торсе. Чимин выдыхает шумно, откидывая голову на плечо Чонгука, жмурится сладостно и пальцы вплетает в слегка волнистые после душа волосы Кима. Они жёсткие на ощупь после многочисленных окрашиваний, здесь никакая маска не поможет, но это совершенно не мешает сжимать их в кулаках и оттягивать в тот момент, когда Ким, взяв всю длину, сглатывает, пуская адреналин внутривенно. Чимин чувствует, как Чонгук начинает двигать медленно бёдрами, а потому поддаётся, заводит другую руку за шею Чона и на затылок давит, заставляя нагнуться.       На публике он постоянно делает вид, что ненавидит свой рост, дует обидчиво губы на шутки про «коротышку», вот только как бы не так. Тянуть так Чонгука на себя, подчиняя своей воле, толкать язык в жаркий плен чужого рта — лучшее, что может ещё придумать больная фантазия Чимина.       Он буквально плавится в этих руках, губах. Блаженно улыбается и выдыхает громко, не сдерживая себя, закатывая глаза от наслаждения. Тэхён работает ртом медленно, с оттяжкой. Заглатывает глубоко, проезжаясь плотным кольцом по всей длине, чтобы тонкой кожицей губ почувствовать каждую взбухшую вену. Языком проводит по бархатной головке и слизывает с мелкой дрожью во всём теле первые вязкие капельки смазки. Слюна пузырится в горячей полости рта, скатывается из уголков губ по подбородку, создавая невероятно пошлую, грязную, но чертовски эстетическую картину. Ким взгляд поднимает мутный, смотря на своего обожаемого, и, отстранившись, губы блестящие облизывает, смакуя чужой вкус. У Чимина нет сил смотреть на это ходячее порно высшего класса, Тэхён всегда был и будет для Пака ожившей статуей с идеальными пропорциями лица, настоящей музой, дивой творца, а потому, оторвавшись от Гука, толкает его в плечи, заставляя упасть на огромную кровать. Таких размеров, чтобы трое мужчин чувствовали себя свободно.       Тэхён перемещается выше, внимательно наблюдая за любым движением хёна, потому что понятия не имеет, какую игру он задумал на этот раз. Сегодня Тэ выбрал роль послушного мальчика, готового исполнить любую прихоть. И Чимин прекрасно это чувствует, потому хочет поиграть с чужим терпением, чрезвычайным любопытством и мурлычет что-то на ухо Чонгуку, ведя ногтями по сильной груди. Задевает коротким ногтём указательного пальца набухший сосок, вызывая мгновенный лёгкий трепет, и едва сдерживает себя от того, чтобы не растянуть губы в самодовольной ухмылке. Вместо этого он скользит ладонью ниже, очерчивая чёткие кубики пресса, ощущая настоящий кайф от чужой силы. Под кожей словно камень, гранит, а не человеческая плоть. И когда этот ребёнок успел так вырасти?       Чонгук падает на кровать следом за Тэхёном, только более аккуратно и мягко. Он опирается локтями в матрац, нависает над телом младшего хёна и сплетается уже с ним в горячем поцелуе, который больше похож на соревнование «кто протолкнёт свой язык в глотку другого дальше и быстрее». Мощные бёдра начинают медленный танец, и ладони Тэхёна неторопливо скользят по бокам Чона выше, пересчитывают рёбра, в итоге останавливаясь на шее. Чимин с упоением наблюдает за этими ласками, кусая собственную губу, и по торсу ладонью водит, ощущая, как колет своими язычками пожар похоти внутри.       