Мёртвый мир или не всё так плохо...

Меня зовут… Стоп. Меня зовут… Пусто. Чистый лист. Паника начала нарастать, как будто кто-то выкручивал громкость в голове. Я резко открыла глаза. Потолок. Потёртый, грязный, с пятнами, которые можно было бы принять за плесень. Больница? Резкий запах антисептика ударил в нос — и тут же что-то ещё, гнилое, прелое. Меня чуть не вывернуло. Я попыталась сесть — тяжело. Тело ватное. Каждая мышца сопротивлялась. Будто меня собрали по кускам и забыли вкрутить батарейку. В ушах звенело. В голове — ничего. Ни воспоминаний, ни мыслей. Только страх. Оглядевшись, я заметила: цветы в вазе давно мертвы, пыль на подоконнике, жалюзи покосились. Такое чувство, что палату законсервировали много месяцев назад. На тумбочке — карточка. Схватила её дрожащими руками. Мелисса Тёрнер. 23 года. Черепно-мозговая травма. Кома. ДТП. Это я? Наверное… Да. Наверное, я — Мелисса. Имя показалось странно знакомым, как будто слышала его когда-то очень давно, во сне. Я осторожно встала. Колени подгибались. Руки дрожали. Дыхание сбилось. Каждое движение давалось с трудом. Чёрт, как долго я тут пролежала? Я подошла к двери. Ручка холодная. Скрип — словно кто-то разрывал ткань тишины. Коридор больницы тянулся, как кошмарный тоннель. Свет мигает, воздух застоялся. Пахло антисептиком, плесенью… и чем-то неприятно сладким. Я вышла из палаты, держась за стену, и медленно пошла вперёд. Колени подкашивались. Внутри всё было ватным. Казалось, я иду сквозь воду. У стойки медсестры кто-то стоял. Мужчина, тоже в больничной рубашке. Он что-то говорил в трубку, стационарный телефон. Голос дрожал: — Алло?.. Кто-нибудь… пожалуйста… Пауза. Он слушал. Потом надавил на кнопки ещё раз, резко. — Работай же… — прошептал он, но телефон молчал. Я застыла. Он был первым живым человеком, которого я увидела. Но что-то в его позе… в том, как он сжимал трубку — тревожило. Он выглядел потерянным. Не опасным — скорее, таким же сломанным, как я. — Эй… — хрипло произнесла я, неуверенно. — Ты… Он вздрогнул, резко обернулся. В глазах — растерянность и испуг. Мы уставились друг на друга. — Ты… ты из этой больницы? — выдавил он. — Или… тоже… очнулась? — Только что… — я сглотнула. — Я… даже не сразу вспомнила, как меня зовут. Мелисса. Он кивнул, будто с трудом переваривая информацию. — Рик, — сказал он. — Я… Я проснулся минут десять назад. Тут никого. Ни врачей, ни пациентов. Всё как вымерло. Я кивнула. В голове гудело, словно в ней пчёлы. — Я думала, только у меня глюки, — пробормотала я. — Но ты тоже… — Всё… не так. Всё… не должно быть вот так, — сказал он и посмотрел на трубку. — Связи нет. Ни одного гудка. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть это с себя, как дурной сон. — Ты помнишь, что произошло? — спросила я. — Только отрывками. Я был… на задании. Полицейский. Потом — стрельба. Потом… темнота. Кома, наверное. — У меня — авария. По карточке. Больше — ничего. Пусто. Молчание затянулось. Где-то за стеной хлопнула дверь — или показалось? Он взглянул на меня, чуть сузив глаза. — Слушай, нам нужно отсюда выбраться. Просто… выйти. Понять, что происходит. Ты идёшь? Я кивнула, не раздумывая. — Вместе. Хорошо? — Вместе, — подтвердил он. — Рик, да? Там сзади тебя есть дверь на лестницу, давай попробуем по ней выйти наружу. — Я тоже об этом подумал, — ответил Рик, заметив коробок со спичками, валяющийся на полу, — тут как раз спички валяются, пойдём. Он поднял коробок, и мы шагнули в темноту. Тьма была настолько густой, что казалась, будто она прилипает к коже. Вдохнуть было тяжело — воздух застоялся, и все звуки казались приглушёнными, словно мы были под водой. Рик шел впереди, скрипя спичками одну за другой. Я следовала за ним, стараясь не думать о том, что только что видела. Мы молчали. Каждый из нас был поглощён своими мыслями, но обоим было не по себе. Когда мы добрались до лестницы, Рик остановился и повернулся ко мне. — Готова? — его голос звучал так, будто он уже давно не был уверен в том, что делает. Я кивнула. Мы начали спускаться. Тусклый свет от горящей спички слабо освещал ступени, но каждый шаг казался как будто всё более тяжёлым, тянущим вниз. Спустившись вниз, Рик открыл дверь. Свет наружи — яркий, жестокий, как солнце, которое пробивает сломанные стекла. Я зажмурилась от яркого света. Когда глаза привыкли, я почувствовала, как всё внутри меня сжалось. То, что я увидела, в несколько раз хуже того, что оставалось позади. Прямо перед нами, на асфальте, лежали трупы, закутанные в белые простыни, как если бы это были просто обычные тела, не имеющие значения. Но их было много. Муравьи и мухи кишели вокруг, как безумные. Смрад стоял такой, что если бы в желудке было хоть что-то, я бы не выдержала. Я поймала взгляд Рика. Он выглядел так, будто тоже не понимал, что происходит, но держался. Хоть и явно не меньше меня переживал. Мы шагали дальше. Перед нами — пустые улицы, разбитые машины, сожжённый вертолёт, вокруг — больше трупов. Мужчины, женщины, военные. Мы шли по всему этому, и каждый шаг был как будто останавливался в пустоте. Тишина. Гробовая. Мы прошли ещё немного, и на дороге я заметила велосипед. Рик подошёл и поднял его. Но, когда он взглянул вниз, его лицо побледнело. Там, на земле, была половина тела. Женщина… или то, что от неё осталось. Половина тела лежала там, почти в безжизненной позе. Я моргнула, но не могла отвести взгляд. Рик тоже замер. Но, как только он наклонился, тело шевельнулось. Сначала тихо, потом быстрее, как будто… нет. Это невозможно. Этот человек не мог двигаться. Я застыла. Из тела вырвались хрипы. Оно начало двигаться, медленно ползти к нам. — Да что здесь, нахрен, за дичь происходит?! — я закричала, и мой голос отзвучал в пустоте, как будто весь мир отзеркаливал моё бешенство. Мой желудок перевернулся, а внутри накатывал ужас. Я посмотрела на Рика — он выглядел не меньше меня шокированным, и я поняла, что мы оба на грани. Он быстро поднял велосипед, бросив его на землю, и за несколько секунд оказался рядом со мной. — Садись, — сказал он, едва сдерживая панику в голосе. Я вздохнула, не успев даже подумать, что происходит. Села сзади, и мы рванули. Куда? Я не знала. Просто хотелось уехать отсюда. Прочь. Подальше. И в тот момент было всё равно, куда именно. Всё равно, лишь бы не оставаться здесь.