Другая жизнь

Официальное открытие обновленной, отреставрированной филармонии Том пропустил. Получив приглашение, еще пахнущее типографской краской, он засунул его подальше в стол и заставил себя забыть о нем, с головой уйдя в работу и новые дела. После смертной казни волна возмущений, прокатившаяся по городу после оглашения приговора, сбавила свои обороты, а когда Эван жестко разобрался с теми, кого полиция достать не успела - затихла совсем, оставив после себя ощущение перемен и напряжение. Начиная свою работу прокурора, Том мечтал о поддержке не только со стороны судей, но и от некоронованных королей города, и ныне казненный Льюис вместе со своими дружками преподнесли Тому шикарный подарок, сославшись на Эвана и его «законы». Которым тот не преминул воспользоваться, перетянув на свою сторону Кристоффа. Правда, кроме радости, это принесло и дополнительные хлопоты в виде группы агрессивно настроенных альф, взбешенных всем произошедшим. И теперь Том откровенно боялся, что кому-нибудь из них хватит ума вылить свою ярость на не вовремя подвернувшуюся омегу. Впрочем, Люк обещал помочь и количество патрулей на улицах увеличили. - Мистер Хиддлстон, уже шесть, вы просили напомнить, – селектор ожил голосом секретаря, и Том с сильным выдохом и начинающимся волнением, отодвинул от себя бумаги. - Спасибо, Эни. Можете идти, на сегодня рабочий день окончен, - отозвался Хиддлстон и, не дослушав полное радости «спасибо», отключил селектор. Ну что ж… В конце концов, он тоже имеет право на отдых. …Зал был переполнен, свет – приглушен, так что затеряться не составило особого труда. Впрочем, тот факт, что его кто-нибудь здесь узнает, волновал Тома меньше всего. - Это надолго? – не особый любитель подобной музыки, Люк смотрел почти с тоской на пока еще пустую сцену. - Часа на два, – Том усмехнулся. – Расслабься. Можешь даже подремать. - Остряк, – пробурчал тот себе под нос, и Хиддлстон в который раз подумал о том, почему он позволяет парню-телохранителю, которому сам же платит за работу, общаться с собой подобным образом. И в который раз решил, что этот самый парень заслужил это право своим к нему отношением. Иногда Люк до ужаса напоминал наседку, но Том был благодарен ему за эту заботу. Силком укладывать спать не держащегося на ногах от усталости «господина прокурора», варить ему кофе или заставлять выходить «подышать воздухом» - это не входило в обязанности телохранителя, но Люк с завидным постоянством не только прикрывал его спину, но и напоминал о времени для очередного приема таблеток. Появление Гаррэтта Том не увидел. Погруженный в свои мысли, он даже не заметил, как приглушили свет и как затихли зрители в зале. Он вскинулся, когда сжалось вдруг сердце, а по телу жаркой волной прокатилось ощущение… присутствия. Странное, ни с чем не сравнимое. - Том? – Люк отреагировал мгновенно. Оглянувшись, накрыл его пальцы, сжавшие подлокотник кресла, своей ладонью. – Что случилось? - Все… в порядке, – выдавил из себя Хиддлстон, облизывая пересохшие губы. Люк недоверчиво посмотрел на него, но отстал. Впрочем, его руку из своей так и не выпустил, то ли пытаясь успокоить, то ли оставив себе возможность для контроля. А Том… Как понять – колотится сердце или вообще перестало биться, если не чувствуешь его? И холод или жар стекает по позвоночнику, если все, что ощущаешь - словно электрические разряды на нервных окончаниях. Он не слышал музыку. Аплодисментов. Вопросов Люка. Он просто смотрел. Смотрел и смотрел, ловя каждый жест руки, взмах смычка. То жалея, то радуясь, что выбрал ряд довольно далеко от сцены, Том застыл, когда Дэвид вдруг спустился в зал. Играя что-то веселое и задорное, он пошел между рядов, даря очаровательную улыбку и откровенно наслаждаясь тем, что делает. Три ряда… Всего три ряда или целых три