Назови меня по имени

Вокруг полумрак, холодный воздух поднимается от каменного промёрзшего пола забираясь под мантию и тонкие школьные брюки. Отбой был уже давно, а я стою в пустом коридоре и жду, постоянно оглядываясь на каждый шорох, скрип или просто видение, переодически переминаясь с ноги на ногу, то ли от холода, то ли от беспокойства, покалывающего пальцы. Ты должен прийти. Всегда приходишь. Хоть мы никогда и не договариваемся. Просто… просто мы смотрим друг другу в глаза после очередной бессонной ночи и безмолвно соглашаемся в том, что это был не последний раз. Что нам обоим нужно ещё. Сегодня ты заставляешь меня беспокойно ждать, хотя обычно твоей пунктуальности могла бы позавидовать даже Макгонагалл. Коридор убегает вперёд чёрным, бесконечным, притягивающим к себе туннелем, мешая разглядеть хоть что-нибудь. Я приваливаюсь спиной на холодный грубый камень и продолжаю почти до боли напрягать и так обострённый слух, стараясь выловить твои тихие и плавные, как у кота, шаги. Сегодня всё было не так уже с самого начала. Утром вместо того, чтобы окатить меня презрительным взглядом, словно говоря «И ты чего-то ждёшь?», а затем гадко усмехнуться, ты только поднимаешь голову в мою сторону. Я успеваю уловить твой взгляд, полный какой-то странной, словно утаённой тоски и желания. Уверен, ты встретил мой точно такой же, только горящий зеленью, а не серебром. Но я до сих пор боюсь, что мне только показалось, и это заставляет меня содрогаться от холода, рождающегося в груди. Я в порыве мимолётной ярости пинаю ногой стену за собой и еле сдерживаюсь, чтобы не зарычать от отчаяния. Когда-то мы договорились: если не приходим спустя час после назначенного, значит, сегодня можно спать в собственной холодной постели. Вот только этого ещё не было ни разу, если мы назначали встречу. Осталось десять минут. А я, Мордред, помянутый не к ночи, так хочу увидеть тебя, прикоснуться, и пусть что ты шипишь раздражённой змеёй, запрещая касаться своих выглядящими нежными губ. Главное, что ты в моих руках… Я и не помню точно, когда это началось. Скорее всего, на той вечеринке, что была жутко шумной, яркой и пьяной. Откуда школьники нашли столько огневиски — до сих пор остаётся загадкой. Помню, как пил, сначала чуть-чуть, отнекиваясь от Рона или Симуса, что постоянно подливали в бокал, а потом… кажется, я пил уже из горла. Что странно — держался на ногах, танцевал, что-то вполне внятно говорил… и бутылка в руках становилась всё легче и легче. Было легко. А потом словно кто-то щёлкнул выключателем где-то в голове, всё оказалось каким-то слишком громким, слишком ярким и стало как-то много «слишком», что я решил уйти. Оставил недопитое огневиски где-то на одном из подоконников, даже не думая о том, что ему там явно не место. Я шёл, нет, плыл по коридорам, вдыхая ночной запах свежести и тишины. Голова была чумная, и вначале у меня было чувство, что мне показалось и это просто какое-то гуляющее привидение. Но нет. Это был ты и стоял в одной из ниш в стене. Серебристый лунный свет пробивался через окно, освещая твой хрупкий и призрачный силуэт, выхватывая из тени точёный образ. Я давно хотел тебя. Что сыграло в ту ночь: огневиски в моей крови или простое желание, хотя, наверное всё вместе, — но я подошёл к тебе, останавливаясь напротив и опираясь рукой о стену. Ты поднял на меня свой затуманенный взгляд серых, как расплавленное серебро, глаз. Ты был чертовски пьян, впрочем, я был не меньше. Так что, кто первый двинулся вперёд, потянувшись к чужим губам, было не понятно. Поцелуй получился неуклюжим, но от этого не менее страстным. Ты даже прокусил мою губу, когда увлёкся, посасывая её. Это был наш первый и, к сожалению, последний поцелуй, а мне так обидно, что я даже не запомнил вкус твоих губ… Дальше почему-то всё было как затянуто плотным туманом и можно было вспомнить лишь горячее, податливое тело в руках, что отвечало на каждый толчок, глубоко принимая в себя. А ещё я помнил твои стоны, что разносились вглубь по коридору, отдаваясь сладким эхом в ушах. Моё имя слишком пошло, часто и громко срывалось с твоих поалевших губ, словно ты старался распробовать его на вкус… Удивляюсь, как никто не наткнулся на наши слившиеся силуэты.  — Поттер, — слышу я твой хриплый голос уже наяву. Какой-то словно чуть надломленный. С моих глаз спадает нега воспоминаний. Теперь только моя фамилия может сойти с твоего острого на насмешки языка. Чёртова грань, проведённая тобой нашим первым трезвым вечером.  — Привет, — отвечаю как-то глупо, всматриваясь в твоё лицо, в который раз впитывая каждую чёрточку. Сегодня что-то не так. На нём нет выражения постоянного холода, да и губы не изломлены в такой противной усмешке… Ты другой, нервный. Будто боишься или решаешься. Выручай-комната насмешливо появляется за моей спиной массивной дверью, и я едва удерживаю равновесие, отскакивая от неё. Ты никак на это не реагируешь и проходишь мимо меня, открывая дверь во внутрь. Твоя голова странно опущена, и это меня напрягает. Ты никогда себе такого не позволял, держась всегда гордо и как-то отстранённо. Комната встречает нас мягким полумраком, словно не желая показывать нам себя полностью. Будто она смущается. Кровать в этот раз какая-то слишком большая, и она насмешливо зовёт к себе. На ней тёмно-коричневые, словно шоколадные, простыни из шёлка, и они даже немного приглушённо блестят на бледном свету. В остальном комната почти пуста, если не считать маленький столик и стул, которые стоят ближе к противоположной стене. За этим разглядыванием я не сразу слышу шорох твоей упавшей мантии. Только когда она касается пола, я перевожу взгляд. Ты словно в чём-то неуверен и мне так хочется спросить о твоих переживаниях, понять тебя наконец полностью и получить намного больше, нежели твоё тело. Но ты несколько раз уже давал понять, что этого не стоит делать, и я, не желая потерять хотя бы малого доверия, молчу. Я повторяю за тобой и тоже снимаю чёрную ткань с себя, скидывая её на пол чёрным, бесформенным мешком.  — Поттер, — твой голос непривычно тих, и у меня внутри что-то сжимается от нехорошего предчувствия. — Сегодня в последний раз. Я испуганно поднимаю глаза на тебя, но не встречаю взгляда напротив. Ты прячешь глаза за упавшей на лицо светлой чёлкой. А мне как-то слишком больно в груди. Конечно, я понимал, что ты просто нашёл того, кто готов трахать тебя и кто не задаст вопросов, не будет нуждаться в чём-то большем. Но самое интересное, что я… не был таким. Мне как раз-таки нужно было всё. Я хотел тебя со всеми недостатками: почти никогда не сходящей презрительной ухмылкой на губах, ядовитыми словами, сочащимися с языка, порой ледяным взглядом — всего.  — Что ж… ладно, — отвечаю я просто потому, что нужно что-то сказать, а не из-за того, что хочу этого. Мне необходимо как-то это исправить… Ты молчишь и начинаешь неторопливо расстёгивать пуговицы на своей вечно белой отглаженной рубашке. Твои пальцы умело вытаскивают пуговицы из петель, а мне так хочется их откинуть и самому стянуть с тебя одежду, разрывая тонкую ткань. Однако ты это тоже уже давно не позволяешь, а я чувствую себя каким-то глупым, маленьким подростком, со скачущими гормонами, который боится всего, а не смелым гриффиндорцем, героем, что убил Волан-де-Морта. Какой я в самом деле герой, если просто боюсь показать свои чувства? Истерически смешно, но вот ни капельки не весело. Ты отходишь ближе к кровати, в одних только брюках, где света ещё меньше. Я провожаю тебя взглядом, любуясь ямочками над ремнём брюк, которые уже соскальзывают с плавных бёдер. Хочу продлить момент, пока ты такой открытый передо мной. Медленно начинаю стягивать с себя одежду. Но это как назло не занимает много времени, — почему ты решил закончить? — футболка летит куда-то в сторону, — надоел? устал? разочаровался? — за ней брюки вместе с боксерами. Я хочу медлить, но отчего-то тороплюсь. Иду, шлёпая босыми ногами по камню и любуюсь твоей фигурой посередине кровати. Твоя кожа так контрастно смотрится на тёмных простынях, словно сливки на шоколадном торте. Ты сидишь спиной ко мне. Она у тебя такая красивая, с выступающими позвонками, острыми лопатками и тремя родинками на правом плече. Ты оборачиваешь голову на меня — и твоя чёлка снова падает на глаза, отбрасывая тёмные полосы на лицо. Твои скулы кажутся настолько острыми, что, кажется, протяни руку и порежешься. Я встаю коленями на кровать, шёлк приятно холодит кожу, и придвигаюсь ближе к тебе. Ты же уже отвернулся и приподнялся, становясь на колени и опираясь руками о резную спинку кровати, чуть выгибаясь, демонстрируя плавный изгиб позвоночника. Как давно ты решил остановиться? Тогда, когда перестал отвечать на мои ласки с прежним огнём? Или когда запретил раздевать тебя? Или… а хотя, не важно. Я понимаю, что ты уже давно решался на этот шаг. Сейчас у нас нет никаких прелюдий, но я замечаю, что мой член уже затвердел, становясь по стойке смирно. Всё дело в твоей так плавно и изящно выгнутой спине. Я шепчу заклинание смазки, и ты чуть вздрагиваешь от новых ощущений. Мои руки уже на твоих молочных бёдрах. Я веду ими вниз, ощущая под пальцами крепкие мышцы напряжённых ног. Придвигаюсь чуть ближе, уже почти соприкасаясь голыми телами, и чувствую жар, исходящий от тебя. Ты разводишь ноги чуть шире, позволяя округлым ягодицам приоткрыться. Ты так вкусно выглядишь… Так и хочется это прошептать, но ты, скорее всего, не хочешь этого слышать. Обвожу тебя ещё одним голодным взглядом и отчего-то не тороплюсь входить в тебя, хоть и знаю, что ты раздражаешься, когда я медлю. Но мне как-то… плевать. Это последняя ночь, и я хочу получить от неё больше, чем всегда. В моей голове вдруг появляется ясная мысль, что я не хочу прерывать их — эти наши ночи, когда-то наполненные большей страстью и огнём, чем сейчас. Я внезапно осознаю, что хочу даже большего. Ухмыляюсь и веду руками вверх, теперь поглаживая бархатную светлую кожу на талии, выше, почти пересчитывая рёбра. Ты что-то неразборчиво шипишь и пытаешься обернуться, но я не даю этого сделать, неожиданно наваливаясь на тебя сверху и заставляя отпустить спинку кровати. Рухнув на тебя, я чуть отстраняюсь и тяну твои руки за спину, сцепляя их вместе. Ты прогибаешься в пояснице, прижимаясь ко мне.  — Поттер, ошалел? — твой шёпот насколько злобный и удивлённый, настолько же и предвкушающий. Я усмехаюсь, довольный твоей реакцией. Может, ты и не сильно хочешь прекращать наши наполненные вздохами ночи? Может, это просто твоя игра, в которой ты хороший актёр? Скорее всего — это так и есть. Наклоняюсь к тебе, утыкаясь носом в платиновые мягкие волосы, которые едва ощутимо приятно пахнут орехами. Слышу твой болезненный вздох, видимо, я сильно сжал твои руки. Что ж… твоя кожа давно без моих отметин. И тут я словно решаюсь.  — А если я не хочу ничего прекращать? Тут же кусаю тебя за загривок, чуть оттягивая кожу, запрещая осмысленно ответить. Ты издаёшь какой-то странный звук, похоже противоречивый. Я только снова ухмыляюсь и продолжаю покусывать нежную кожу, слыша твои тихие вздохи. Кожа ярко краснеет, и ты вздрагиваешь от прикосновений моего языка, иногда охлаждающего метки.  — А если… — начинаешь ты, а я кусаю вдруг сильнее и с твоих губ слетает приглушённый стон, однако ты продолжаешь говорить: — Я… хочу?  — Чего? Конечно, я знаю, чего ты хочешь. Я почти уверен, что ты мной наигрался. Но я не хочу этого осознавать и продолжаю отгонять назойливое осознание.  — Прекратить, — шепчешь ты и оборачиваешь голову. На твоих губах ухмылка, а в глазах плещется вызов. Знаешь, а я, кажется, понял. Тебе просто скучно, да? Что ж, хорошо… может, это и к лучшему. Я покажу тебе, какую реакцию понесло твое решение… Резко отпускаю твои руки, поднимаясь с твоего такого тёплого тела. В твоих глазах мелькает что-то похожее на удивление. Я хватаю тебя за узкую талию и немного грубо переворачиваю на спину, тут же снова нависая сверху, устраиваясь между твоих ног и вдавливая наши руки по бокам от тебя.  — Что… — не успеваешь закончить, как я припадаю к твоей шее, туда, где она переходит в плечо, втягивая и посасывая нежную кожу. Ты тихо шипишь, непроизвольно откидывая голову. Я знаю, что ты не ожидал. Когда-то ты сказал, что не хочешь быть лицом к лицу… А я согласился, пусть и не поддерживал это решение. Глупый, глупый гриффиндорец… Надо же было пойти на поводу у слизеринского честолюбия. Противно осознавать, что ты под собственным врагом и всеобщим героем, но тащишься с этого? Что ж… я сделаю так, чтобы ты до конца принял это и раскрылся. Пусть до меня и долго доходило… Уже несколько меток красуется на твоей бледной, фарфоровой коже, распускаясь бордовыми розами. Поддаюсь бёдрами вперёд, сталкивая напряжённые эрекции, и тут же впиваюсь более грубым поцелуем-укусом куда-то в основании шеи. Такой сладостный стон слетает с твоих приоткрытых губ…  — Поттер, — снова начинаешь ты, словно возмущённо, но тебя выдаёт собственное чуть рваное дыхание и шальной взгляд. Видимо, тебя подводит способность лгать?  — Почему ты не говоришь моё имя? — спрашиваю я вдруг чуть жалобно, но мне это, оказывается, так важно. Это один из барьеров между нами и если… Но ты… молчишь? Отводишь взгляд и закусываешь нижнюю губу? Ладно… Посмотрим. Я снова склоняюсь к твоей груди и провожу языком вокруг возбуждённого соска, ты вздрагиваешь. Так приятно ощущать под пальцами дрожь твоего напряжённого тела… Втягиваю розовую плоть в рот, чуть прикусывая и оттягивая её. Ты выгибаешься мне навстречу, шипя через сомкнутые губы какие-то проклятья, но сдерживаешь рвущийся наружу стон.  — Поттер, — на грани шёпота, но я слышу, ухмыляюсь и всё равно игнорирую. Обвожу языком другой сосок, повторяя с ним тоже самое, что и с первым. Твои скулы так покраснели, словно белый холст, на который вылили красно-розовую краску. Последний раз припадаю к твоей нежной шее, целую дергающийся кадык, провожу языком по острым ключицам и начинаю спускаться губами по подтянутому животу вниз, оставляя влажные, быстро остывающие следы. Ты подрагиваешь, словно напряжённая, натянутая струна от каждого моего касания. Дохожу до дорожки светлых, почти невидимых волос, убегающих стрелкой вниз.  — Пот… тер, — всхлипываешь, приподнимая голову с кровати и впиваясь своим чуть рассредоточенным взглядом в меня. Я неуверенно отпускаю твои руки и тут же ловлю губами напряжённую и покрасневшую от прилившей крови головку члена.  — А-а-ах, — протяжно срывается с твоих губ, и ты откидываешь назад голову, демонстрируя изящную шею, на которой бешено бьётся голубая жилка и дёргается кадык. Я кончиком языка слизываю капельку выступившей смазки, не спеша провожу и задеваю чувствительную щёлочку, вырывая твой рваный вздох. В этот же момент ты зарываешься руками в мои и без того разлохмаченные волосы. Надавливаешь на мой затылок и я послушно открываю шире рот, чтобы полностью вобрать тебя и почувствовать немного солоноватый вкус. Как давно я этого не делал… Уже и забыл, как ты сдавленно стонешь, шепча ругательства, закусываешь губы и тихо поскуливаешь в нетерпении. Это выглядит просто фантастически: такой разгорячённый и беззащитный. Несколько раз то заглатываю до основания, почти упираясь носом в светлые волоски, то выпускаю твой член, дразняще надавливая на головку. Насладившись твоим вкусом, я напоследок провожу по всей длине языком, усиливая давление, и хватаю твои запястья в свои руки и снова нависаю над тобой. Ты такой раскрасневшийся, горячий и… красивый со своими искусанными почти в кровь губами. В мою голову приходит простая и интересная мысль.  — Как тебе… — замолкаю на мгновение, — Драко? Как я и думал, ты вздрагиваешь от своего имени, поднимая горящий, полный нескрываемого возбуждения взгляд на меня. Я обхватываю твой изнывающий желанием и мокрый от моей слюны член рукой и начинаю медленно водить вверх-вниз, задевая крайнюю плоть большим пальцем.  — М? Драко, — усмехаясь одними лишь глазами, когда ты напрягаешь бёдра и зажмуриваешь глаза. Твоя грудь часто вздымается, — Дра-а-ако. Как только я понимаю, что ты уже на грани приближающегося оргазма, перехватываю член у основания и слышу твой разочарованно-протестующий стон.  — Поттер, — хрипишь ты, с трудом шевеля губами, — с-сука.  — Ещё какая, — произношу я и снова целую тебя в шею, собирая выступившую влагу. Оставляю новую цепочку следов на коже, кусая иногда даже слишком сильно, так, что остаются следы от впивавшихся зубов. Ты, вероятно, не против такого, раз я слышу твои стоны, которые ты пытаешься заглушить. И кого же ты обманываешь, а? Меня? — но твоё тело мне и так всё говорит. Себя? — скорее всего. Вот только больше не получится. Я не позволю, чтобы и дальше продолжался этот самообман. И не только твой, но и мой. Потому что, иначе, как я мог не замечать твоего состояния и противоположных мыслей, терзающих тебя? Соскальзываю руками с твоих тонких запястий, начиная кончиками пальцев вести по подрагивающему животу, выступающим из-под тонкой кожи рёбрам, по бёдрам — ниже. Поглаживаю нежную, чувствительную кожу внутренней стороны бедра, не отрывая глаз от твоего шального, цвета расплавленного серебра, взгляда. Медленно ввожу один палец в тугое колечко мышц, ощущаю смазку внутри тебя, которая уже давно согрелась. От этого вторжения тебя просто подкидывает на кровати. Как же я хочу уже войти в тебя. Толкаясь грубо и резко, член уже болезненно истекает смазкой и почти прижимается к моему животу, но вначале я заставлю тебя произнести моё имя. Второй палец входит чуть сложнее. Ты шипишь, приподнимая бёдра, и разводишь шире тонкие ноги, предоставляя возможность увидеть тебя всего. Такого… такого… Я даже не могу подобрать слово. Кажется, я сошёл с ума. Сгибаю пальцы внутри, круговыми движениями поглаживая гладкие мышцы, которые жадно принимают меня. Слышу первый громкий, несдержанный и такой пошлый стон. Этот звук музыкой растекается по ушам. Я хочу слышать ещё и ещё, громких и прекрасных. Ввожу третий палец и делаю то же самое, но теперь иногда разводя пальцы в стороны. С улыбкой вслушиваюсь в твои нетерпеливые, сладостные стоны.  — Поттер, — между стонами вскрикиваешь ты, а я цокаю языком и продолжаю трахать тебя пальцами, изо всех сил стараясь не обращать внимание на своё и твоё возбуждение. Ещё несколько секунд ты ломаешься, кусаешь уже красные губы, хрипишь и вдруг…  — Гарри, — тихо, но несдержанно и нежно. — Гарри, чёрт возьми! Последний твой рык просто сводит меня с ума окончательно. И я заменяю свои пальцы давно уже готовым, стоящим колом членом, входя не резко, но довольно быстро, короткими рывками и до упора. Из наших грудных клеток вырывается стон наслаждения.  — Такой узкий… — бездумно срывается с моих губ, а ты всхлипываешь и хватаешься руками за мои плечи. Тебе… нравится, что я это говорю? Хорошо, оказывается и тут я был не прав. — Узкий и горячий… для меня. Ты со свистом втягиваешь воздух, впиваясь короткими ногтями в мою кожу, которую тут же начинает пощипывать.  — Давай… уже, — бессильно рычишь ты и сам приподнимаешься на моём члене, сильнее впиваясь ногтями в мои плечи. Я хмыкаю и вдруг снова придавливаю тебя к кровати, склоняясь к твоему уху, и нежно облизываю мочку.  — С одним условием, — шепчу тихо и предвкушающе, чувствую волну мурашек, побежавших по твоей вспотевшей коже.  — Каким? — хрипло спрашиваешь ты и облизываешь пересохшие губы кончиком розового языка. Словно догадываешься…  — С этим, — отвечаю я, будто это может что-то прояснить, секунду решаюсь и впиваюсь губами в твои приоткрытые розовые губы. «Хоть бы ответил», — панически мелькает в голове глупая мысль, когда твои пальцы с силой сжимаются на моих плечах, а глаза широко раскрываются. Я провожу языком по твоей нижней губе, собирая твой вкус, который теперь точно никогда не забуду, и чуть толкаюсь вперёд, натыкаясь на ровные зубы. Ты вырываешь стон из меня, когда открываешь рот шире и сам тянешь свой язык навстречу моему, сплетая их. Этот поцелуй нетерпеливый, напористый и напоминает скорее поединок: губы сталкиваются, зубы кусаются, а языки пытаются победить друг друга. Когда ты прокусываешь мою губу, я начинаю неожиданно двигаться внутри тебя. Ты стонешь сквозь поцелуй, замирая на мгновение и блаженно закатывая глаза. Мы ловим какой-то непостоянный, рваный ритм, то бешено подаваясь навстречу друг другу, то медленно, растягивая горячее удовольствие. Я отрываюсь от твоих таких желанных губ и снова припадаю к полюбившейся мне шее, на которой завтра будет неисчисляемое количество ярких засосов, бархатными бутонами покрывающих твою кожу. Собираю губами жемчужные капли пота с твоей груди, обводя контуры особо выделяющихся отметин, заставляя тебя подрагивать. Ты одной рукой обнимаешь меня, а другой зарываешься в мои волосы. Неожиданно оттягиваешь от себя и снова припадаешь к моим губам, как изголодавшийся по воде путник после долгого пути. Кажется, в тот момент мне срывает голову. Я начинаю вбиваться в тебя, подбирая тот ритм, когда мы оба едва успеваем вдыхать между громкими стонами. Слышится звук ударяющегося тела о тело. Я неожиданно меняю угол наклона и несколько раз попадаю по простате, и твои стоны превращаются в крики, которые словно острый нож разрезают пространство комнаты, вспарывая воздух. Душно. Дышать становится тяжелее, и я чувствую, как внизу живота тугая пружина сворачивается горячей сферой, грозясь с секунды на секунды рассыпаться ярким фейерверком. Ещё несколько толчков — и я чувствую, как ты начинаешь сжиматься вокруг меня, покорённый долгожданным оргазмом, посылая импульсы дрожи и наслаждения в моё тело. Твоё лицо замирает и ты кончаешь, обрызгивая меня и себя горячим семенем. Что-то горячее внутри тут же лопается и я изливаюсь в тебя, сжимая твои бёдра ещё сильнее, оставляя синяки от пальцев. Я падаю на тебя, обессиленно утыкаясь лбом в мокрый висок, от которого всё так же идёт едва заметный запах ореха. Мерлин, как же хорошо… Через несколько минут, когда ты начинаешь протестующе толкаться, я, опомнившись, скатываюсь с тебя, выходя из расслабленного тела. Мы молчим, периодически кидая друг на друга косые взгляды. Я не знаю, что сейчас сказать.  — Сука, — снова выдыхаешь ты как-то облегчённо и ни капельки не злобно, скорее даже… нежно. Становится неожиданно тепло в груди.  — Почему это? — спрашиваю, растягивая губы в слабой, удовлетворенной улыбке.  — А потому, — бурчишь ты, обиженно надувая припухшие губы, — что заставлял меня думать, будто я тебе окончательно надоел. Я давлюсь воздухом. Что…?!  — Ты? Мне? Да никогда! Ты молча приподнимаешь светлую бровь, скрывая улыбку на губах, а я краснею под этим насмешливым взглядом твоих, чуть прищуренных, серых глаз, обрамлённых светлыми, пушистыми ресницами.  — Я думал… — сглатываю неожиданно ставшей вязкой слюну, — это я тебе… надоел. Ты молчишь несколько секунд, а потом сдавленно хмыкаешь.  — Мерлин, какие же мы идиоты, — устало выдыхаешь, опрокидывая голову обратно на подушки, что твои платиновые волосы разметались по шоколадному шёлку. — Просто поискать таких ещё нужно. И тебе не нужно говорить свою мысль полностью, мне и так всё понятно. Мы оба боялись сказать друг другу что-то очень важное. Оба не хотели потерять возникшую хрупкую связь. И поэтому оба не могли открыться друг другу и показать истинные чувства.  — А целовать ты запрещал потому, что боялся сорваться? — удивлённо-задумчиво спрашиваю я, вдруг осознав все причины твоего странного поведения.  — И по имени не называл поэтому же, — соглашаешься ты и, вдруг зашарив по простыни ладонью, находишь мою руку своей, переплетая наши пальцы в замок.  — Но как приятно было сорваться, — выдыхаю я, сжимая твои тонкие пальцы в своей руке, и улыбаюсь, как довольный кот, объевшийся сметаны.  — За это я ещё отомщу, — бурчишь ты, но обиженным явно не выглядишь. Ага, ещё бы выглядел, после такого-то…  — Жду, — фыркаю и, приподнимаясь на локте, склоняюсь и аккуратно, едва ощутимо прикасаюсь к твоим мягким, нежным губам. Сквозь поцелуй чувствую, как ты растягиваешь губы в довольной ленивой улыбке. И это лучшее, что я могу сейчас ощущать.