Хочу тебя поцеловать

      Тони не спит, просто не может. Он шуршит простынями и резко перестаёт двигаться, надеясь, что не разбудил спящее тело слева. Слышно тихое дыхание, и грудь мужчины рядом медленно, тяжело вздымается вслед за вздохами и выдохами. Старк позволяет себе смотреть на закрытые глаза и дрожащие ресницы, позволяет смотреть на темно-малиновые губы и желать их поцеловать. Его резко обдает ощущением, что скоро все кончится. Это чувство ледяное, оно посылает по телу мурашки, а сердце заставляет биться сильнее. Потому что это правда — через пару дней он снова будет один. Энтони не вернётся, его здесь ничто не держит, а в другой вселенной… Ни один мир не может без Тони Старка. Спящий Энтони хмурится сквозь сон, будто слышит, о чем думает его любовник или кто там они друг другу. Тони силой воли давит гнетущие мысли внутри себя, а затем подбирается ближе, скользя по постели, создавая складки на светло-голубом одеяле. Он оказывается вскоре так близко, что видит, как плавно собственная тень заслоняет второго Старка от лучей назойливого солнца зимнего утра. И Тони не может ничего с собой поделать, склоняется и касается мимолетным поцелуем сухих губ напротив. Такие взрывы нежности случаются у мужчины крайне редко, особенно если обращено это на Энтони. Что уж говорить о поцелуях. К тому же, им, кажется, проще убить друг друга, чем сказать даже в мыслях «люблю». Никто и не говорит, они стараются не давать определения своим отношениям. Ведь так, казалось бы, проще. Но нет, намного сложнее.       Старк выпрямляется и силится уйти прочь, встать с кровати, но его за запястье ловит чужая рука стальной хваткой. Не вырвешься. Тони от внезапности охает и переводит взгляд на мужчину: глаза закрыты, но ухмылка прослеживается на губах. Энтони медленно раскрывает свои голубые глаза, а затем дёргает на себя Старка. — Куда собрался? Проснулся, конечно же он проснулся. Четыре часа в неделю вполне достаточно для человека под экстримисом. А если ты Старк — более, чем достаточно. Тони приподнимается, но отстраниться ему не дают: удерживают, оборачивают вокруг оголенной талии свою сильную руку. И мужчина чувствует, как что-то твердое упирается ему в бедро. — О, серьёзно? Старк закатывает глаза. Дело не только в том, что сейчас утро, просто Энтони готов всегда и везде. «Никого не напоминает?» — Стив бы наверняка пошутил. — Серьёзнее некуда, — отвечает мужчина под ним и резко меняет положение дел, толкая Тони на спину, закрывая теперь уже его от солнечных лучей своим телом; происходит все так быстро, что второй просто не успевает среагировать — вот он повален на тёплое покрывало и смотрит в чужие глаза, все ярче и ярче мерцающие голубым у зрачков. Собственное громкое дыхание Тони старается поймать скользкими от влаги губами. Не получается.       Старк терпеть не может свои шрамы, уродливыми извилистыми змеями ползущие по груди, ненавидит эти непослушные волосы, с седым оттенком времени на висках, он отворачивается от зеркала, стоит приглянуться и заметить очередной ожог на собственной смуглой коже: потому что образ жизни обязывает. Но когда Тони теряется в этом человеке напротив, то понимает, что безбожно красив. Энтони сейчас молчит и оглядывает внимательно его лицо, так внимательно, что по коже пробегают мурашки. Чёрные волосы спадают, но их длина не в силах скрыть испытывающего взгляда. От мужчины сквозит холодом и пахнет… Пахнет странно, неестественно, и именно этот запах даёт понять — по венам его течёт вирус. Что-то чужеродное снова красиво сияет в глазах, да, это оно, это оно сейчас затмевает голубой дымкой зрачок, охватывает белки, пока Тони в ощущении восторга, страха и трепет замирает, не смея даже дышать. — Жаль, что времени не хватит, чтобы осуществить с тобой все то, чего так хочу. Слова не скрашены эмоциями, но и этого достаточно для Тони, чтобы закрыть глаза и в мыслях сказать, признаться хотя бы себе: «И мне жаль». Проходят всего секунды, прежде чем мужчина открывает их. Энтони касается тыльной стороной ладони щеки, а каждое его движение и мимолетное сильным плечом полно скрытой мощи, силы, которую Старк доселе мог ощущать каждой клеточкой тела только у одного человека. Может, именно в этом все дело? Наверное, он мазохист?       