ряда? Это много или мало? Это – ничего. Это – три удара сердца. Три такта и оборванная нота. Три секунды длиной в три века. Один взмах ресниц. Один взгляд. – Том… Том! – Люк встряхнул его, и Хиддлстон сморгнул, вскинулся. - Тихо, тише, все хорошо, – Люк склонился к нему, глядя с тревогой в побелевшее лицо. Почти нежно отвел прядку от покрытого испариной лба. – Тебе плохо? - Да… я… - Том закрыл глаза, съежился, сжимая пальцами виски. Он не знал, что случилось вдруг с ним, не понимал. Но, кажется, у него начала подниматься температура. - Ты весь горишь, – еле слышно произнес Люк. – Надо уходить. - Подождем перерыв. Я не хочу привлекать внимание. – Только не это еще раз, пожалуйста. Еще один такой взгляд он не переживет. Люк поджал губы, но покорно кивнул. Отстранился, нахмурившись, а потом привлек к себе Тома, обнимая за плечи. Здесь этим никого не удивишь, а ему самому было так спокойней. - Виндзор… - прошипел Том, но Люк только хмыкнул. - Уволишь меня завтра. - Придурок, - с бессильной злостью выдохнул Том и снова закрыл глаза. Он не видел, но ощущения присутствия и рвущей душу музыки хватало, чтобы сердце замирало, как при падении. Прочь отсюда! Нет, ну хоть еще немного… хоть чуть-чуть… Люк буквально вытащил его из зала, когда до окончания перерыва оставалась всего пару минут, и люди уже начали возвращаться на свои места. Взявший себя в руки за это время Том свернул в туалет, чтобы умыться и немного снять жар с пылающих щек, и телохранитель, убедившись, что в кабинках никого нет, вышел, чтобы переговорить с водителем и забрать из гардероба вещи. Том плеснул водой в лицо и, опершись руками о край раковины, заглянул в глаза своему отражению. Криво усмехнулся и опустил голову, бездумно глядя на то, как исчезает в сливе вода. Сейчас о пережитом напоминала только температура, перекошенное лицо, да дикий взгляд. Но черт возьми… Ему нужно держаться подальше от Гаррэтта. Как можно дальше. И еще дальше. Тело, явно не согласное с таким решением, отозвалось резкой вспышкой боли, и Том негромко застонал, сгибаясь и стараясь дышать равномерно. Черт… Только этого не хватало. Том заставил себя расслабиться и застыл, когда вдруг в очередной раз исчезла реальность. Растворилась, размазалась в тягучем, сладком и пряном запахе. Пара ударов сердца, и мир вернулся, но уже другим, совсем другим. - Том… И в этом мире Хиддлстон смотрел в зеркало на стоящего за его спиной Гаррэтта. - Дэвид. – Том развернулся потому, что там, в зеркале, глаза музыканта были почти не видны. Но, оказавшись лицом к лицу с альфой, он почти потерял контроль. - Ты стал таким красивым, Том. – А Гаррэтт смотрел потеряно, нежно, жарко. Хиддлстон вскинулся, но застыл под легким касанием. Теплая ладонь, тонкие сильные пальцы. Дэвид взял его лицо в руки, заглянул в глаза, и Тома словно что-то толкнуло в спину, бросив его вперед. - Том…- Дэвид прижался губами к его губам. Не тот детский поцелуй, который помнили оба. Жаркий, сильный, по-взрослому собственнический. Упоительный и болезненный. Сладкий и такой… неправильный. Бесконечно короткий. - Хватит… - Том смотрел на Дэвида и никак не мог налюбоваться на пушистые ресницы и коньячную хмель его глаз. Сознание пыталось достучаться до зажившего своей собственной жизнью тела, но сигналы не проходили по закоротившим нервным окончаниям. Почему он оказался так слаб? Почему запах тела альфы кажется таким пьянящим? Почему… почему… почему… Вопросы, которые истаяли без следа, когда Дэвид снова коснулся его губ. И снова, и снова, и снова. Без пошлости и напора. Узнавая заново. Лаская дыханием и раздражая обещанием большего. Том застонал громко, бесстыдно, и словно кто-то переключил тумблер. Исчезли невесомая нежность и непонятный страх, и Дэвид вломился в его рот в инстинктивной попытке подчинить, завладеть. Обнял