Поражение

      Кровавое поле, полное трупов, всего лишь две личности, которые смогли устоять. Их взгляды прожигали друг друга, желая уничтожить каждого без рук.       Им нужна была другая битва. Такая битва, которая сможет запомниться всем выжившим как отпечаток в сердце, сделанный при помощи раскалённоы печати. Будет больно и страшно, останется на всю жизнь. Каждый из них понимает, что двоим здесь уйти невозможно.       Кто-то должен победить. Либо жуткий диктатор, тело которого застыло в холодной мысли уничтожить каждого, кто пойдёт против нации арийцев — вот он, жуткий холод, который прикрывается широкой, невинной улыбкой, хотя теперь это так не кажется.       Либо же второй диктатор, готовый ради своего народа на всё. Холодный, крепко стоящий на ногах, встающий каждый раз, хоть становилось только хуже. Рукава всегда за локтем, открывающие перевязанные руки.       Свершится судьба двух монстров истории, которые уничтожали миллионы, чтобы добиться.       — Крыса. — С жгучей ненавистью прошипел коммунист, вставая с колена. Из раны на плече текла кровь, которую он пытался закрыть рукой. Все ленты уже были испорчены и вместо белоснежного они были коричневыми, с красными и жёлтыми пятнами крови. — Жалкая, ничтожная крыса.       Кашляет, выхаркивает сгусток крови и сразу же кидает её в землю, чтобы не мешала. Сейчас его не волнует это. Совершенно.       — Как же немногословно, Советский Союз. Никакого разнообразия. — Хмыкает, победно улыбается, вытаскивая из кармана маузер, разглядывая его. — Мог бы хоть сейчас обрадовать меня, м и л ы й.       Голос ребёнка был давно уже другим, а сам ребёнок не походил на ребёнка. Откуда появился такой монстр внутри него, готовый уничтожать каждого на пути? Откуда появился тот, который с довольной улыбкой смотрит на полыхающее пламя, вслушиваясь в затихающие крики о помощи.       Или же газ. Хрипы и немые попытки о помощи. Или же когда люди в попытках выжить лезут на горы трупов, чтобы вдохнуть воздуха. Голова кружится от этого удовольствия и от ощущения крови во рту, проводя языком по острым зубам.       — Твое удовольствие мне ни в коем случае не нужно. — Просипел, встает на ноги, глядит прямо в эти насмешливо-хитрые глаза. — И твоих слов мне тоже не нужно.       — Ох, правда? — Рейх так счастливо заулыбался опираясь подбородком об соединенные ладони. — Засохли помидоры, что-ли-и? Или что-то не нравится во мне уже? Ох, да ладно тебе, когда же ты перестанешь давить на жалость, а не выскажешь мне всю правду лицо?! — Истерично захохотал, победоносно раскидывая руками и наслаждаясь будущей победой, дыша через раз, а всё его тощее тело содрогается от накатывающего чувства эйфории. — Сразу же мне и поверил, хоть тебе говорил к, а ж д ы й, что мне не стоит доверять!       Последние слова как восприятие факта. Поверил, так глупо и наивно, думая, что после заключения союза хоть что-то измениться! Думал, думал именно так…       И он пожинает плоды своих ошибок. Прямо сейчас он стоит на поле, полном трупов его союзников и не только, которые погибли только из-за него. Только из-за его ошибки. На душе сыро, противно, все органы, кажется, сжались и начали толкаться в глотку, оставляя этот противной комок, из-за которого трудно говорить и дышать.       «Проиграл, проиграл, проиграл!»       — И хоть моя победа была не столь честной… — Широко улыбается, вытаскивая патроны из другого широкого кармана плаща. — То это все равно никто не узнает. Но все будут знать, как ты скормил своего врага в своих же объятиях.       Заряжает неслучайно медленно, словно давая шанс свыкнуться с мыслью поражения, словно давая шанс раскаяться и очистить душу. Но взгляд Советского Союза был пустым, он лишь смотрел на тела погибших, мысленно прощаясь и извиняясь за все сотворенные дела.       Последний взгляд он отдал небу, такому голубому, такому ярко прекрасному, который был единственной вещью, которая смогла ослабить боль в душе.