Вскоре и сам Пак оказывается рядом со своими любовниками. Одногруппниками. Лучшими друзьями — называйте, как хотите. Он любовно оглаживает напряжённую спину Чонгука, замечая с ухмылкой, как макне прогибается в пояснице, вздрагивая и вздыхая от прикосновения лишь кончиков пальцев к пылающей жаром коже. Скользит аккуратно костяшками по щеке Тэхёна, прерывая на несколько мгновений чужой поцелуй. Кончиками пальцев оглаживает припухшие и раскрасневшиеся губы, толкаясь между ними, и Тэхён тихо стонет, вылизывая с наслаждением фаланги. Чонгук послушно ждёт своей очереди, водя практически лениво кулаком по члену, а потом, получив знак от старшего хёна, присоединяется к поцелую, разделяя его уже на троих. Троих мужчин, которые готовы сгореть в этой агонии страсти по собственному желанию.       Так получается, что они выстраиваются этаким паровозиком. Чимин шлёпает по бедру Тэхёна, заставляя его опереться на колени и прижаться грудью к постели, а сам выпячивает зад на такой высоте, чтобы Чонгуку было удобнее в него входить. Он льёт смазку с химическим вкусом клубники между ягодиц Кима и ведёт широкую дорожку языком по мошонке вверх, слизывая прозрачную каплю, чувствуя, как всё тело под ним напрягается. Он старается как можно лучше расслабиться, слыша, как раскрывается квадратная упаковка презерватива позади него, и медленно толкается языком в колечко мышц, из-за чего Тэхён, уткнувшись лицом в подушку, выгибается, как только может, и хрипит, комкая в ладонях простынь. По подбородку начинает медленно стекать слюна, капает прямо на дорогую простынь. Чимин чувствует уверенную хватку Чонгука на своих бёдрах, а затем дёргается весь, когда член проникает в него, судя по ощущениям, на всю длину. Он хрипит удовлетворённо, чувствуя, наконец, долгожданную заполненность, и отрывается на пару мгновений от вылизывания Тэхёна, кусая из-за переизбытка ощущений столь аппетитное бедро, вырывая этим из Тэхёна до боли в сердце очаровательный всхлип. Чонгук вытаскивает член полностью, а затем невероятно медленно вновь вводит лишь одну головку, из-за чего Чимин буквально ощущает, как растягивается миллиметр за миллиметром. Ноги так и норовят подкоситься от такой бешеной концентрации удовольствия, но Пак мысленно бьёт себя по щекам и вспоминает о существовании Тэхёна. Мощный язык натренированными движениями кружит по мелким складочкам возле входа, а затем без усилий проникает. Тэхён, судя по всему, уже успел поиграть с собой ранее.       Вскоре Ким не выдерживает этой сладостной пытки, вскрикивает в очередной раз и переворачивается резко, едва не задев коленом лицо Чимина. Смотрит совершенно обезумевшим и поплывшим взглядом на Пака, губами дрожащими двигает то ли в благоговении, то ли в мольбе о пощаде. И пускай Чимин далеко не святой, вот только мальчика своего слушает, а потому соскальзывает мягко с члена Чона, сжавшись мгновенно весь от чувства пустоты в себе. Хочется постыдно хныкать и избавиться от этого ощущения, вот только слабость свою и желание показывать нельзя. Чимин здесь хён, Чимин придумывает правила их игр, Чимин здесь для того, чтобы научить своих малышей тому, как получать настоящее наслаждение. Поэтому он бросает в Тэ блестящий квадратный конвертик, а пока Ким занят надеванием латекса на член, долго и мокро целует Чона, который столь прекрасно жмурится и практически хнычет в поцелуй, выводит ладонями обжигающие узоры на плечах и груди. Искусно подбрасывает во внутренний костёр макне ещё больше дров, заставляя заводиться до белых пятен перед глазами, но руководить собой не позволяет, не позволяет даже притронуться, из-за чего возбуждение увеличиваться с геометрической прогрессией, а стоны становятся разрушенными, умоляющими. Чимин до ужаса заводится лишь от одного вида своих доведённых до пика желания мальчиков. Он купается в этой безграничной любви, наслаждается их беспрекословным подчинением, и готов дать в награду намного больше, чем давал когда-либо. Сегодня они явно этого заслужили.       