за талию, прижал к себе, ладонями прослеживая изгиб спины. Скрипа двери никто из них не услышал. - Отпусти его!! – Том охнул, когда Люк, безжалостно вырвав его из объятий, почти отшвырнул в сторону. Еще успел заметить взметнувшуюся руку, но вот остановить уже не смог. Одним хлестким ударом телохранитель откинул Гаррэтта назад, а потом, сжав запястье Тома, буквально силком потащил его за собой. Ошарашенного, потрясенного, ничего не соображающего. Выволок из здания через черный ход и, почти закинул в салон поджидающей машины. Сел рядом, захлопнул дверцу, повернулся, было, к Тому, чтобы высказать пару ласковых, но, поймав взгляд его диких, почти безумных глаз, осекся. Пожалуй, стоит дать ему немного прийти в себя. - Все хорошо, Том, – Люк взял в руки его подрагивающие пальцы, только сейчас заметив красную кайму вокруг его припухших губ и откровенно выпирающий бугорок на брюках. – Твою мать… Том хмыкнул, а потом вдруг расхохотался. Он смеялся, как безумный, как абсолютно сумасшедший. Жилистое тело содрогалось от новых приступов смеха, и Люк не выдержал. Хлесткая пощечина на мгновение оглушила, но Том замолчал. Обжег Люка странным взглядом и забился в угол салона. Его трясло, пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, а взгляд застыл на одной точке. Люк закусил губу, наверное, впервые жизни не зная, что делать. Он никогда не видел Тома таким. Он не понимал, что происходит. Страх? Только не Хиддлстон. Взгляд Люка зацепился за приоткрытые опухшие губы, и Виндзор отвернулся. Он рядом с Томом не первый год и тот никогда не вел себя подобным образом, держа свою сущность омеги в железных рукавицах. Последние месяцы, правда, течки Хиддлстон переживал очень тяжело, но ничего из всего этого не выходило за пределы квартиры. Лекарства, постельный режим и специальная диета – три дня в месяц Том вообще не выходил за порог. И с каждым разом это было все хуже. Еще полгода назад течка не доставляла никаких проблем, кроме необходимости торчать дома, но в последние месяцы… Люк добросовестно попытался вспомнить, когда у Тома должна была начаться следующая. Не раньше, чем через две недели. Значит, его теперешнее состояние с ней не связано. - Том. Том, мы приехали. Пойдем, – кинув взгляд в окно, когда машина остановилась, Люк осторожно потянул Хиддлстона за собой. Довел до лифта, но в кабине Том вырвал у него свою руку. - Мы не в детском саду, Люк, – услышав этот знакомый прохладный голос, Виндзор только облегченно перевел дух. Проблемы закончились? - Извини, – Люк повернулся к нему и поджал губы. Ни черта не закончилось. Испарина на лбу, словно ввалившиеся глаза и след от его ладони на лице. Том выглядел ужасно. Но помочь себе выйти он не дал. Облив Люка яростным взглядом, он сам вошел в квартиру, потеряно огляделся и исчез в спальне. Люк потоптался на месте, привычно проверил комнаты и замер, колеблясь, перед дверью, за которой скрылся Том. Но все сомнения исчезли сами собой, когда из спальни донесся слабый болезненный стон. Рефлексы включились мгновенно, и порог переступил телохранитель, а не друг. Том лежал на кровати, сжавшись в тугой комок боли. Зажмурившись, он дышал тяжело, почти судорожно, и Люк метнулся в ванную комнату за аптечкой и полотенцем. Вернувшись, он опустился на край кровати и осторожно промокнул покрытый испариной лоб. Такое он уже видел, когда у Тома была течка в последний раз. Но до следующей еще чертова прорва времени! - Том… Том, что случилось? – он вытирал с его шеи испарину и пытался прикинуть, что ему делать дальше. Звонить в «911» или личному врачу? - Ничего, – Том криво усмехнулся, не открывая глаз. Ему было больно даже говорить. – Это всего лишь моя ошибка. На лицо Люка легла тень. Если выстроить все сегодняшние события в ряд, то проблемы начались после