Он будет помнить...

      Он будет помнить. Будет помнить всегда, даже если будет врать всем на свете, в том числе и себе, что он забыл, да и вообще не было такого человека в его жизни. Потому что таких не забывают никогда. Таких ищут в толпе глазами, надеясь наткнуться на него и при этом надеясь не увидеть больше никогда. В таких влюбляются раз и навсегда. Не смыть это с себя ни водой, ни спиртом, ни хорошим вином. Время ни хрена не лечит. Просто боль притупляется. Углы становятся тупее, а раны затягиваются, но рубцы-то остаются с нами навсегда. И фантомно побаливают, где-то раз в трое суток напоминают. И он бы каждый раз вспоминал о нем, если бы когда-нибудь забывал…       Антон помнил, как он хорошо смеялся. Не очень хорошо шутил, но хорошо смеялся. Не заразительно, не мило, просто хорошо, этого достаточно. Помнит, как растягивался в улыбке до ушей или приподнимал лишь уголки губ. Помнит, как загадочно смотрел из-под ресниц или манерно, будто с высока. Помнит темные волосы и голубые глаза. Помнит, как эти самые глаза смотрели куда-то в душу. Помнит его запах, что так сильно врезался в память, что иногда мерещился на улице, в толпе, в метро, на площади в центре города. Шастун как последний дурак вставал, как вкопанный, пытаясь найти его. А ведь знал, что не найдет. Ещё помнит тонкие губы и приподнятый кончик носа, как целовал эти самые губы. Помнит, как чистил мандарины и зажимал сигарету между пальцами. Помнит, как тот украл у него кольцо, вернее, одолжил…       Помнить эти моменты, мелочи, фразы. Помнить его. Хранить в своей памяти. Надеяться на что-то, тем самым убивать себя. Хоронить себя в воспоминаниях о нем. Видеть сны, ловить запахи, видеть в каждом прохожем его. Антон вроде бы жил и работал, ел и спал, даже планировал отпуск и Новый Год, но на деле существовал, доживал, не жил, ждал…

Эпизод первый. Минет от незнакомца.

