Handsome dentist

На выходных отец Чонгука вместе с Юсон приезжают навестить старшего сына, заодно проверить поликлинику, в которой он работает. Внезапные проверки директора обычно ничем хорошим не заканчиваются. Надежды на спокойные выходные улетучиваются, как и предпраздничное настроение. Больше всех влетает Чонгуку, якобы это он должен был проконтролировать порядок в архиве. Чон стоит в непонятках. Он стоматолог как бы, далеко не секретарь, вахтер или как эта должность называется. Чон хотел этот день провести с Чимином… 7:45 Чонгук-и: Доброе утро, Чиминни~ Не разбудил? 7:50 Чиминни: Привет :), утречка~ да. 7:51 Чонгук-и: Прости, я хотел предупредить, что в поликлинику приехал мой отец и устроил нам всем взбучку. Снова заставил убираться в архиве :(. Сегодня лучше дома останься, я как в прошлый раз буду с бумажками возиться. 7:52 Чиминни: Давай я помогу? 7:53 Чонгук-и: Только одень то, что не будет задираться ;*. Собирайся, я сейчас заеду за тобой.

-///-

Как Чонгук и сказал, Чимин надел голубую рубашку и заправил её в бежевые брюки, чтоб уж точно не задралась. Брюки идеально сели на стройные ноги и сильные бёдра, подчёркивая все прелести подросткового тела. Когда Чон подъехал к дому младшего и увидел того у дома через лобовое стекло, то усмехнулся. Чим принял его слова всерьёз и заправил рубашку. И как не любить это чудо? Сам Чон надел классические джинсы и черную толстовку с капюшоном – удобно и практично. Чимин садится на переднее сиденье черного авто. «Чонгук такой бойфренд в повседневной и немного подростковой одежде» подмечает для себя Пак. Чону идёт абсолютно любая одежда: от медицинского халата до рваных джинс с чёрной косухой. Чим со стопроцентной уверенностью может сказать, что на подтянутом теле Чона будет смотреться полицейская форма, но сейчас не об этом. — Привет. Недолго ждал в одной рубашке-то утром? — когда дверь открывается, впуская прохладу утреннего воздуха, стоматолог замечает, что тоненькой рубашки маловато будет. — Привет. Нет, я только вышел, быстрее я бы не собрался, — Пак мотает головой и старается как можно быстрее прикрыть тяжёлую дверь, чтобы коварный мороз не прошёл дальше. — Блин, прости что так рано. Ты позавтракал хоть? — мальчик пристыжено мотает головой. Маленькая вафля и стакан воды из-под крана на полноценный завтрак не тянут никак.—Любишь кофе с блинчиками? — А можно? — Считай это «спасибо» за работу, а её там много. По пути они заехали в любимую кафешку Чонгука. Брюнет взял два блинчика и одно американо на вынос. Чим уплетал свой завтрак и, конечно же, поделился с Чоном. Блинчики оказались очень вкусными. Старший знает, где вкусно, так как в первое время питался в таких вот кафешках, пока не научился готовить простенькие блюда. Когда парни миновали фойе и сразу направились в архив, полный разбросанными медицинскими карточками, то оказалось, что никто это вот всё разгребать не хочет. Значит, это будет делать Чонгук, приехали. Такого он от своих коллег, честное слово, не ожидал. Вот когда старший сын семьи Чон станет директором, тогда-то он им и припомнит. Старая библиотека, погружённая в тусклый и немного интимный свет и заставленная массивными деревянными полками, навевает приятные воспоминая об их с Чоном первом поцелуе. Статные полки кажутся очень старыми, как из средневековья. От залипания на полочки с бумажечками его отрывает стоматолог, утягивая за собой на несколько веков назад. Чонгук трепетно обнимает Чимина, стоя между рядами полок. — Помнишь наш первый поцелуй здесь?— Чон говорит в макушку, обнимая подростка за талию и скрещивая руки на пояснице. Воспоминания нахлынули приятным теплом и нежностью. — Читаешь мои мысли, — обнимая в ответ, Пак прислоняется щекой к крепкой груди, скрываемой под теплой толстовкой. Старший подталкивает шатена к полкам, которыми Чимин недавно восхищался, заглядывая в блестящие карие глаза, нежно целует верхнюю, затем нижнюю губу. Чим виснет на шее стоматолога и без задних мыслей обхватывает его торс ногами. Он ни о чем таком не думает, просто так удобней, с его-то ростом. А брюнету такой опрометчивый поступок крышу сносит. Чонгук целует с жадностью, напористей. Тесно прижимается к хрупкому телу, не оставляя и миллиметра свободного пространства. Выпирающие полки больно давят на лопатки и попу, но Гук продолжает целовать и всё остальное уже как-то не важно. Чимину голову кружит от такого Гука. Он с трудом отвечает на пошлый и мокрый поцелуй. Старший груб и нежен, напорист и мягок. Каждое его прикосновение