того, как он застал Тома в туалете с этим типом. Который до странности был похож на другого типа. Со скрипкой. - Этот человек… ты его знаешь? – вопрос казался глупым, вот только Люк был уверен, что на правильном пути. - Знаю… - побелевшие губы Тома раздвинулись в улыбке. – Дэвид Гаррэтт. Моя альфа. Люк застыл. Альфа? АЛЬФА?! - Ты… никогда не говорил, что у тебя есть альфа, - осторожно произнес Люк. – Где он был все это время? - Не знаю. Мне все равно, – от нового приступа боли Том стиснул пальцами покрывало, пытаясь сдержать стон. – Пусть катится обратно. - Это из-за него у тебя сейчас… - Переживу, – почти грубо бросил Том. – Уходи, Люк. Просто дай мне таблетку и уходи. Виндзор стиснул зубы, но промолчал. Пошуршав в аптечке, выудил блистер с обезболивающим и, взяв стакан с водой на кухне, осторожно приподнял Тома, помогая ему, а потом аккуратно уложил обратно на постель. - Тебе нужно раздеться. - Я сам. Позже, – Хиддлстон дышал тяжело, как после марафонского забега. – Спасибо, Люк, но тебе нужно уйти. - Не раньше, чем ты скажешь, что происходит. Это течка? - Нет. Убирайся, Виндзор, – Том изо всех сил пытался говорить жестко и холодно, но голос срывался слишком сильно. - Да и правда, а не пошел бы ты… - бросил Люк и вышел, хлопнув дверью. Проклятая томовская гордость. В такие моменты он почти жалел, что не уродился альфой. Может, тогда бы он понимал чуть больше. Хотя сейчас сложить два и два не составило большого труда. Занятый работой, Том почти никогда не посещал подобные… культурные мероприятия. Просто не хватало времени. А сегодняшний концерт стал исключением. Как и вечер в целом. Хиддлстону с завидной регулярностью ставили «диагнозы» в СМИ, ни для кого не было секретом, что Том – более чем свободная омега, не подпускающая к себе альф даже на расстояние выстрела, если это не касалось работы. С какого-то момента он перестал замечать любое внимание к себе, как к омеге, что неизменно восхищало и ужасало Люка, по долгу службы вынужденного наблюдать за всем этим с самого близкого расстояния. Том дразнил альф одним фактом своего существования. Красивый, свободный, сильный – он бросал вызов. Том не просто так пошел на концерт. И вряд ли эта встреча в туалете была случайной. Том знал. Они оба знали. А вот он, Люк, оказался полным придурком. Хотя… «Где он был все это время?- Не знаю. Мне все равно. Пусть катится обратно...» Если Гаррэтт – альфа Тома, то почему они не вместе? Что произошло между ними? От вопросов, казалось, череп вот-вот треснет. Люк с силой потер лицо и напрягся, когда в дверь сначала позвонили, а потом хорошенько по ней приложили. Погасив свет и вытянув пистолет из кобуры, Люк тенью скользнул вдоль стены. Заглянул в глазок, устроенный на манер перископа, и невольно сглотнул. Гаррэтт. Черт! Люк закусил губу, судорожно размышляя. В любой другой ситуации он послал бы этого типа к черту, но в спальне Том сходит с ума от боли. Там, в туалете филармонии, глаза его, Люка, не обманули. Да и красные губы Хиддлстона после говорили лучше всяких слов. Если он хоть что-то понимает во взаимоотношениях альфы и омеги, то Гаррэтт сейчас – единственный, кто может помочь Тому. Отлично понимая, что после еще очень сильно пожалеет об этом, Люк опустил пистолет и, щелкнув замком, открыл дверь. - Мистер… - следующие слова превратились в задушенный хрип, когда ворвавшийся в квартиру мужчина толкнул его в стену и, сжав горло, одной рукой приподнял его над полом. - Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен тебя убить!! – прорычал Гаррэтт, и Люку стало по-настоящему страшно. Он считал сказкой слова о многократно увеличивающейся силе взбешенной альфы, но сейчас Дэвид держал его на весу, словно котенка и не реагировал ни на какие попытки Виндзора вырваться или хотя бы ослабить хватку. - Том… телохранитель… - прохрипел Люк, стискивая его пальцы и судорожно пытаясь сделать вдох. – Больно… - Где он? – Гаррэтт опустил его на пол, но отпускать не торопился. Лишь чуть расслабил пальцы. - В комнате, – от хлынувшего в легкие кислорода перед глазами Люка заплясали разноцветные круги. – Ему плохо. Очень. – Соображать стало гораздо легче. – Ты можешь ему помочь? Секунда, другая. Люку казалось, что время течет медленно-медленно. Но глаза Дэвида прояснились, и теперь вместо бешенства Люк увидел там тревогу. - Что с ним? – Гаррэтт отпустил его и отступил, снимая куртку. - Не знаю. Плохо, – Люк покрутил головой и поморщился. Шея болела просто нещадно. Похоже, завтра он будет щеголять с отличными следами чужих пальцев. – У него бывает что-то подобное. Во время течек. Больно. Температура. Иногда кровь. Гаррэтт поджал губы, молча кивнул и направился в сторону спальни. Не желая оставлять Тома один на один с этим психом, пока тот не взял себя в руки, Люк пошел следом, но замер на пороге, глядя на открывшуюся ему картину и не зная, как ему на нее реагировать. Том в чужих объятиях смотрелся… странно… - Отпусти. Не трогай меня, - шептал Хиддлстон, делая слабые попытки вырваться, но обнимающий его одной рукой Гаррэтт, только улыбался, стирая другой пот с его лба. - Тш-ш-ш… Тихо, Том. Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо, – он надавил на затылок Тома так, что Хиддлстон вжался лицом в его шею, а потом повернулся к застывшему Люку. – В моей куртке, в кармане… Принеси. Виндзор кивнул, решив, что для споров – не время и не место, и молча вышел. Нашел куртку Гаррэтта на полу, беззастенчиво проверил карманы и, найдя маленькую баночку, вытащил ее на свет. Прочитал название, и краска плеснула на щеки. Не то, чтобы он был ханжой, да и о том, как это все происходит у альф и омег тоже знал, но гель, «имитирующий смазку омеги» - это было уже слишком. Хотя, наверное, Дэвиду стоит сказать спасибо за то, чтобы хотя бы подумал об этом. Видимо, все мысли были написаны на его лице, потому что когда он вернулся и протянул Гаррэтту баночку, тот только хмыкнул, кинув на его лицо скользящий взгляд. - Спасибо, но дальше я сам. - Если что – мой номер забит в телефонной книге, – Люк кивнул и ушел, почти сбежал сначала из комнаты, а потом и из квартиры. - Дейв… - Я здесь, - Дэвид провел ладонью по спине Тома и осторожно уложил его на кровать. - Не надо… Я справлюсь без тебя, – глаза Хиддлстона лихорадочно блестели. - А я без тебя – нет, – Гаррэтт легко преодолел его слабое сопротивление и вжался губами в горячие сухие губы. Провел языком, увлажняя, и ворвался в покорно приоткрывшийся рот. Том замер на мгновение, а потом откликнулся, подался вперед. Его ладони скользнули по широким плечам альфы, и Дэвид улыбнулся про себя. Потрясающее ощущение. Такое сладкое. И хорошо, что у Тома нет течки и все эмоции – кристально чисты и держать себя в руках гораздо легче. - Том… - целовать тонкое лицо, искаженное болью и возбуждением было восхитительно. Нос, скулы, сомкнутые веки и уголки губ… Он мечтал об этом. Думал. И теперь наслаждался каждой секундой и каждым своим касанием. У Тома чувствительная шея и тонкие ключицы. Красивые плечи и острые скулы. На его светлой, не тронутой загаром коже Дэвид оставлял следы своих поцелуев и все больше хмелел от сладкого запаха и тихих болезненных стонов. Он раздевал Тома осторожно, неторопливо, хотя содрать одежду к чертям хотелось все сильнее. Закрыв глаза, прислушиваясь к тяжелому дыханию и стуку сердца под его ладонью, Гаррэтт неторопливо, очень нежно ласкал напряженные мышцы, согревал дыханием и губами, безмолвно умоляя их расслабиться хоть чуть-чуть. - Дэвид… - Том цеплялся за его плечи, подавался навстречу ласкам, чувствуя, как становится одновременно легче и больнее. Он