Другая жизнь

      Он почти справился. Он сменил постельное белье, отдал в химчистку костюм, который пах Дэвидом и домой возвращался только, чтобы немного поспать. Душ, быстрые ужины и завтраки, и снова работа. Люк хмурился, но молчал, и за это Том был ему благодарен. Но словно само мироздание объявило ему войну. Том видел Гаррэтта везде. На афишах, в журналах, слышал по радио и понемногу сходил с ума. Посыльный каждый день приносил ему новый букет, но Том неизменно оставлял цветы на работе, только еще больше раздразнивая любопытство сотрудников. Но шепотки за спиной его никогда особенно не интересовали, а задавать вопросы прямо никто не решался.       На работе Том успешно игнорировал собственные мысли, дома усталость не давала тоске проявить себя, но спорить со своей сущностью – дело заведомо проигрышное. Он скучал по Дэвиду. По его мягкому юмору, ощущению присутствия и силе, которой хотелось довериться. Он боялся и мечтал о том, чтобы Дэвид не вернулся, это бы решило все его, Тома, проблемы выбора. Но чем меньше оставалось времени до истечения двух недель, тем больше Хиддлстон дергался. Тело его предавало. Снова. Ломило бедра, сохли губы. И ему снова пришлось начать пользоваться химией, чтобы скрыть свое постоянное состояние возбуждения. Чувствительность кожи стала почти невыносимой, и Том проклинал и благословлял строгие деловые костюмы, которые надежно скрывали вызывающе торчащие пики сосков. Обладай он чуть меньшим контролем, не будь настоящим профессионалом – и работать бы он не смог. И все же Том боялся совершить ошибку, подставиться из-за собственной рассеянности. Может, именно поэтому данные криминальной статистики он изучал тщательнее, чем обычно, и заметил заметный скачок самоубийств среди альф. Хэллфайр никогда не был простым городом, и процент суицидов был самым высоким в штате, если не в стране, но среди погибших всегда преобладали омеги. А вот за последний месяц ситуация сильно изменилась. Заинтересованный и встревоженный, Том потребовал все дела и зарылся в отчеты и бумаги почти на трое суток, забирая работу, вопреки собственным же установленным правилам, даже домой. Картина выходила странная и страшная. Если верить свидетельским показаниям, записям с видеокамер и заключениям, в девяноста девяти случаях из ста, никто из самоубийц и не помышлял о суициде еще за пять минут до смерти. Они словно все разом сходили с ума, и начинали видеть галлюцинации.       Когда Том в первый раз наткнулся на это слово в отчете, сердце екнуло, но дел было слишком много, чтобы вплотную заняться возникшим предположением сразу, но как только была закрыта последняя папка, Том затребовал другую статистику. Предчувствие его не обмануло. Случаи нападений участились. Причем, если раньше преступником становился свободный альфа, а жертвой – любой течный омега, то в последнее время жертвами альф становились их пары, их омеги. Совсем, как у Майка и Говарда. При мысли об этом Том нервно сглотнул. Один раз – это случайность, но то, что показывали цифры статистики, было закономерностью. И «симптомы» были теми же. Галлюцинации.       Их причину Том нашел в заключении медицинской экспертизы Говарда. В крови альфы не обнаружили запрещенных веществ или незнакомых химических соединений, но эксперт проанализировал состав крови Говарда, который оказался несколько… искаженным, словно круги на воде, когда камень уже давно скрыт от глаз на дне, но они все еще расходятся и расходятся, выдавая его. Вывод был осторожным, но Том отлично знал медэксперта, чтобы сомневаться в его выкладках. Наркотик или яд, полностью распадающийся и выводящийся из организма за довольно короткий срок. И это уже не тревожило, это пугало. По долгу службы Том был в курсе «теневой» жизни города, по мере возможности пресекая и упреждая, но о препарате, вызывавшем такой эффект, узнал в первые. И, судя по статистике, появился в городе он совсем недавно.       Ради полноты картины Том запросил статистику соседних штатов, но показатели были обычными, без резких скачков. В такие моменты Том жалел о том, что за все это время так и не завел настоящих друзей. Его боялись, его ненавидели или презирали, его приказы выполнялись точно и быстро, но не было никого, кому он мог довериться до конца, не боясь ножа в спину. У него были свои связи с преступным миром, но мелким воришкам, проституткам, жуликам, сутенерам и дилерам не было доступа в «высшее общество» теневого Хэлла. Впрочем, Том умел использовать и то, что имел. И только благодаря одному шустрому пареньку, обворовывающему заезжих богатых дельцов, Том уже через двое суток знал о «Пепле крыльев ангела». Вот только в то, что это – наркотик не верил ничуть. Наркотики не дают бесплатно. Наркотик не подсыпают в бокал со сладкой настойкой отцу семейства во время вечеринки. Или не дают прикурить обычному клерку, зашедшему вечером в бар пропустить стаканчик. Словно кто-то ставил чудовищный эксперимент, выбирая следующую жертву наугад, ткнув пальцем в строчку телефонного справочника.       