прямиком из наполненного любовью сердца, а не из центральной нервной системы. Грубость лишь проявление безудержного желания. Невинность мальчика притягивает и не отпускает, а Чонгук и не сопротивляется. Его тело настолько желанно и запретно, что старший готов стать преступником. Хочется Чимина прямо здесь и сейчас. Хочется, ой как хочется. Сдерживаться трудно нереально. — Минни, в прошлый раз было больно? — сильные руки разорвали тоненькую рубашку, под громкое «ох» Чимина. Расстёгивать мелкие пуговицы и тратить на это кучу времени, когда в это время можно наслаждаться Паком, он не намерен. — На следующий день, но до этого мне было очень хорошо, — он продолжает обнимать своего парня за шею, как спасательный круг в глубоком океане. Ноги начали сползать от неудобной позы, и Чонгук не поддерживает за бедра, избавляясь от одежды. — Я буду нежным, — младший почувствует себя конкретным извращенцем (хотя кто это тут извращенец, м?), раз готов кончить от его одного «я буду нежным». Брюнет, придерживая, отпускает мальчика и разворачивает к себе спиной. Губы приникают к тонкой шее. Твердый член упирается прямо меж половинок упругой задницы. — Подожди, Чонгук, — пора вернуться из яойной манги, сценарий которой построен по счастливому, беззаботному сюжету, на землю. Парни и так рисковали, насилуя стоматологическое кресло, на котором потом сидели дети… Чонгук, видимо задумал потрахаться на всей плоской поверхности в поликлинике. – Здесь нельзя… кто-то может войти. — Сейчас только я могу войти в тебя. Сюда никто в поликлинике ни ногой, иначе им придется разгребать этот хлам, — Чон прижимается своей оголённой грудью к спине младшего и потирается своим достоинством об упругие ягодицы, показывая свою решимость. Отказы не принимаются – все претензии нужно предъявлять до эрекции, — малыш, здесь стены толстые, не сдерживай стоны, я хочу слышать как тебе хорошо. — Да, папочка, — на Чонгука это «папочка» действует точно так же, как на Чимина «я буду нежным». Старший одной рукой сжимает левый сосок, водя указательным пальцем вокруг затвердевшего ореола. Реакция подросткового тела льстила мастеру: шатен практически задыхался стоном, прогнулся в пояснице, как кошка, и ласкал себя за второй сосок. Чим держался обеими руками за полку и на неё же прислонил голову. Взгляд невольно упал вниз, к свободной руке стоматолога, спускающей с него штаны вместе с бельём. — Чёрт, я совсем забыл про смазку, — Чонгук смочил слюной указательный и средний пальцы. — Всё в порядке… — брюнет легко ввёл указательный палец. Чтобы не издать позорного стона, Пак притих, а после продолжил, — она не нужна. — Ты растягивал себя, малыш? Скучал по папочке? — Чон пошло прошептал смущающие слова в ухо шатена и провёл языком по ушной раковине. Стыдно это признавать, но скучал. Ещё как скучал. Скучал по прикосновениям, по такому пошлому и развратному Чонгуку. Он всё еще несовершеннолетний и это только ещё больше разжигает страсть. Страсть, преступность, гормоны, феромоны. Иногда так хочется быть плохим мальчиком. Чон ввел два пальца, не получив ответа, он вынул их. Садист-Чон-Чонгук проснулся. — Ч-чонгук? — Чимин только начал закатывать глаза от кайфа, а старший так жестоко с ним поступает. Чим сам тянется своими маленькими пальчиками к требующей вниманию дырке, но Чон перехватывает руку и заносит её за голову мальчика. — Ответь. Скучал по моим прикосновениям? — Пак никогда не отвечает что-то конкретное. Это можно расценить как провокацию, либо совсем наоборот. Чимин хочет его ясно-понятно, но Пак ещё подросток, и Чон почти педофил. Отношения со школьниками – это сложно. — Скучал. Пожалуйста, не останавливайся,— дьявол-искуситель. — Хочешь меня? — он расстегнул пряжку ремня, вжикнул молнией и приспустил узкие джинсы с боксерами. Чонгук на шаг отстранился, чтобы оценить вид, и решил, что не хватает красного следа на заднице. Это поправимо. Шатен уловил звон ремня, и, чёрт, как же он ошибается, если думает, что его страдания закончатся. — Да-ах! — громкий, смачный шлепок раздался по всему помещению, оставляя красную пятерню, — пожалуйста... — Что, малыш? — нагибаясь, прошептал он в ухо, специально потираясь своим каменным стояком меж половинок. — Возьми меня! — не выдерживает мальчик, потому что пальцев недостаточно, они хоть и стимулируют нежные стенки, но члена не заменят. — Булочка моя похотливая, — Чим чуть не подавился возмущением, но все его возмущения прерываются рыком старшего, медленно, чёрт бы его побрал, проникающего, как и обещал.