со своей альфой, но у него слишком долго никого не было. Страшно. Хорошо. Необходимо. И плевать, что будет завтра. У Гаррэтта сильное тело, красивое. Том сам не заметил, как потянулся к его одежде, стремясь избавить альфу от нее. Кожа горячая, упругая. Том жадно гладил его спину и плечи раскрытыми ладонями, словно напитываясь этим восхитительным ощущением впрок. И только обреченно выдохнул, покорно раздвигая бедра, повинуясь рукам Дэвида. Стиснул простынь, переживая хоть и бережное, но болезненное вторжение, застонал сквозь зубы, зажмурившись. Эта близость вряд ли будет приятной. Но она хотя бы продлит его жизнь… - Расслабься, - Дэвид, чутко следящий за его реакцией, замер, хотя больше всего на свете хотелось оказаться в теле своей омеги. – Том, - он покрывал поцелуями чувствительную грудь, живот, спускаясь ниже и еще ниже. Том закричал, когда он обнял губами его член. Громко, болезненно, почти испугано. Но не дал отстраниться, и Дэвид, облегченно выдохнув, принялся ласкать его напряженную плоть, одновременно растягивая вход в его тело. И когда Том бросил короткое «хватит» - не стал сомневаться. …Том метался, стонал, вскрикивал и, кажется, даже поскуливал от каждого движения внутри себя. Ему казалось, что его словно раздирают, разрывают, принося боль, смешанную с настоящим наслаждением, но не хотелось ни останавливаться, ни останавливать. Губы опухли, засаднили, но с каждым неровным и сильным толчком поцелуи становились все глубже, все злее и слаще. Том безжалостно царапал спину и плечи своей альфы, дергал за волосы и с радостью подставлял шею под ответные жалящие укусы. И взвыл, дойдя до последней точки. Словно омыло изнутри жаром, чувство наполненности накрыло с головой, а вместе с ним – и мучительный, долгий оргазм. …Ресницы слиплись, губы ныли, но ощущение теплых сильных рук, обнимающих его, было восхитительным. Теплое дыхание согревало затылок, щекотало шею, и Том, открыв утром глаза, позволил себе понежиться в чужих объятиях, не думая ни о чем, совсем ни о чем. Тело больше не огрызалось болью, мышцы словно пели, и когда позади зашевелился Дэвид, просыпаясь, Том поморщился, недовольный нарушенной идиллией и так быстро вернувшейся реальностью. - Доброе утро, - Гаррэтт собственническим жестом притянул его к себе поближе и прижался губами к обнаженному плечу. – Как ты? Вчера ты здорово напугал меня. - Своими страстными стонами? – Том усмехнулся и попытался отодвинуться. Быть рядом с Дэвидом было приятно, но внутри словно разом выпустило все свои колючки семейство ежей. – Я чувствую себя отлично. Впрочем, как и всегда. - Не лги мне, - Дэвид отвел его волосы назад, пытаясь заглянуть в лицо. – Вчера тебе было плохо. - И поэтому ты решил оказать мне спонсорскую помощь? – Том сверкнул на него глазами. – Спасибо. Дэвид нахмурился. - Том, что не так? - Все просто отлично, - Том все-таки вывернулся из его рук и встал с кровати. Покосился на валяющуюся на полу одежду, скрипнул зубами и решил, что прикрываться все равно поздно. Да и нечего ему стыдиться. – Ты исчезаешь почти на двадцать лет, а потом являешься сюда и ждешь, что тебе бросятся на шею? - Мы были детьми, Том, - Дэвид вытянулся на постели, глядя на него сквозь ресницы. – Много из своих детских клятв и встреч ты помнишь сейчас? - Зачем ты приехал? – Том раздернул портьеры и зажмурился от яркого солнечного света. - За тобой. Ты – моя омега, Хиддлстон. Надеюсь, ЭТО ты оспаривать не собираешься? – Дэвид откровенно ласкал взглядом его обнаженное тело. – Ты. Моя. Омега. Я сделал ошибку, поверив тем, кто убеждал меня в том, что это не так, что детские слова – всего лишь слова. Но я никогда не забывал о тебе. Не буду врать, говоря, что не пытался. Пытался. И не раз. Но потом понял, что ты – единственный, кто мне нужен. - Ты