Чимин любит дразнить, а потому упирается локтями по бокам от головы Тэхёна и в пояснице с грацией дикой кошки прогибается, демонстрируя Чонгуку себя с лучшего ракурса. Он едва слышит тихий шёпот, похожую на смазанную брань, и фыркает в тихом смехе, а затем мгновенно распахивает глаза и раскрывает рот, когда его бёдра резко опускают, а к пульсирующему кольцу мышц подставляют крупную, сочащуюся смазкой головку. Чимин практически всхлипывает, когда вновь ощущает в себе член. На этот раз Тэхёна.       Тэхён трахает так же отменно, но в собственном, творческом стиле, меняя частоту ударов и глубину проникновения совершенно рандомно, придавая эффект неожиданности. Чонгук же сначала медлит, даёт вкусить всё порциям, словно гурману в невероятно дорогом ресторане, а затем резко вставляет едва ли не до глотки, мощными толчками затем выбивая абсолютно все мысли из головы. Вот только Чимин также прекрасно знает, что эти парни могут сделать вместе. И, блядский бог, это что-то на уровне рая.       Он знает, что Чонгук сейчас понимает свою роль, смиренно ждёт, двигая кулаком по своему достоинству, позволяя Тэхёну почувствовать всю сладость тела Чимина, но сегодня всё будет иначе. Пак упирается одной ладонью в плечо Тэхёна для лучшей опоры и оборачивается, сталкиваясь взглядами с Гуком. В больших глазах макне пляшут дикие черти, от просящего, молящего взгляда уже не осталось и следа. Чонгук терпит, да, позволяет Киму брать, как ему вздумается, но собственник внутри вопит, бунтует и требует скорее взять то, что принадлежит ему. Очаровательно.       — Иди ко мне, — шепчет на грани слышимости Пак, но Чонгук настолько сосредоточен сейчас на его лице, что может прочитать и по губам. Он присаживается ближе, тянется, срывая поцелуй, и ногтями впивается в сочные бёдра хёна, оставляя метки. Чёртов собственник. Метит территорию без разрешения. — Вставь мне. Прямо сейчас.       Чон сначала даже не понимает, что именно от него требуют, а потом в его глазах вспыхивает озарение. Он хлопает пару секунд ресницами, смотря на то, как член Тэхёна исчезает между ягодиц Чимина, тяжело сглатывает и вновь возвращается взглядом к Чимину, не веря до конца в происходящее. Пак ухмыляется и меняет слегка позу, прогибаясь сильнее, практически ложась на грудь Тэхёна.       — Тэ, сладкий, ах, Тэхён, — Чимин кусает Кима за губу, привлекая его внимание. — Подожди немного, остановись на секунду, хорошо?       Тэхён смаргивает пелену наслаждения и заинтересованно переводит взгляд за плечо Чимина, видя то, как аккуратно подстраивается к ним Чонгук. А уже в следующее мгновение Чимин практически вгрызается в любезно подставленное плечо, когда ощущает скользящую медленно головку члена Чона в его тело. Это больно, пускай Чимин и готовил себя долго и скрупулёзно, но вместе с этим слёзы настоящего экстаза обжигают горящие и без того скулы, а тихий скулёж против воли вырывается в пустоту комнаты. Даже не стоит задумываться о том, насколько сильно пропиталась эта спальня сексом. Стоит лишь посмотреть на обилие смазки вокруг или провести пальцами по влажной от испарины коже.       Чимин старается дышать ровно и расслабиться максимально, вот только ощущение, что его сейчас разорвёт на мелкие кусочки, совершенно не помогает. Он не позволяет никому двигаться, даже малейший толчок пугает его невероятно. Между бровями появляется несколько морщинок, а зубы цепляют нижнюю губу, пуская кровь. С каждым вздохом и внутренним «тише, Чимин, ты сможешь» боль постепенно отходит, и тело начинает постепенно расслабляться. Тэхён выдыхает с облегчением, когда челюсть на его плече разжимается, а Чонгук открывает глаза, ибо минуту назад был уверен, что его член сплющит эта теснота внутри Пака.       — Чонгук, — голос хрипит как никогда ранее, но Гук всё равно всё понимает и, словно охотничий пёс, слушает внимательно, готовясь исполнить команду молниеносно. — Ты можешь двигаться.       Чимин тяжело дышит, когда ощущает, как второй член проскальзывает в него всё глубже и глубже, но всё же принимает в себя два пульсирующих органа, запрокидывая голову назад. Он прогибается максимально, чтобы его любовникам было удобнее двигаться, и в следующую же секунду слыша удовлетворённый рык обоих. Вскоре, когда от боли остаётся лишь лёгкий неприятный осадок, Пак начинает понимать все прелести двойного проникновения. Это чувство заполненности? Просто невероятно. Чимин чувствует, как мелко вздрагивает под ним Тэхён, который ощущает не только невероятную узость Чимина, но и дополнительную стимуляцию от фрикций Чонгука, а сам вскрикивает каждый раз, когда макне удаётся протиснуться особо глубоко. Чимин любит лёгкую боль во время процесса, и сейчас практически не ощущает своё тело. Неописуемое наслаждение заполняет от макушки до кончиков пальцев, сладостные и звонкие тоны перекрывают хлюпающие звуки там, внизу, и через некоторый промежуток времени все три тела начинают, наконец-то, двигаться синхронно. Теперь каждый толчок стимулирует простату, расправляет невидимые крылья за спиной всё сильнее и сильнее, а звуки в комнате набирают свою мощь. Если раньше все старались сдерживаться, ограничиваясь лишь тихим хрипом и едва различимыми стонами, то сейчас пространство звенит от шлепков обнажённых тел друг о друга и высоких нот. Возможно, этой ночью они опять сорвут голоса, из-за чего всем придётся врать про дождливую погоду за окном и прогрессирующую болезнь, но об этом уже стоит позаботиться позже. Сейчас же любовники буквально втираются в тела друг друга, стараясь размазать себя в единый сгусток чистого удовольствия на сплошных инстинктах. Лишь хаотичные движения бёдрами, хватка дрожащих от усталости и неподдельного кайфа пальцев до синяков на бронзовой коже. Бесчисленные смазанные поцелуи в знаке разделения воздуха, чувств и стонов. Бесконечно сладостная любовь, которую путём проб и ошибок они научились разделять на троих.       Первый теряется Чимин. Его размазывает по этой вселенной в микроскопический слой, в ничто, когда воздух в лёгких заканчивается, а ментальная пружина внутри наконец-то разжимается. Кажется, он даже кричит, царапая плечи Тэхёна, и в момент оргазма сжимается весь, превращаясь в точку невозврата, из-за чего уже в следующую секунду ощущает, как напрягается всем телом Чонгук, застывая на пару мгновений. Они едва удерживают свой вес, чтобы не придавить точно такого же разбитого Тэхёна, когда разъединяют свой порочный союз и падают на матрац.       Дыхание горячее и хриплое. В горле разрослась настоящая Сахара, но это никак не сможет сравниться с невероятной сладостью в каждой мышце и желанием отключиться в эту же секунду. Это маленькая смерть во имя чистого наслаждения, как капля героина, разносящаяся по горячей крови, от которой закатываются глаза, а губы ломаются в совершенно больной, сумасшедшей улыбке.       Именно таким чувствует себя Чимин, когда делает первый глоток воздуха после своей маленькой смерти. Разбитым.       И собраться ему позволяют лишь его мальчики, чьи руки мгновенно скользят по быстро вздымающейся груди, в желании быть рядом и поделиться всем теплом, которые они только способны отдать.       И это взаимно.