Наверное, впервые в жизни Том был настолько растерян. Информация и вывод были чудовищными, но он не знал, что ему с этим делать и куда идти. Ни одного прямого доказательства, только косвенные улики. Его поднимут на смех и воспользуются случаем, чтобы обвинить в некомпетентности в лучшем случае. Он был прокурором, но не знал, кому предъявлять обвинения или на арест кого выписывать ордер. И да, он был совсем один. Но и бездействовать он тоже не мог. Во-первых, это было его работой. Во-вторых, это помогало ему не думать о Дэвиде, срок возвращения которого подходил все ближе. С головой уйдя в проблему, Том вспоминал об альфе всего-то раз десять за день. Хотя, если задуматься, он не должен был вспоминать о нем вообще. Но, похоже, правило «с глаз долой – из сердца вон» в его случае не работало.       Том вздохнул и повернулся к окну вместе с креслом. Из его рабочего кабинета не были видны огни ночного города, но кусочек звездного неба Том видел и отсюда. Смешно, но без Дэвида рядом звезды снова казались колючими. Том устало хмыкнул и, приняв решение, встал. Пора возвращаться домой. Сегодня он сделал все, что планировал и даже больше. В конце концов, он все-таки был прокурором, и шефу полиции ничего не осталось, как принять его приказ. Но результаты должны были поступить не раньше завтрашнего вечера, поэтому сейчас можно немного расслабиться и наконец выспаться.       …То, что он едет не домой, Том заметил слишком поздно. Уйдя в свои мысли и совершенно не обращая внимания на то, что пролетает за окном, он встрепенулся только, когда внутренние часы, никогда его не подводившие, просигнализировали о том, что он давно уже должен быть дома. Выглянув в окно и, не увидев там знакомых пейзажей, Том потянулся к водителю.       - Стэфан, куда вы меня везете? – Служебная машина и личный водитель ему полагались по должности, поэтому и причин для волнения Том не нашел. Но когда шофер повернулся к нему, и Том не узнал его профиль, позвоночник словно прострелила вспышка страха. – Что происходит?       - Не волнуйтесь, мистер Хиддлстон, - густой бас Тому тоже был незнаком. – С вами просто хотят пообщаться. А потом я отвезу вас домой. Том стиснул зубы, отчаянно жалея, что отправил Люка домой, сославшись на то, что ажиотаж вокруг казни Льюиса немного спал и ни журналисты, ни «теневые» короли Хэлла им больше не интересовались. Выходит, он ошибался?       - Будет лучше для всех нас, если вы отвезете меня прямо сейчас, - ледяным голосом произнес Том, жалея, что не может посмотреть прямо в глаза своему похитителю, и давая себе обещание обзавестись наконец каким-нибудь оружием. До сих пор он считал, что в настоящей разборке оно вряд ли поможет, а мелкие конфликты Том виртуозно решал с без применения силы, но бывают ситуации, когда дуло у виска действует гораздо эффективнее словесного убеждения.       - Прошу прощения, господин прокурор, но у меня другой хозяин, и другой приказ. С вами ничего не случится.       Том поджал губы и откинулся на спинку сидения. Можно, конечно, попытаться напасть на водителя сзади и перехватить руль, но в салоне для таких маневров мало места, да и разбиться в аварии – не самая лучшая альтернатива. Забраковав этот план, Том принялся за следующий, но додумать его не успел: машина свернула на подъездную дорожку и остановилась у большого дома, на крыльце которого его уже ждали.       - Мистер Хиддлстон… - мужчина среднего роста с темными глазами и очень темными, кажется, даже черным глазами стоял у подножия, сведя руки за спиной. Том всегда гордился своей осанкой, но разворот плеч незнакомца, посадка головы даже его могли бы заставить позавидовать. – Я не буду лгать, говоря, что рад видеть вас в этом доме, но это не значит, что я не уважаю ваш ум и способности. Меня зовут Джим Скотт, и я прошу вас пройти со мной.       Том вскинул бровь, поневоле удивленный таким приветствием, но искренность ему всегда импонировала. Даже если была направлена против него.       - Если вы хотели пообщаться со мной – вам достаточно было прийти ко мне. Или попросить о встрече, - прохладно ответил Том, поднимаясь по лестнице вслед за хозяином.       - Есть люди, встречаться с которыми я предпочитаю на своей территории. Прокурор Хэллфайра входит в этот список. Разделите со мной ужин, мистер Хиддлстон? Том хотел, было, отказаться, но какого черта? Вряд ли его здесь отравят, а своим похищением этот Скотт лишил его ужина. С любопытством оглядываясь, Том только кивнул, надеясь, что словесного подтверждения не потребуется. Джим понял его правильно и, отдав короткое распоряжение, провел его в столовую, где стояли старинный стол, стулья с высокими жесткими спинками, а на окнах висели бархатные портьеры. В камине потрескивал огонь, языки пламени которого отражались в столовом серебре. Слишком роскошно и пафосно для человека, предпочитающего строгую темную одежду, похожую на мундир. Под взглядом Джима Том прошел чуть дальше и остановился перед картиной, висящей над камином. Сердце сжалось, и ухнуло куда-то в солнечное сплетение, стоило только посмотреть на изображенного на картине ангела. Ангела с пылающими крыльями в облаке пепла. Том судорожно вздохнул, когда пришло вдруг понимание. «Пепел крыльев ангела» и Джим – тот, кто все это начал.       Шаги за спиной показались особенно громкими. Том замер, а потом вскинул голову, снова устремляя взгляд на картину. Лицо ангела было скрыто под капюшоном, пальцы сжаты в кулаки, а от всей фигуры веяло таким отчаянием, болью и скрытой яростью…       - Вы художник?       - Не профессиональный, - Джим стоял в шаге от него. Тому казалось, что он чувствует его дыхание.       - Это то, что держит вас, я прав? То, что не дает вам…       - Не продолжайте, - жестко оборвал его Джим. Том хмыкнул, разворачиваясь к нему. Черные глаза Джима сияли холодной яростью и чем-то еще. Чем-то, что Том обойти вниманием не смог.       - Это ведь не ваш дом, мистер Скотт. Все это, - он обвел руками роскошную обстановку, - не ваше. Слишком расслабляет. Вам больше подошла бы келья или тюремная камера. Минимум мебели и предметов и расстояние от стены до стены два метра. Только это сможет удержать в узде вашу… что, мистер Скотт? Что заставляет вас убивать людей? Вряд ли желание получить больше власти, вам она не нужна. Деньги тоже вас не интересуют.       - Довольно, - резко выдохнул Скотт, и Том сузил глаза. Близко, очень близко. – Я рад, что слухи о вашем уме не преувеличены, но вы забываетесь.       - Это вы забываетесь, мистер Скотт. Вы привезли меня сюда без моего согласия. Я не у вас в гостях, я здесь по принуждению.       - О, как я мог забыть, - Скотт шагнул к нему и, взяв в горсть его волосы, дернул назад, вынуждая отогнуть голову. – Тогда, может, вы вспомните о собственной безопасности? Вы в моих руках, и я могу сделать с вами все, что захочу.       - Вы бы уже сделали это, - Том улыбнулся, даже не попытавшись освободиться, и в глазах Скотта засияло удивление, сменившись настоящим уважением. – Но я все еще здесь и все еще жив. Я не люблю, когда меня принуждают, поэтому хорошего отношения к себе вы от меня не дождетесь.       Джим дернул уголком губ в намеке на усмешку, и отпустил волосы Тома.       - Я рад, что мы поняли друг друга, - он отошел к уже накрытому столу и отодвинул стул. – Прошу вас.       Том повел плечами и, подойдя к нему, устроился за столом. С невозмутимым видом протер руки влажным полотенцем, лежащим у тарелки, и будничным тоном произнес:       - Это ненависть, верно, мистер Скотт? То, что сжигает вас. Это ненависть. Джим на мгновение замер, костяшки сжавшихся в кулак пальцев побелели, но уже через секунду он сидел за столом, улыбаясь открыто и почти очаровательно.       - Мне всегда нравились умные противники.       - Вы сэкономите нам обоим уйму времени, если просто скажете, что вам нужно. Долгие прелюдии я не люблю также сильно, как и принуждение.       - В самом деле? – черные глаза Джима заискрились от смеха. Том ответил ему равнодушным взглядом и откинулся на спинку стула.       - «Пепел крыльев ангела». Ведь это вы стоите у, скажем так, истоков. Вы бета, но убиваете альф. Откуда такая ненависть?       Джим усмехнулся:       - Скажем так… у меня есть на то свои причины.       - Они у всех есть, - Том пожал плечами. – Самые банальные вроде детских обид, ревности, косого взгляда. Какие из них ваши?       - Оставлю это на ваше усмотрение, мистер Хиддлстон, - Скотт отсалютовал ему бокалом. – За вас.       Том поджал губы, но свой бокал поднял в ответ. Кажется, вывести на эмоции Скотта больше не удастся. Теперь он готов.       - Не буду говорить вам спасибо, - он вежливо улыбнулся в ответ и отдал должное салату. В конце концов, хороший аппетит - признак не менее хороших нервов. Показывать собственное беспокойство не стоит.       - О, я был бы разочарован, если бы услышал от вас благодарность, - почти мурлыкнул Скотт, облив его неожиданно жарким взглядом. Том только хмыкнул про себя. Джим изучает его реакцию и выдержку.       - Я рад, что не разочаровал вас, - отозвался он.       - Я хочу, чтобы вы оставили свое расследование.       Ожидавший чего-то подобного, Том только на долю секунды задержал дыхание. Предельно аккуратным движением отложил вилку и откинулся на спинку стула, устремляя на собеседника прямой взгляд.       - Назовите хоть одну причину, почему я должен сделать это.       - Собственная жизнь?       - Не заставляйте меня разочаровываться в вас, мистер Скотт. Я слышал эту угрозу слишком часто, чтобы не привыкнуть к ней. Еще варианты?       Джим сузил глаза:       - Я могу превратить вашу жизнь в настоящий ад.       - Вряд ли вы предложите что-то, к чему бы я не был готов. И угрожать мне моей семьей тоже не стоит.       Губы Джима дрогнули в улыбке.       - Я могу лишить вас возможности влиять на ситуацию в городе. Не обязательно держать в руках вашу жизнь. Достаточно иметь влияние на того, кто имеет влияние на вас. Насколько вам дорога ваша должность, мистер Хиддлстон?       Скрыть собственную реакцию на такую угрозу Тому удалось с трудом. Он слишком многим пожертвовал ради достижения того, что имел. Хотя Скотт мог лгать. Блефовать. Угроза призрачна и вряд ли поддается проверке.       - Вы ничего не добьетесь, мистер Скотт, - на этот раз спокойный тон дался Тому с трудом. – Вы не обычный дилер и не привычное зло. От вашего наркотика не излечиваются. Вы убийца. А я никогда не шел на сделки с такими людьми.       Скотт не стал говорить Тому, что тот еще пожалеет о своем решении. Он вообще не стал ничего говорить. Лишь кивнул прислуге, и та снова наполнила его бокал. Остаток ужина прошел в молчании, прерываемом лишь стуком приборов. Джим пытал его этой напряженной, неуютной тишиной, пристальными, изучающими взглядами и улыбкой, то и дело появляющейся на его губах. Он давил на Тома психологически, но, карабкаясь наверх, тот встречал на своем пути людей, гораздо более сильных, чем Джим Скотт. Однако чужая территория давала о себе знать. Внутри разливалась нервозность, а вместе с ней просыпалась и злость. Том действительно ненавидел принуждение, а сейчас Скотт пытался его принудить к принятию решения.       Скотт заговорил снова, когда подали десерт и чай. Вот только вопрос оказался для Тома неожиданным:       - Как вы переживаете свои течки, мистер Хиддлстон? Ведь это насилие. Над вашими желаниями и вашим телом. Феромоны заставляют вас хотеть человека, которого в другое время вы бы не заметили.       - Желания тела не заставляют меня терять рассудок, - глухо произнес он, понимая, что угодил в ловушку. Бессмысленную, ни к чему не приводящую, но ловушку. – Я принял свою сущность, но она не доминирует надо мной. – Воспоминания о Гаррэтте и его поцелуях вспыхнули и погасли, безжалостно подавленные волей Тома.       - Я ненавижу вас, - спокойно произнес Джим, не спуская с него взгляда. – Альф, омег. Вся ваша жизнь сосредоточена между ваших ног. Даже сильнейшие из вас не способны контролировать себя без дополнительной химии. Вы… противны самой природе. Но я избавлю ее от вас.       - А мнением природы вы поинтересовались? – Том еле удержался от смеха. Таким наиграно-пафосным показалось вдруг заявление Джима. – Какая прелесть, мне уже нравится. – И, не выдержав, он расхохотался.       Джим побледнел, резко выдохнул и встал из-за стола так резко, что стул отъехал по полу.       - Кажется, вам уже пора.       - О, наконец-то, - Том поднялся гибко, плавно. Только смеяться перестал, отчетливо чувствуя опасную границу. – Спасибо за ужин, мистер Скотт, передайте мой комплимент повару.       Джим кивнул, словно боясь, что любое вслух произнесенное слово приведет к потере контроля. Том улыбнулся и, оставив салфетку на столе, направился к выходу. Он шел не торопясь, почти с ленцой, но только он знал, чего стоит ему это видимое спокойствие. Джим мог сорваться в любой момент и просто и без затей всадить ему столовый нож в спину. Том чувствовал его взгляд затылком, и приятных ощущений ему это не добавляло. Выйдя на крыльцо, он еле сдержал порыв сбежать по ступенькам и спустился также неторопливо, как и шел по коридорам дома, на обстановку которого едва взглянул. Ему хотелось просто уйти отсюда и забыть об этом вечере хотя бы до завтрашнего утра.       Машина ждала его там же, и водитель даже сам открыл ему дверь. Нырнув в салон, Том выдохнул и сжал начавшие подрагивать пальцы в кулаки. Сделал вдох и поморщился от тяжелого пряного запаха, мгновенно окутавшего его и оставившего привкус на языке. Облизнув пересохшие вдруг губы, Том приоткрыл окно и, как только машина тронулась с места, откинулся на спинку сидения. Расслабляться было рано, но тело требовало хотя бы минуту передышки, и Том уступил, закрывая глаза и ослабляя галстук. Он совсем разберется завтра. И что стало с его шофером, и что это за дом. Со всем. Завтра.       Но утро следующего дня встретило его резко ухудшившимся самочувствием. Боли не было, но тело ломило и нарастал жар. До начала течки у него было как минимум еще четыре дня. Не так уж мало, и цикл мог сбиться, но Том всегда следил за этим. Да и легкая тошнота и сухость во рту никогда не были симптомами начинающейся течки. Преодолевая сонливость и свинцовую тяжесть в конечностях, Том принял душ, с отвращением покосился на кофе и, кое-как собравшись, отправился на работу.       Но сосредоточиться никак не получалось. В голове словно поселился туман, дыхание тяжелело с каждым часом. Он пил и пил воду, но во рту все равно было сухо. Какое-то время Том грешил на то, что Скотт его все-таки отравил, но желудок молчал, и от этого предположения пришлось отказаться. Все валилось из рук, и Том решил, что лучше вернуться домой. Заседаний, требующих его участия, на сегодня назначено не было, поэтому он мог позволить себе эту вольность.       Он уже почти ушел, почти сбежал, но телефонный звонок остановил его на пороге. Чертыхнувшись, Том вернулся к столу, снял трубку и только зашипел, услышав знакомый голос Джима Скотта.       - Доброго дня, мистер Хиддлстон.       - Что вам нужно? – Грубо. Но собственная слабость уже начала раздражать. Да и другого обращения этот тип не заслуживал.       - Узнать, как вчера вы добрались, - Джим смеялся почти открыто. – Мы так быстро расстались, что я не успел поблагодарить вас за приятную компанию.       - Не заговаривайте мне зубы.       - Даже не пытался. Я позвонил лишь для того, чтобы сказать: когда вам станет действительно плохо – обращайтесь. Думаю, я смогу вам помочь сохранить лицо. За ответную услугу.       - Что… - Но в трубке были лишь короткие гудки. Том с силой вернул ее на место и стремительным шагом покинул кабинет. Какого черта?! Мысли скакали, как белки, но одну Том таки сумел ухватить. Скотт знает, что ему плохо. И знает потому, что сам спровоцировал это недомогание. На мгновение его охватил страх, но пришедшую следом идею отправиться в больницу Том проигнорировал. Тело горело слишком знакомо, так что все, что ему нужно – это просто пересидеть внеплановую течку дома. И не позвонить Дэвиду, образ которого все чаще мелькал перед глазами. Но какой же все-таки туман в голове.       …Все плыло перед глазами. Подкашивались ноги, тряслись руки, и даже стакан с водой он не мог донести до рта, чтобы не расплескать половину его содержимого. Таблетки не помогали, от холодного душа хотелось выть. Ставшей невыносимо чувствительной кожа огрызалась болью на каждое сильное прикосновение. Все последние течки Тома были болезненными, но то, что происходило сейчас – сводило его с ума. Раньше боль была сильнее, но переносить ее было легче, теперь же она разливалась по всему телу, а не концентрировалась где-то в одном месте. Ломило бедра, ныли соски, искусанные губы горели. Том метался по кровати, по квартире, безумный взгляд бегал по стенам, потолку, окнам, а когда немного отпускало – Том валился на постель и затихал, поскуливая и тяжело дыша. Он хотел позвонить Дэвиду, Люку, хоть кому-нибудь, но не смог найти телефон. Он попытался получить облегчение с помощью рук или игрушек, но вход в тело был судорожно сжат, словно тело не желало принимать ничего, кроме своей альфы. Возбуждение накатывало волнами, словно судорогой выворачивая суставы, от собственного запаха, которым пропитался, кажется, каждый уголок его квартиры, мутило, смотреть на себя в зеркало было страшно. Человек в отражении не мог быть им.       Все чаще всплывали в голове слова Джима, но Том скорее позволил бы себе сгореть в лихорадке. И билось-билось-билось в сознании: Дэвид, Дэвид, Дейв. Том выстанывал его имя, мечась в бреду, звал онемевшими губами, сворачиваясь в тугой комок в попытках облегчить безумный голод и унять кипящую кровь.       Том…       Собственное имя показалось ему набором пустым звуков. Прикосновение ко лбу – болезненным сном.       Том.       В чужом голосе звучал настоящий страх. Но Том не слышал его. Только темную, жгучую страсть. Ту, которую так ждал.       Тело само все решило. Распрямилось, подалось навстречу благословенно прохладной руке.       - Том… - губ коснулись чужие губы и все поглотила тьма, в которой не было Тома Хиддлстона, а была омега, сходящая с ума от желания рядом со своей альфой. Каждое прикосновение отзывалось болью, но Том сам прижимал к своему телу чужие руки, подавался навстречу глубоким, болезненным поцелуям. Он выл от боли и страха, что она закончится, когда сжатые мышцы расходились под давление проникающей в него плоти. Кричал, стонал, пропахивая ногтями глубокие бороздки на спине и плечах альфы, ловил его дыхание и смотрел затуманенным, безумным взглядом в почерневшие глаза. Они вместе сошли с ума. В эти бесконечные часы-минуты эта мысль была единственной, и она странным образом успокаивала. Они вместе сошли с ума…       - Том… - лба касалась прохладная влажная ткань, и Том застонал, открывая глаза. Несколько секунд смотрел в тонкое встревоженное лицо Дэвида и выгнулся, когда тело отозвалось вспышкой. Нет, только не снова. Нет, пожалуйста… Он больше не чувствовал боли, но внутри словно разворачивался фейерверк. На коже мгновенно выступила испарина, и Дэвид склонился к нему, собирая губами капельки на его груди. Том всхлипнул от этого прикосновения, воздух показался обжигающим.       - Дейв… нет…       - Тш-ш, все хорошо, - Дэвид ласково ему улыбнулся, тщательно пряча страх и тревогу за ресницами. – Теперь все будет хорошо. Тебе нужно попить, - он обнял Тома за плечи, приподнял и помог напиться, а потом вернул его на подушку. Стало легче, язык больше не казался бессильной плетью.       - Помоги мне… - Том вцепился в поддерживающую его руку, глядя на Дэвида умоляющими глазами. Потом ему станет стыдно за собственную слабость, но сейчас все, о чем мог думать Том – это о снова начавшей кипеть крови. – Мне нужно в больницу. Пожалуйста… Дейв. Дэвид нахмурился, отвел прядку от осунувшегося бледного лица Тома. Невесомой лаской прошелся по скуле, губам, коснулся кончиков ресниц и молча кивнул. Прижался губами ко лбу и, шепнув «потерпи», встал с кровати. Том тут же сжался, обнимая себя за плечи и утыкаясь лицом в подушку. Его начало трясти, но все равно было легче, чем вчера. По крайней мере, он мог хотя бы соображать.       Помощь Дэвида он принял без слов и возражений. Сам не в состоянии даже нормально стоять, он сходил в душ при поддержке Дэвида, позволил ему одеть себя. Но отстранил руку альфы, выходя из квартиры, а потом и из машины. Никто не увидит его настолько слабым. Никто, кроме его альфы.       Его запала и выдержки хватило только до приемного покоя. А потом Дейв просто подхватил его на руки и не отходил ни на шаг, пока Тому проводили тесты и брали анализы. Хиддлстон прятал глаза за волосами, но держаться в сознании и было все тяжелее. Запах Дэвида сводил его с ума. Губы горели, бедра снова начало ломить, и все, что хотелось Тому – это снова почувствовать тяжесть тела альфы и распирающее ощущение вязки. Но взгляд Дэвида – тяжелый, голодный, отчаянный и решительный помогал держаться. Каким-то шестым чувством Том понимал: Дэвид хочет его, жаждет его, но сущность альфы не даст ему даже дотронуться, пока не решит, что с его омегой снова все в порядке. Сначала жизнь. Потом – все остальное.       