опоздал, Гаррэтт, - Том кинул на него взгляд из-за плеча. – Мы оба слишком взрослые для… подобного. У каждого из нас своя жизнь и свои в ней цели. Секс был отличным, признаю, и я даже буду не против повторить это когда-нибудь еще, но на этом все. – И к черту ненужные эмоции. - Я хочу стать частью твоей жизни. И чтобы ты стал частью моей. - Ты похож на героя из слезливых «мыльных опер», - безжалостно произнес Том и поспешил покинуть спальню, пока Дэвид не сказал что-нибудь еще подобное, от чего сердце так же сладко сожмется и заноет. Надо выставить его к черту. Все, что ему было нужно – Том уже получил. Вязка произошла и можно остановиться на этом. Слишком много людей зависит от него, и терять голову он не имеет права. Встав под душ, Том пустил воду и поднял лицо навстречу тугим струям. Нужно смыть с себя чужой запах, ЕГО запах. Тогда станет легче и, может, наконец замолчит голос матери, звучащий в голове. Семья, дети… Поздно. А еще он не имеет права так подставлять Дэвида. И… он совсем его не знает. Прошло слишком много времени, они оба изменились. Том вздохнул, потянулся за гелем для душа и только зарычал про себя, когда спину обдало холодом. Обернувшись, он встретился с безмятежным взглядом Дэвида и осекся. Слишком очаровательной была его улыбка. Слишком… хорошо он пах. Покоем, уютом, защитой. Всем тем, о чем Том когда-то мечтал. Поймав себя на этих мыслях, он резко отвернулся. - Выйди, ты мне мешаешь. - А ты все такой же ежик, - неожиданно нежно шепнул Дэвид ему на ухо и, сам потянувшись к гелю для душа, принялся аккуратно намыливать плечи и спину Тома, пользуясь тем, что тот, пойманный в ловушку между его телом и стеной, не мог отстраниться. – Колючий, взъерошенный. Ты любишь яблоки, Том? - Что? – от неожиданности и абсурдности вопроса Хиддлстон растерялся, и Дэвид рассмеялся, носом взъерошив его намокшие прядки. - Ежики любят яблоки, – провел ладонями по бокам, мазнул по бедрам, оставил пенный след на ягодицах. - Дэвид… - выдохнул Том, не зная, смеяться ему или плакать. В конце концов, вывернувшись из-под его рук и оттолкнув в сторону, он быстро закончил принимать душ и вышел из кабинки, провожаемый теплым, необидным смехом Гаррэтта. Выругавшись, Том принялся яростно сушить волосы полотенцем, невольно косясь в сторону кабинки, через почти прозрачные стенки которой тело Дэвида было видно возмутительно хорошо. Сильное, горячее, очень красивое. Даже так Том видел, как перекатываются мускулы под кожей, создавая потрясающий рельеф. Мотнув головой и запирая на замок свои собственные желания, Том отбросил полотенце в сторону и вышел из ванной. Отстраненно размышляя о том, хватит ли ему времени выпить кофе до того, как явится Люк, прошелся по квартире и только у кухонного порога вспомнил, что так и не оделся. А телу было слишком хорошо. Слишком приятно. Теплый воздух словно ласкал кожу, и мысль о том, чтобы облачиться в рубашку или натянуть джинсы, почему-то вызывала отвращение. Кажется, присутствие Дэвида действует на него хуже, чем он мог предположить. Раздраженный этим открытием и собственной слабостью, Том направился к спальне. Сгреб там в охапку всю одежду Дэвида и едва тот вышел из ванной, сунул ее ему в руки. - Собирайся и вали из моего дома, - бросил Том зло. И он так и не оделся. Черт… Улыбка исчезла с лица Дэвида, а опустившиеся ресницы спрятали взгляд. Пару долгих секунд Гаррэтт смотрел на скомканную одежду в своих руках, а потом принялся молча одеваться. И Том закусил губу, почувствовав, как разливается по языку горечь разочарования. Которая только усилилась, когда за Дэвидом закрылась дверь. От навалившегося вдруг холода Том поежился, добрел до спальни и, рухнув на кровати, вжался лицом в подушку, которая еще пахла альфой, ЕГО альфой. Он снова остался один. Он просто снова остался один…