Рука ползёт дальше, не задерживаюсь долго на горящей от жара щеке. Проходится по груди, задевая горящий реактор, холодит пальцами напряжённый живот и медленно пробирается дальше, в какой-то момент касаясь кромки нижнего белья, под которым уже нестерпимо твёрдо. Проносится прерывистый выдох по комнате — его собственный. Тони, словно под гипнозом, следует за движениями чужих пальцев своим опьяневшим взглядом. Отчего-то ему хочется поймать запястье Энтони и прекратить это все, однако, Старк ничего не делает, потому что собственное возбужденное тело в корне не согласно с назойливым разумом. Он так и не смог побороть в себе ни страх, ни желание. И каждый раз, все полгода, он ходит по грани, балансируя на любви и ненависти, на ужасе и вожделении к этому человеку. — Слишком много думаешь, — голос Энтони тихий, тяжёлый, хриплый. Мужчина смотрит на него, подмечая, что вновь глаза вернулись в привычный свой облик, если таковым можно считать потемневшие от жажды, где зрачки заслоняют весь цвет. — Это мне говоришь ты? Мы одинаковы, дорогуша, — цокает он, сам ненавидя свои слова, понимая, что они — ложь. Похожи, но совершенно точно не одинаковы. Энтони ухмыляется и нагибается ещё ближе к нему, хотя, казалось бы, куда ближе, но вот они почти соприкасаются носами, а этот засранец шепчет в приоткрытые губы горячим воздухом: — Неправда, мы оба знаем, что у меня больше. Тони фыркает, и это тоже ложится на чужие губы щекотным касанием.       Они действительно почти не целуются, да и то происходит лишь в постели (а ведь Тони так сильно хочется). Чтобы не привязаться, чтобы не вспоминать свои губы на чужих, когда их не станет. По крайней мере, это так для Тони. Он понятия не имеет, почему такое отношение к поцелуям у его… (копия? Дурацкое слово.) версии. Не исключено, что за этим стоит нечто больше. Хотя, может, все в точности как у него самого. Неважно, Старк не собирается думать об этом, пока с него стягивают последние остатки одежды своими наглыми руками, с завораживающем бесстыдством глядя при этом в глаза, чуть отстранившись. — Так говоришь, будто там Эйфелева башня…- ворчит Тони, после негромко охая от удивления, потому что Энтони, уже не слушая его совершенно, подхватывает под бедра и утягивает чуть ниже. — Жалуешься? — он мгновенно прижимает Старка кровати, хватая за руки, лежащие по обе стороны от головы, прерывая любые будущие попытки к отступлению. Затем коленом раздвигает чужие ноги еще сильнее, слизывая сухость со своих губ. Тони это замечает и отзеркаливает движение языка: жесть как хочется пить и целоваться. Запястья ноют, их сжимают чужие руки настолько же сильно, насколько мужчину все это заводит. «Быстрее уже!» — он вскидывает бедра, ища касания с чужим телом. Энтони самоуверенно ухмыляется. — Я польщён. Больно…будет! — скалится он, а Тони закатывает глаза, наперекор словам расслабляя руки, хотя надо бы напрягаться. Он теперь смотрит в сторону, стараясь не показывать и толики заинтересованности на собственном лице. Что, в общем-то, глупо, потому что внизу все возбуждено до томной и глухой боли. И они вместе это знают, а зараза Энтони молча касается холодными (боже, почему он весь такой горячий и ледяной одновременно, это лечится?) губами соска, так что Тони уже ни о чем не в состоянии думать. Закрывает глаза, падает в темноту. С ним играют: покусывание, мягкий поцелуй, снова покусывание, отчего приятное жжение остаётся на потемневших сосках и тихие выдохи вырываются из груди. Руки по-прежнему держат, но уже не так крепко. До этого и не нужно, куда он сейчас сбежит? От самого себя не убежать, да и мотивации нет. Разве что его потом сильно накажут. Тони загорается пуще прежнего, кусает губу от собственных мыслей, пока они шумят на фоне губ, что исследуют тело.       Запястьям уже ничто не мешает, но мужчина резве что шевелит чуть ими, не собираясь менять положение затекших рук. Знает же, что так делать не надо. А хочется. Очень хочется взять и дёрнуть этого идиота за волосы вниз, чтобы он был быстрее или, может быть, притянуть к себе, впиться в губы и заставить играть по своим правилам. — Долго ты будешь кота тянуть за-ах.