-///-

Спасибо Чонгуку, завтра точно всё будет болеть. Хотя Чимин со своими «Гуки, быстрее» сам виноват. Из своего «укрытия» они выходят потрепанными и на школьнике теперь белый халат Чона. Потому что последний уж очень нетерпеливый и богатый. Теперь младшего можно считать полноценным работником поликлиники. Гук вежливо предлагает стул и освобождает место для записи новых мед карточек для Чимина. Но тот так же вежливо отказывается и говорит, что лучше походит. — Не болит? — Не болит, только непривычно пусто, — Чон усмехается и притягивает мальчика, садясь на стул, и утыкается щекой ему в грудь. Он скрещивает руки на талии — Прости, малыш, — после небольшой паузы добавил:— я так люблю тебя, — стоматолог сказал в халат Чимина, который он ему одолжил, щекоча грудь горячим дыханием. — И я тебя, Гуки, — шатен погладил старшего по голове и позвал за работу, засиделись они. Не успели они приняться за рассортировку, стоя у стола у картотеки со всякими журналами, как дверь незаметно распахнулась и на пороге оказался высокий статный мужчина в белом халате. — Чон Чонгук, выйди, разговор есть, — низкий голос разрывает тишь в архиве и отрывает парней от работы. — Здравствуй, пап, — Чимин чуть не сказал «Что?! Папа?!» вслух. Пока Чон выходит, шатен пытается стать невидимкой, очень дрожащей и нервной. Пак всем телом чувствует прожигающий и сканирующий взгляд отца Чонгука. Дрожащими руками находит какой-то журнал и чиркает там несуществующие иероглифы. Когда дверь закрывается, мальчик внутри кричит и лупасит себя по голове. Что бы было, зайдя, он на пять минут раньше?! Нужно серьезно поговорить с Чонгуком насчёт дверей. — Что-то хотел? — внешне Чонгук спокоен и невозмутим, а внутри «какого чёрта ты тут делаешь?! Ты вообще не в этом крыле должен быть! Что тебе тут ***** надо?!» — Кто этот школьник? Что он здесь делает? — вопрос в лоб. С другим человеком он бы соврал и выкрутился, но перед ним не нуна и не Юсон. Врать нет смысла — отец видит насквозь, отец знает. — Чимин – мой парень и он помогает мне с уборкой. Ты это хотел услышать? — Мне кажется, вы не уборкой там занимались, — увидев, как чёрные брови сына поднимаются, затем хмурятся, образую морщинку, продолжил, — не собираюсь я тебя наказывать или увольнять. Ты взрослый парень, это твоё, надеюсь правильное, решение, хоть я это не одобряю. Но я надеюсь, что ты одумаешься и найдёшь себе совершеннолетнюю девушку, — мужчина сделал акцент на предпоследнем слове. Брюнет ошарашено смотрит на отца и не верит ни одному слову. Он был готов к сцене из гей дорамы, когда родители узнают об ориентации своего сына, но никак не «Ты взрослый парень, это твоё решение». — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. Ты хотел услышать «ты мне больше не сын!» или «чтоб я больше не видел тебя с этим малолеткой!» ? — Нуу… да? — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты всегда сам принимал решения и никого не слушал. Мне нравится эта твоя черта. Я уважаю твой выбор, в первую очередь за то, что он твой. Отец подошёл к Чонгуку, похлопал того по спине и добавил: — Он и правда молодой очень. Сколько ему? — Осенью исполнится семнадцать, — Чон и не соврал, и возраст «преувеличил». Семнадцать это почти восемнадцать если подумать? — Семь лет не такая большая разница. — Смотри не попадись. И половые отношения свои оставляйте в пределах квартиры, — договаривает мужчина и, попрощавшись, уходит к доктору Чхве. — Спасибо, пап! — кричит ему вслед брюнет, довольный милой беседой с отцом. Из-за работы оба родственника редко проводят беседы как «отец и сын», чаще – «коллега и коллега». Он всегда считал своих родителей строгими и справедливыми, особенно папу. А ещё он считал своего отца ужасным гомофобом (мать ещё может понять), как и всё старшее поколение. С такими приятными и светлыми мыслями он входит в библиотеку и натыкается на недовольную мордашку своего парня, что очень забавляет старшего. — Чонгук!!! — Я обещаю больше никогда-никогда-никогда не отставлять дверь открытой. — !!!