Мёртвые живут в воспоминаниях

— Уйди, — с болью в голосе просит Жан, вглядываясь в такое родное лицо. — Я больше не могу так. Ты… — парень замолкает, не в силах закончить фразу. Глупо, но ему кажется, что как только слова сорвутся с губ, пусть даже во сне, он сломается окончательно. — Да, я мёртв, — подтверждает Марко с беззаботным выражением лица. Это удручает Жана, складывается ощущение, будто Бодт не осознает смысл сказанного. — Тогда почему? Почему я до сих пор вижу тебя? — с внезапно появившейся злостью спрашивает Кирштейн. — Ты сам знаешь, — с грустной улыбкой отвечает парень. Жан действительно знает. Он не может смириться, не может отпустить. Он не хочет забывать, не хочет, чтобы Марко стал просто очередным именем в длинном списке погибших. — Иди сюда, — раскрывая объятия, мягко зовёт Бодт. Жан отрицательно мотает головой, пытаясь проснуться, не желая обманываться мечтами, но проснуться никак не получалось. Тогда он подходит к Марко вплотную и утыкается тому в плечо, чувствуя, как слёзы скатываются по лицу. Он слишком привязался к нему. Тёплые руки заключают Жана в крепкие объятия, поглаживая по спине. Становится легче, но слёзы всё равно продолжают сочиться из глаз и, срываясь с кончика носа, впитываться в куртку Марко. В куртку, в которой тот погиб. Обычная форма, как у множества других кадетов. Только вот для него Марко не обычный, он особенный, родной, близкий. Жан с трудом поднимает руки и обнимает в ответ, прижимаясь ближе. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — сиплым голосом шепчет он куда-то в шею. — Я буду с тобой до тех пор, пока ты помнишь, Жан. Помнить больно — это тяжёлая ноша, от которой многие стараются побыстрее избавиться. Забывая лица родных и друзей, люди отпускают их, освобождаясь от страданий. Только вот Жан согласен на всё что угодно, лишь бы видеться с Марко пусть даже и во сне. — Я буду помнить, — это обещание в первую очередь самому себе и не выполнить его будет равносильно самоубийству. — До самого конца я буду помнить тебя, Марко. — Я знаю, Жан, — отвечает Бодт, заглядывая ему в лицо и стирая большими пальцами рук дорожки слёз. Дыхание прерывается и Кирштейн цепляется за плечи, стараясь удержаться на ногах. Марко успокаивающе гладит его по лицу, стирая остатки слёз, но Жан всё не решается поднять на него взгляд. «Разревелся, как девчонка», — раздражённо думает он, пытаясь успокоиться. Марко аккуратно поднимает его голову за подбородок, заглядывая в глаза. Жану неловко от такой близости и своих слёз, он глубоко дышит, пытаясь успокоиться. — Тебе нечего стыдиться. Все люди плачут, когда теряют близких, — проникновенно говорит парень, всё ещё в упор глядя в глаза. Кирштейн не решается отвести взгляд, внимая каждому слову. — Всё будет хорошо. Пока ты помнишь — я рядом. Только помни. «Я всегда буду тебя помнить, потому что без тебя я сам погибну», — хочет сказать Жан, но просыпается, возвращаясь в реальность, где нет места для Марко.