      А откуда он вообще взялся? Появился, как снег на голову, ведь даже спросить не у кого. Но Шастун помнил их первый разговор, впрочем, как и последний. Вроде бы это был вторник, да, точно, человек, что изменил его жизнь, появился во вторник, в самом начале осени. Будущие менеджеры второго курса поминали прошедшее лето и горевали по началу учебного года. Музыка из комнаты двести семнадцать слабо доносилась в коридор, так что комендант на первом явно её не слышал.       Общежитие предоставлялось только иногородним. Сам он жил с родителями, что вечно приседали на мозги со своими: «Не пей, не кури, не матерись! И хорошо учись, Антон, а то тебя заберут в армию». Он всегда закатывал глаза и шумно выдыхал. «Мне вообще девятнадцать лет!», хлопок двери, и вот Шастун вместе с ещё парой-тройкой ребят лезет вверх по пожарной лестнице, чтоб проникнуть в комнату, где и состоится прощальная вечеринка.       Окно в комнате открыто настежь. И, так как на улице ещё стояло бабье лето, то теплый ветерок проникал внутрь, перемешивал запах сигаретного дыма и дешевого алкоголя. Ну, они же студенты. Сам Антон, сидя на чей-то кровати, облокотившись об холодную бетонную стену, курил не свои сигареты. Он одолжил их у кого-то, выпускал дым в воздух, а окольцованной рукой поглаживал бедро сидящей на его коленках Иры, чуть проникая под короткую юбку. Нет, с Кузнецовой они не встречались, это был его сто процентный вариант. Причем только его, остальные парни проплывали по правому борту при попытке подкатить к ней. Красивая? Да, очень, но пустая, как кукла. Только трахать и ничего больше.       Она шепнула ему на ухо, что будет ждать в своей комнате, тут же встала и покинула вечеринку, что почти закончилась. Время уже перевалило за полночь, все куда-то расползались. Антон потрепал друга Димку, что уснул на полу, но тот не проснулся, видимо, был слишком пьян. Тогда он сам нащупал в его заднем кармане джинсов то, что хотел попросить. Вытащив презерватив, отправил его теперь уже к себе в нагрудной карман светлой рубашки, что не застегивал, так как под ней была футболка. Допив не свой пластиковый стаканчик с мартини, он вышел в коридор, где, в отличие от комнаты, было душно, и отправился вверх по лестнице на третий этаж.       Знал ли Антон, что сейчас на пути в комнату к девушке, не доходя буквально метр до двери, свалится он? И к чему это приведет? Конечно, нет, даже если бы и знал, все равно бы пошел туда, чтоб встретиться, чтобы пережить все это вновь. Потому что, как ни крути, но это лучшие воспоминания в его голове.       Чуть покачиваясь, он шел по слабо освещённому коридору в триста девятнадцатую комнату, где уже ждала полураздетая Ира. Шастун предвкушал, как разложит её на хлипкой кровати, возможно, в разных позах, но... – Сигареткой не угостишь? – спросил парень почти с него ростом, что облокотился об стену, где местами потрескалась краска. Это был он.       Этот вопрос Антон слышал в день по нескольку раз, иногда даже до тошноты. С этого все началось также неожиданно, как и закончилось позже. Потом он тот вопрос возненавидел всем сердцем и огрызался в ответ, но это было потом. Сейчас же Шастун, похлопав по карманам, нашел помятую пачку, что купил больше недели назад, и протянул её незнакомцу. Брюнет вытянул две, одну заложил за ухо на потом, а другую - между зубами. Антон тут же догадался, что от него хотят, и молча протянул зажигалку. – А ты случайно не в эту комнату идешь? – качнул головой в строну двери как раз туда, куда и шел Шастун, – К девушке такой видной, – добавил брюнет, выпуская белый дым вверх. Антон нахмурился, вопрос казался странным, потому что вся общага его универа знала, что он периодически присовывает Кузнецовой, но подумал, что незнакомец новенький, ведь раньше он его не видел. – Мы не вместе, если тебя это интересует, – ответил Шастун и спрятал зажигалку в кармане джинсов. – Но идешь-то ты к ней? – спросил брюнет, затягиваясь, – Ну, да, правильно, она ничего такая, да и ты красивый, а будете вы там явно не экономику читать в час ночи, судя по презервативу у тебя в кармане, – он вынул из нагрудного кармана рубашки Антона тот самый презерватив, – но, знаешь, не рекомендую с ней, – покачал головой незнакомец и возвратил предмет на место, пока сам Шастун хлопал своими пышными ресницами, – по ней же видно, неопытная, не сможет же удовлетворить тебя полностью. – Да о чем ты вообще? – пришел в себя Антон. – А ты знаешь, что парни делают минет лучше девушек? – спросил в ответ брюнет, погасив окурок о подошву своих красных кед. – Не думаю, – как-то растерянно ответил Антон, махая головой из стороны в сторону. – Пошли, – схватил его за локоть незнакомец и потащил в сторону душевых, – сейчас я тебе докажу!       Тогда Шастун растерялся и даже не понял, как его затолкали в общие душевые и прижали к кафельной стене. Во-первых, он был пьян, во-вторых, он никак не ожидал, что незнакомый парень расстегнёт ремень и приспустит его синие потертые джинсы вместе с бельем. Брюнет смотрел прямо ему в глаза, одной рукой облокотившись на стенку рядом с его головой, а другой… – Что ты..? – прошептал Антон, но договорить не успел, потому что почувствовал прохладную ладонь на своей пока ещё безжизненной плоти.       Незнакомец облизнул губы и начал поглаживать его член, оттягивая кожу. Он все ещё смотрел в глаза Шастуну. Тот глотал воздух ртом, потому что он явно этого не ожидал. Смотрел в голубые глаза брюнета, что поблескивали в темноте, ведь свет в душевой никто не включал. Член от умелых ласк рукой отреагировал быстро, незнакомец провел большим пальцем по показавшейся головке, на что Антон закусил губу, чтобы не простонать в голос. Брюнет растянулся в улыбке и чуть подался вперед. – Стони для меня, детка, – прошептал он ему в ухо, из-за чего побежали мурашки по спине.       Незнакомец опустился на колени, пережал у основания вставший член Шастуна и дунул на розовую головку. А потом обвел ее языком, вобрал в рот, начав посасывать. Антон откинул голову назад, ударившись о белый кафель. Язык брюнета обвел каждую венку, самым кончиком проникая в уздечку. Рукой незнакомец перебирал потяжелевшие яички, а ртом вобрал половину и начал работать головой, смотря на лицо Шастуна. Тот врезается пальцами в идеально уложенную челку, стонет в голос, потому что это слишком хорошо. Ему делала Кузнецова минет один раз, и у неё не получилось от слова совсем. А этот брюнет явно развил навык минетоделанья до максимума. Незнакомец расслабляет горло и берет до основания, зарываясь носом в кучерявые светлые волосы на паху. Антон подается вперед бедрами, за волосы чуть оттягивая его, а потом насаживая на свой член сам. Брюнет позволяет руководить процессом, шире открывая рот и подавляя рвотный рефлекс. Шастун начинает быстрее двигаться, сильно сжимая волосы. