Handsome dentist

Весна окрашивается в яркие краски лета. Всё цветёт, и деревья хвастаются своей зелёной шевелюрой. Погода приятная, и, пока солнце не испепеляет своими ультрафиолетывыми лучами, грех не погулять в компании семьи или друзей. Все планы на долгожданный май портят предстоящие переводные экзамены. В конце года учителя проводят глобальную проверку своим любимым ученикам, чтобы подвести итоги успеваемости всех учеников и перевести их на следующий год обучения. В этом году Чимин как раз попадает под радиус действия этой проверки. Экзамен — звучит очень страшно даже для отличника Чимина. В течение года школьник вместе с Чонгуком проштудировали весь материал. Старший с удовольствием вспоминал прошедший материал, а Пак усваивал новый. Было намного интересней делать домашние задания в стоматологии с любимым, хоть это немного отвлекало. Чимин был полностью погружён в учёбу, чтобы сдать тест на высший балл. Задача, которая не выполнена до конца, не давала школьнику покоя. Они весь день ломают голову над сложной задачей по геометрии. Смена почти закончилась, но ни один, ни другой не собираются уходить. — Давай передохнём? — Чон встаёт из-за рабочего стола и тянет за собой мальчика. Чим не хочет прерывать умственную деятельность, направленную на решение этой нерешаемой головоломки. Нормальные мысли отказываются навещать голову Пака, и та уже отказывается функционировать. — Нужно её решить, — говорит Чим не понятно кому. Голова трещит от перенапряжения, но душа не успокоится, пока дело не будет доведено до конца. Старшему всё же удаётся вытащить любимого. Чон прав— Чимину нужен отдых. — Такими темпами ты её не решишь, отвлекись немного, — Чонгук садится в стоматологическое кресло и хлопает ладошами по своим бёдрам. — Сюда никто не войдёт? — Чим сразу понял, чего хочет Чон. — Я запер дверь. Иди ко мне. Чимин тупит взгляд в пол и покрывается румянцем, но подходит. Его сразу усаживают между ног старшего. Пак чувствует своей спиной крепкую грудь старшего и разницу в пропорциях. От Чона отдавало теплом, которое передавалось Чимину через касания и скапливалось где-то внизу живота. — Минни, ты и так очень умный, не перенапрягайся так, — волосы младшего приятно щекочут нос, и Чонгук не сдерживается и чмокает в каштановую макушку. Руки стоматолога обнимают булочку за плечи. — Я не умный, я многое не понимаю. Ты всегда мне помогаешь, а сам бы я не решил, — Чонгук хмурится и разворачивает его к себе. Мин отвечает так всегда, когда речь идёт о его успеваемости, и Чонгуку всегда это не нравилось. — Чимин, не начинай, — он говорит очень серьёзно. — Я не на… — его руки опускаются на попу Пака, — …ой Чонгук руки не убирает, а подтягивает и поудобнее усаживает мальчика на свои бедра. Чимин сглатывает, и доктор следит за движением кадыка, приникая к изящной шее. Тот откидывает голову назад, чтобы мужчине было удобнее исследовать молодую кожу. Пак, не зная, куда деть руки, робко кладёт их на широкие крепкие плечи. Чимин — сокровище. Хрупкое, драгоценное сокровище, которым нельзя налюбоваться, которое слишком недоступно, но слишком прекрасно, чтобы воздержаться от соблазна потрогать. Чон вкушает запретный плод и ставит яркий засос у основания шеи. Младший тихо ойкает, когда длинные холодные пальцы пробираются под школьный джемпер, греясь о горячее тело. Пока руки блуждают по телу и изучают на ощупь все позвонки школьника, Чонгук врывается в горячий рот своего парня. Брюнет решает, что школьная кофта вовсе не нужна, и откидывает её, и джемпер приземляется не известно где. Чон бы с удовольствием разорвал маленькие злосчастные пуговицы на белоснежной рубашке, но Чимин его за это не простит и новую не примет. Пак помогает отстёгивать пуговицы с другого конца, и, когда их руки сталкиваются на середине, он сплетает их в замок. — Минни, ты такой красивый, — Чимину не приходится нагибаться, чтобы достать до алых губ. Даже сидя на коленях у старшего, тот умудряется быть выше. Гук сейчас такой притягательный и дурманящий, что так и хочется раствориться в его бездонных глазах.— Люблю тебя, — внутри всё наливается теплом и от этого хочется любить ещё больше, ещё сильнее, ещё страстнее. — И я тебя, — Мин решает, что доктор слишком одет и его в скором времени нужно оголить. Благо на медицинской форме не так много кнопок, которые, к тому же, были в разы крупнее тех, что на его рубашке. Чонгук ухмыляется и помогает своему парню стянуть с себя всю верхнюю часть одежды. Чимин заворожено разглядывает накаченное тело. В прошлые разы время и место не позволяли полностью его разглядеть или Чим просто смущался и отворачивался. Он берёт маленькую ладошку Минни в свою и проводит ею по своему торсу. — Потрогай, — кожа под ладошкой мягкая, а мышцы под ней крепкие. Чимин слегка царапает бронзовую кожу, после смотря на Гука, как тот закусывает губу от зрелища. Горящие восхищением глаза напротив говорили сами за себя — Чимину нравится, нравится его тело, нравится трогать его тело. Чон так же не упускает из виду то, что Мин еле заметно потирался об него своим пахом, и он был совсем не против. Но когда мальчишка начал поглаживать рукой возбуждённую плоть сквозь ткань брюк… Так не пойдёт. — Я не разрешал тебе трогать себя, — Чонгук сам от себя в шоке, не то что Чимин. Откуда у него такие доминантские замашки? Голос его был серьёзен, и Чону не нравилось, что что-то идёт не по его плану. — Прости, малыш, грубо вышло? — пугать мальчика не хотелось, особенно на таком раннем и важном этапе их отношений. Чим не ответил, не знал что ответить, а точнее не знал, что и думать. Его мысли наглым образом прерывает старший, расстегивающий пряжку ремня. — Ч-чонгук?.. — Да, милый? — Прямо здесь? — Да, что-то не так? — Чимин поворачивается лицом к противоположной стороне и кивает на почти панорамное окно. В мае в это время солнце стоит высоко, но здание, расположенное непозволительно близко, не позволяло чувствовать себя полностью уединёнными. — Сейчас светло, никто не увидит, — он прошептал на ушко, стянул школьные штаны вместе с бельём и бросил вслед за остальными вещами. Это мальчишку не успокоило, а теперь он остался полностью нагим. Чимин залипал на то, как старший приспускает светло-коричневые штаны, выпуская наружу возбуждённый член. Чон Чонгук — произведение искусства. Его тело подобно Давиду Микеланджело, высеченному из камня. Только Чонгук — человек из крови и плоти, но не менее прекрасен. Гуку нравится эта милая реакция на его фигуру. — Можешь потрогать, — это утверждение, а не вопрос и Чимин просто не может ослушаться. Он водит рукой по всей длине, старается сделать приятно, и вздохи Чона тому подтверждение. Шипение старшего затмевает стоны Чима, которому надрачивает более опытный в этом деле человек. Чонгук убирает маленькую ладошку со своего органа. — Держись за мои плечи. — Зачем? — Пак не понимает, для чего ему нужно держаться за его плечи. Чимин как сидел, так и сидит ровно… Мысли вышибает напрочь из головы, как будто их там и не было, потому что Чонгук проникает одним пальцем с чем-то ещё, скользким и прохладным. Он знает, как этим занимаются парни, но в подробности не вдавался. Это вроде как должно быть приятно… те странно-непонятные ощущения он бы приятными не назвал. Палец вошёл до основания и Чонгук начал двигать им всё быстрее и быстрее, не размыкая кольцо вокруг члена младшего. Хотелось уйти от уже двух пальцев, неприятно раздвигающих чувствительные стенки. — Гук-и… н-неприятно… — Потерпи немного, — старший продолжает входить двумя пальцами. Когда они свободно проникают, он добавляет третий и задевает комочек нервов, который так долго искал. Чимин громко и протяжно стонет. Перед глазами звёздочки и фейерверки. Пак не успевает прийти в себя, как Чон повторяет движение, под точно таким же углом проезжаясь по простате. Старший вынимает пальцы, и Чим разочарованно выдыхает, как его разработанный «проход» начало обдавать теплом, а после — горячей волной. — Чонгук, горячо… — Не волнуйся, это разогревающая мазь, чтобы не было так больно, — Чон ещё раз макает пальцы в мазь и размазывает по своему члену. Вязкая жидкость приятно холодит кожу. — Мне страшно, Чонгук, я не хочу, — кинг сайз Гука просто порвёт его. Становится не на шутку страшно, потому что член – это не пальцы. Он крепко хватается за плечи старшего. — Минни, я хорошо растянул тебя, и мазь начала действовать. Сначала будет больно, потерпи немного, — Чимин успокаивается и утвердительно кивает. Чонгук придерживает одной рукой его за бёдра, а второй надавливает на поясницу, прогибая Пака в спине. Головка постепенно проникает, как и говорил Чонгук, мазь смягчила боль. Чон вошёл до основания и остановился, давая младшему привыкнуть. Внутри обоим слишком горячо, Пак нереально узкий, оба тяжело дышат. — Чимин, ты офигенный… ох… как хорошо, — Чим слегка приподнимается и резко опускается до основания. Чонгук рычит, впиваясь пальцами в стройные бёдра, а Чимин развязно стонет. Головка упирается точно в комок нервов, разнося по телу электрические разряды вперемешку с болью и жжением мази. Все ощущения перемешиваются в один космический смузи. Чонгук всё быстрее и быстрее насаживает мальчика на себя. Боль давно пропала, больше ничего не приносит дискомфорта, и Пак берёт высокие ноты в такт движениям. Член приятно скользит по разработанным стенкам, это быстро надоедает. Хочется быстрее и сильнее. Чон меняет их местами и опускает стоматологическое кресло до лежачего положения. Он вдалбливает в школьника грубо и быстро, пока они оба не кончают на стоматологическое кресло в детской стоматологии, а после развязно целуясь. Какая может быть разница, когда всё взаимно и вместе так хорошо?