вост… — Энтони сжимает его в кулаке прямо там и делает резкое движение вверх. Ладонь влажная, когда он успел? Старк правой рукой касается своего потного лба, удовлетворительно мычит от ощущения губ, скользящих по головке, почти не касаясь нежной розовой кожи. И едва сдерживает болевой стон, жмурится от того, насколько сильно снова сжимает его Энтони к основанию. Точнее, это весьма терпимо, не учитывая обострившейся в один миг чувствительности. Но хватка ослабевает, заменяясь ощущением жаркого тесного рта. И там так влажно, так мокро… Вдох — выдох, мужчина облизывает губы — Энтони проходится мазком языка по чувствительной венке. Выдох-вдох, Тони сжимает в руке левой простынь — его машонку, яйца гладят пальцами, сжимают губами член. Выкрик — резкий укус. — Черт! — вскрик заслоняет громкостью все остальные звуки в спальне. Тони дёргается и изгибается на постели, лопатками касаясь сбитого покрывала под собой. Горячий рот и холодные руки оставляют его, давая успокоиться, чтобы не кончить прямо сейчас. — Я же сказал, будет больно, — слышится, но мужчина не видит любовника, ведь глаза его все еще закрыты. Дышит Тони тяжело, сбито, а мягкая улыбка ощущается на лице, словно приятная тяжесть. Он приоткрывает веки.       Лучше бы не делал этого, господи. Возбуждение остыло, но не потухло, а Энтони сидит у его разведенных ног, прекрасный, возбужденный, с голодным взглядом и встревоженными небрежностью волосами. Ни коварной улыбки, ни издевательской усмешки, такой серьёзный, сосредоточенный и в тоже время ошалевший от близости… Вау, если и Тони выглядит так в подобные моменты, то он завидует всем своим бывшим. И опять Старк останавливает внимание на губах, обремленных бородкой — теперь они блестящие от слюны и мутной капли предэякулята. Горло охрипло, слова даются с трудом, но Тони должен сказать хоть раз: — Хочу тебя поцеловать. Он не знает, чего ждёт, может, пощечины, издевательской ухмылки или просто того, что Энтони уйдёт, ведь для него это все лишь секс, ничего более. Ничего такого не происходит, только вот и поцелуя не наблюдается. Мужчина тяжело сглатывает, смотрит на свой живот, не в силах глядеть после такого в глаза. Кто его за язык тянул? Тони вздрагивает, его бедра через пару секунд касаются. Поднимает глаза и встречается с чужими — Энтони совсем близко и кажется непростительно спокойным. Что-то сродни снисхождения к глупому ребёнку читается в нем, это злит, возмущает. Неужели, только для Тони тут все серьёзно? Хотя, как он вообще мог допустить такую бредовую мысль о взаимности. Второй Старк с недовольным вздохом приподнимает его за подбородок, говорит: — Пока ты себя не накрутил, скажу, что ты портишь репутацию самовлюбленного нарцисса Тони Старка своей низкой самооценкой. Соответственно, мою репутацию тоже, а я подобное ненавижу. — железные по тону слова похожи скорее на угрозу, чем на успокоение (или чего там он добивался?). — Это ты так хочешь сказать, что без ума от меня? — пытается самодовольно улыбнуться мужчина, надеясь, что в его глазах незаметны разбитые стекла. Ошибается, прекрасно все видно.       Его целуют с напором, завладевая, вторгаясь языком в приоткрытые губы. Тони запаздало, но отвечает с тем же рвением, будто перед ним дело всей жизни — иначе они просто не могут, Старки же. Ощущая собственный вкус на губах Энтони, он цепляется за чужие сильные плечи руками, на секунду отстраняясь, для лучшего угла, чтобы снова вернутся к поцелую. Губы сминают друг друга, постепенно касания становятся развратнее, грязнее, раскрепощенее. Не разрывая связи они переходят в вертикальное положение — Энтони, снова заправляя порадом, утягивает его вверх, усаживая на себя. Если у Тони возбуждение отошло пару минут назад на второй план, то у второго даже не думало покидать лидирующих позиций. Он был таким твёрдым, что малейшее потирание о Старка вызвало стон в приоткрытые губы. — Будет больно, — отстранившись, Энтони шепчет и игриво подмигивает.