Но стоило врачам и медсестрам удалиться, как что-то дрогнуло в глазах Дэвида. Прижавшись губами к костяшкам пальцев Тома, он сел на край больничной кровати и опустил ресницы.       - Я слышал, как ты меня звал, - глухо, сдавленно произнес он, крепче сжимая его руку. – Чувствовал. Думал, с ума сойду, пока не увидел тебя. И теперь я хочу, чтобы ты знал… Мне плевать, что ты думаешь, ты – моя омега. И я больше никуда тебя не отпущу. Я буду в твоей жизни и рядом с тобой так или иначе.       Том вздрагивал от каждого его слова, которые каленым железом впивались в мозг. Альфа. Омега. К черту все. Если мирозданию нужно было доказать ему что-то, то намек понят.       Видимо, что-то отразилось в его глазах, потому что словно закаменевшее от тревоги лицо Дэвида смягчилось, стало почти нежным.       - Том, - Гаррэтт склонился к нему, невесомо лаская дыханием чувствительную кожу. – Просто позволь мне позаботиться о тебе.       В ответ Том только закрыл глаза и отступившие, было, ощущения вернулись с новой силой. Том застонал, стискивая зубы и руку Дэвида, судорожно дыша в его ладонь. Жар, ломота, и тело льнет к сидящему рядом человеку.       - Помоги мне… - одними губами прошептал Том, тяжело сглатывая. - Что-нибудь… пожалуйста.       Дэвид судорожно выдохнул, с силой зажмуриваясь и чертыхаясь сквозь зубы. Краем сознания Том понимал, что сейчас Гаррэтту не легче, чем ему самому, что они в больнице и сюда в любой момент может кто-нибудь войти, но все меркло перед сводящим с ума возбуждением.       - Потерпи, - с отчаянием произнес Дэвид. – Прошу тебя. – Он смахнул со лба Тома выступившую испарину, провел ладонью по лицу, шее, вдоль тела, заставляя его выгибаться, погладил бедро, и Том сам раздвинул ноги. Вскрикнул негромко, почувствовав в себе чужие пальцы, двигающиеся сильно, резко и кончил с протяжным стоном спустя минуту. Возбуждение ненадолго отступило, но накатила слабость. Казалось, что ему даже дышать тяжело. Ресницы потяжелели, опустились, и Том погрузился во тьму, изредка нарушаемую всполохами голосов и слов, смысл которых доходил до сознания с трудом. Интоксикация, химия, неизвестное соединение, гормональный коктейль, очистка крови… Всплеск боли в вене – игла капельницы и снова темнота. Дыхание Дэвида, тяжесть его руки, его невесомые поцелуи и заполошные слова на грани нежности. Том улыбался про себя, объятия темноты становились все мягче, уютнее, Том больше не тонул в ней.       …Сколько он провел так, на грани реальности, Том не знал. Только вдруг словно игла вонзилась прямо в мозг, и Том рванулся из объятий уютного тепла. Бились на краю сознания чужой страх и ярость.       - Что ты здесь делаешь? – голос показался Тому знакомым, но память еще спала, так что ему пришлось открыть глаза. Белый свет на мгновение ослепил, но уже через секунду Том смог различить чью-то фигуру у двери палаты. Щегольские туфли, стрелка на брюках, мундир. Скотт! Тело мгновенно бросило сначала в жар, а потом в холод. Том дернулся, но стоявший у кровати Дэвид только сильнее стиснул его пальцы.       - Я там, где должен быть.       - Ты должен был вернуться только послезавтра, - Скотт шагнул вперед.       - Это мое дело, Джим, - холодно произнес Дэвид. – Что тебе здесь надо?       - Закончить с твоим… другом один разговор, - Скотт улыбнулся и устремил взгляд на Тома.       - Нам не о чем с вами разговаривать, - прохрипел тот и сел на кровати чудовищным усилием воли.       - Том! – Дэвид тут же попытался уложить его обратно, и Джим расхохотался.       - Ты разочаровываешь меня, брат. Как же жалко ты выглядишь.       - Брат? Брат?! – одними губами произнес шокированный Том. Вспыхнули на мгновение внутри разочарование и обида, но тут же погасли, стоило только Дэвиду неосознанно погладить его запястье. Дэвид – его альфа. И был ею, когда Тому еще шестнадцать не стукнуло.       - Тебе лучше уйти, - бросил Дэвид, глядя на Скотта остро, тяжело.       - Тебе не следовало возвращаться, - от голоса Джима, кажется, в палате стала холоднее. – Ты мне мешаешь, Дэвид.       - Мне плевать на твои дела, Джим. Я не знаю, что ты вообще делаешь здесь, но не смей прикасаться к Тому.       Джим сузил глаза:       - Отойди. У нас свои дела с твоей омегой.       - У нас нет никаких дел с вами, мистер Скотт. Я сказал вам «нет», и мой ответ не изменится, - веско произнес Том, собравшись с силами.       - Вам просто повезло с альфой, господин прокурор, - Джим смотрел на него почти с ненавистью. – Но у меня в кармане ампула с «пеплом». Для нас с вами он будет безвреден, но… Вы хотите узнать самый большой страх Дэвида?       Том сглотнул, дыхание перехватило.       - Вы не посмеете… Он же ваш брат.       - Сводный, - улыбка Джима была больше похожа на оскал. – И я посмею.       - Том, о чем он говорит? – Дэвид стиснул его руки, вынуждая Хиддлстона повернуться к себе. Том послушно перевел взгляд и утонул в его глазах. Тревога, нежность, страх.       - Ты не знаешь? – тихо спросил Том.       - О чем я должен знать? – Дэвид нахмурился, и Том выдохнул почти с облегчением.       - Поторопитесь, мистер Хиддлстон, я не собираюсь ждать, - Скотт вытянул руку из кармана, продемонстрировав стеклянную капсулу, и Том невольно сжался. Дэвид тут же привлек его к себе инстинктивным жестом защиты.       - Что происходит? – с уже явно различимой угрозой в голосе спросил он, и Скотт в ответ очаровательно улыбнулся.       - Хочешь узнать, насколько ты дорог своей омеге, Дэвид? Как думаешь, что он выберет – тебя или свою работу и должность? Мистер Хиддлстон, выбор за вами.       - Что это? – Дэвид опустил руки и встал так, чтобы закрыть Тома собой. Взгляд карих глаз лишь на долю секунды скользнул по лицу Тома, но тот успел увидеть в них и тлеющий страх, и тоску. Похоже, в его ответе Гаррэтт не сомневался. Том стиснул пальцами одеяло. Он больше не может позволить себе слабость.       - Это яд, Дейв, - глухо произнес Хиддлстон, вскидывая на улыбающегося Джима мрачный взгляд. – Яд для альф, а, значит, и для тебя. Если я не отзову свой приказ, он убьет тебя.       Только резкий выдох, показавшийся слишком громким в навалившейся тишине, выдал шок Дэвида. Но Том уже чувствовал его боль от предательства. На короткое мгновение опустив ресницы, Том взял его за руку и прижался лбом к тыльной стороне ладони. Теплой, чуть дрожащей.       - Почему бы вам просто не убить меня, Скотт? – тихим, надтреснутым взглядом спросил он.       - Убийство прокурора города принесет мне больше проблем, чем решений моих вопросов. К тому же ломать вас так приятно… Гордую, неприступную омегу. Как вам понравились ощущения, мистер Хиддлстон? Вы ведь не приемлите насилие и принуждение. Но ваше тело сломало вас. Вы цепляетесь за руку своей альфы даже сейчас. Вы слабы.       - Интоксикация… - в карих глазах Дэвида засияло понимание. Рука, которую стискивал Том, вздрогнула и напряглась. – Что ты сделал?!       - Всего лишь небольшая демонстрация. Господин прокурор слишком сильно уверовал в то, что неуязвим. И с такой страстью убеждал меня в том, что его сущность над ним не властна. Том еле слышно застонал, вспомнив всю боль, что пережил, а Дэвид вдруг расслабился. Тихо рассмеялся, шагнул вперед, а в следующую секунду вскинул руку и выстрелил. На лбу Джима появилась аккуратная дырочка, и мгновение спустя он рухнул на пол. От грохота заложило уши, запах пороха заполнил палату. Том с шоком смотрел на лежащего Джима, не в силах поверить в то, что увидел, а потом Дэвид легко коснулся его, и он вскинул голову навстречу обеспокоенному взгляду, на дне черных зрачков тлело… что-то.       - Ты в порядке? – почти будничным тоном спросил Дэвид, короткой лаской коснувшись скулы и уголка губ. Он казался спокойным, словно и не он только что убил человека, собственного брата.       - Да, - одними губами выдохнул Том, и Дэвид качнулся вперед, прижимаясь губами к его лбу.       - Хорошо, - еле слышно выдохнул он, но тело обманывать не умело. Дэвид был чудовищно напряжен, словно свело судорогой все мышцы разом.       - Дейв… - еще не до конца осознавая, что сейчас произошло и чем грозит его альфе будущее, Том потянулся к нему, целуя почти с отчаянием.       - Арестуешь меня завтра, - когда закончился этот болезненный, полный горечи поцелуй, Дэвид отстранился с легкой, почти нежной улыбкой. – Но сначала я должен разобраться в том, что происходит. Больше никто не тронет тебя, обещаю.       Том кивнул, опустил руки, и Дэвид, вернув пистолет за пояс, вышел из палаты.       …История вышла громкой. Журналисты снова кружили вокруг Тома подобно падальщикам, и Люку снова пришлось проводить рядом с ним почти круглые сутки. Пока Том провалялся в больнице, приходя в себя, Дэвид разворошил змеиное гнездо, и городу даже понадобилось помощь национальной гвардии, чтобы справиться с беспорядками, вызванными оставшимися подельниками Скотта. Том изнывал на больничной койке от беспокойства и невозможности контролировать ситуацию, но Дэвид справился со всем. Том не был тому свидетелем, но Люк с едва скрываемым уважением рассказывал о том, как четко и грамотно работал Дэвид, как смог договориться с «теневыми королями» города о совместной операции по зачистке базы Скотта и поимке тех, кому удалось улизнуть во время полицейского рейда. Не понаслышке знавший о том, с какой неохотой идут на взаимодействие лидеры группировок, Том только головой качал. Для него все это казалось невероятным. Но Дэвид его по-настоящему удивил. Сам Гаррэтт только посмеивался, отвечая на вопросы Тома. -…Я не великий борец за справедливость, но я не хочу, чтобы ты касался всего этого. Я не хочу, чтобы тебе угрожали. На самом деле мне плевать на этот мир, но мне не все равно, что будет с тобой. И если ты хочешь стать ангелом-хранителем Хэлла, то я стану твоим щитом и мечом. - Сколько пафоса, - Том усмехался, прятал глаза, но сердце все равно сжималось. Дэвид в ответ смеялся, дарил ему глубокий поцелуй, и Том снова забывал о том, что хотел спросить, откуда в тот день у Дэвида взялся пистолет… Ответ на этот вопросы Том получил от Люка, который, собственно, и помог Гаррэтту в тот вечер попасть в квартиру. Том даже не нашел в себе силы как следует Люка отругать за самоуправство, но не сдержал эмоций, услышав, что пистолет, которым Дэвид пристрелил Джима, дал ему телохранитель. «Я видел у больницы странных типов, - на Люка повышенный тон Тома не произвел ровным счетом никакого впечатления. – Они говорили о том, что когда приедет «босс», персоналу