***

— М-а-ах! — звучит громкий стон. Дрожащие руки лежат на плечах, верёвками обернувшись вокруг чужой шеи. Мужчина вспотел и на грани, его член зажат меж их с Энтони животами, скользя и пачкая кожу, а внутри все взрывается от сильных поступательных движений. Тони не может без дела, он оставляет поцелуи на плече, кусает и слизывает красноту с изгиба мужской шеи, слыша выдохи и редкое шипение от контакта кожи с его зубами, едва слышное. Старк знает, что буквально через полчаса следов уже не останется, но он привык, не завидует, потому что Энтони лишён ощущения тянущей кожи на целованных и кусанных местах — физической памяти времени, которое они провели вдвоём, которого скоро не останется вовсе. Он не сдерживает сдавленный всхлип, когда мужчина толкается особенно сильно, немного подбрасывая, до розовых следов сжимая пальцами бедра.       Их тела сливаются в сладкой палитре оттенков, а в самом центре горит ярко-голубой, светлыми лучами своими окрашивая грудь, шею и руки обоих — все, до чего способен он дотянуться. Тони кажется, что они сами от этого света совершенно прозрачные, похожие на красивую галлаграмму сплетенных тел. -…Ох! — мужчина не контролирует то, что вылетает у него изо рта, эту смесь звуков. Звуков громких, тихих, шипящих, просящих без полноценных слов о большем и просто без полного на то соглашения вылетающих изо рта. И всего так много, особенно Энтони. Он везде: в прикосновениях, в шлепках кожи о кожу, в тихих непристойностях шёпотом на ушко, в воздухе и в бухающем сердце напротив. Он настолько починилил себе всю жизнь Тони, ворвался без стука, что уже представить себе невозможно, будто что-то могло быть иначе. Интересно, Энтони чувствует хоть отдалённо похоже на это? — В следующий. раз… Я пос-тавлю тебя на колени перед всей твоей командой… и буду вбиваться в твой грязный рот. Чт-обы они… знали, кто… ты на самом деле, Тони. — слышит Старк и тихо кончает, без единого звука, но с прокушенной до крови губой, со следами своих ногтей на чужой коже и мириадами звёзд, вспыхнувших на секунду под закрытыми веками. «Я точно мазохист!» — первая мысль Тони, когда тот приходит в себя. Он лежит на кровати, опять. Но никого рядом, а сам мужчина накрыт лёгким покрывалом, полностью раздет и, кажется, умыт. Старк приподнимает ткань и проходится по телу сосредоточенным взглядом — да, точно умыт. Вторая мысль в голову не идёт, разве что бредовые слова вертятся, совершенно бессмысленные. Он зевает, потому что чертовски хочется спать. Вторая мысль все же находит его, когда Тони уже почти проваливается в дрему. Он думает, а может ли Энтони вообще чувствовать?       Мысль не новая, он рассуждал об этом намного больше, чем может казаться. Энтони как-то обмолвился, что в состоянии отключать ощущения тела, например, холод. Может, отсутствие внутренних чувств и эмоций было побочным эффектом? «Господи, да что за бред ты несёшь!» — говорит себе мысленно Тони. Если бы это было так, он бы не стал спать с ним, ревновать и, в конце концов, мыть после секса! И Энтони поцеловал его. Старк зажмурился, поднёс рефлекторно указательный палец к губам, те словно горели от ярких воспоминаний. Сердце содрогнулось. Господи, во что он ввязался тогда, полгода назад? Нужно было думать лишь о деле, не позволять себе флирта, намёков и ответных заигрываний. Только вот Энтони был слишком уж убедительным, да и он, он тоже был… Несмотря на то, что после первой попытки другой версии себя с мужчиной пофлиртовать, он хотел врезать ему в глаз, позже Тони принял эту игру. Она походила на поединок, только вот силы были равны. И что в итоге?

В итоге они проиграли оба.