лучше бы под ногами не мешаться. Ты дал мне отпуск и запретил попадаться на глаза. О твоей альфе речь не шла». Когда эмоции поутихли, Том выдохнул и отправил Люка присматривать за Дэвидом. Гаррэтт вежливо терпел сутки, а потом отправил Люка к Тому с охапкой цветов. Намек был понят, и Люк занял свой пост у больничной палаты. …Все окончательно успокоилось, когда Тома наконец выписали из больницы. Причем Хиддлстон был уверен, что он мог бы выйти гораздо раньше, но одна не в меру заботливая альфа шепнула пару слов врачам, и те, в свою очередь, сделали все, чтобы «господин прокурор» был подальше от эпицентра событий. Впрочем, на его долю тоже работы хватило. Именно Том подписывал ордера на аресты и разбирал отчеты. Именно Том искал любую зацепку, которая не позволила бы Дэвиду оказаться за решеткой за убийство сводного брата. И именно Том на целые сутки стал в очередной раз газетной сенсацией. Всем было интересно, что выберет Том – правосудие, защищать которое поклялся или собственную альфу, виновную в убийстве. Но закон оказался на его стороне. «Альфа, защищающая свою омегу, не может быть признана виновной». Перед таким аргументом пришлось отступить даже группировке радикальных альф, точащих на Тома зуб со времен казни Льюиса. Да и кто, глядя в сияющие глаза Дэвида и на его очаровательную улыбку, мог поверить, что тот способен хладнокровно застрелить человека. О, Дэвид умело пользовался тем, чем наградила его природа. И, наверное, Тому было даже жалко наивных девчонок-фанаток, павших жертвами его обаяния. Как и он сам. Том проводил взглядом пролетающий над городом самолет и улыбнулся уголками губ. Дэвид должен был вернуться сегодня. После того, как закончилась история с «пеплом», они пробыли вместе всего двое суток, а потом Гаррэтту пришлось улететь. Том, слишком быстро привыкший спать не один, только рычал про себя, но понимал, что на нем жизнь Дэвида не заканчивается. Просто они слишком поздно встретились. Просто Том уже сломал себя, изменился. Если Дэвид исчезнет из его жизни, вернуться к тому Тому Хиддлстону, которым был, он уже не сможет. … Том со вздохом опустил ресницы. Как быстро он сдался. Словно стыдясь смотреть в глаза своему отражению, Том отошел от окна и сел на диван, откидываясь на спинку и вытягивая ноги. Строгий рабочий костюм висел в шкафу, босые ступни ласкал короткий ворс ковра. Он дома, по-настоящему дома. Замок входной двери загудел, щелкнул, и Том улыбнулся, опуская ресницы. Ощущение присутствия и мягкой силы окутало его, но вместо привычного уютного умиротворения Тома заполнил мгновенно вспыхнувший чувственный голод. Дыхание сорвалось, и Том втянул воздух сквозь зубы, утопая в запахе возбужденной альфы. - Я дома. – Шорох верхней одежды, стук футляра скрипки. Том повернулся навстречу поцелую, стоило только Дэвиду коснуться макушки. - Привет? Ему стоит заново научиться контролю. Следует… Но телу было все равно на то, что ему следует. Оно тянулось, плавилось, горело. Дэвид был нетерпелив, жаден, страстен, и все, что оставалось Тому – отдаться на милость своей альфы. Губы ныли от поцелуев, прохладный воздух обжигал ставшую слишком чувствительную кожу. Дэвид знал все его самые чувствительные точки, знал, где и как прикоснуться. Они с Томом любили одно и то же, их ритм и амплитуда движений совпадали идеально. В их любви не было проигравших, и Том был безмерно за это Дэвиду благодарен. Он не чувствовал себя слабее, он просто был для Дэвида самым нужным, любимым, тем, кем безмерно дорожат. И за это Том многое был готов ему простить. -…Я скучал, - Дэвид поцелуями ласкал его лицо, перебирая прядки волос. Диван в гостиной был слишком узок для них двоих, но Том был не против еще немного потерпеть тяжесть тела альфы. - Я заметил, - Том улыбнулся уголками зацелованных губ. Ему даже не нужно было смотреть в зеркало, чтобы увидеть, как сияют сейчас его глаза. Дэвид несколько долгих секунд смотрел на него и отодвинулся, напоследок одарив еще одним поцелуем. Иногда Том думал, что они похожи на парочку подростков. Улыбнувшись почему-то замолчавшему Дэвиду, Том встал с дивана, коротко охнув от сладкой тянущей боли и подошел к окну, не озаботившись одеждой. В конце концов, он тоже соскучился, а руки Дэвида, ласкающие его, были лучше любого успокоительного. Поймав взгляд в отражении, Том склонил голову к плечу, хмурясь. - Что случилось, Дейв? – Пусть срок их совместной жизни измеряется неделями, а не годами, Том уже успел изучить свою альфу. И сейчас Дэвида явно что-то беспокоило. - Когда ты собирался мне сказать? – тот встал следом, подошел, остановившись в шаге от Тома. - Сказать о чем? – Хиддлстон невольно напрягся. Он терпеть не мог сюрпризы, а мироздание явно приготовило ему парочку. - Ты не знаешь? – Кажется, ему удалось всерьез удивить Дэвида. - Что я должен знать, Дейв? Гаррэтт рассмеялся, покачав головой, и, подойдя вплотную, обнял Тома, прижавшись к спине. Невесомо коснулся груди, погладил живот ладонью и «забыл» ее там, согревая. Том поежился, а потом застыл под этой почти невинной, но такой говорящей лаской. - Дейв… - дрогнувшим голосом позвал он. – Это ведь не то, что я думаю? Дэвид в ответ залился тихим смехом и, зарывшись лицом в его шею, шепнул: - Мы назовем его Йеном.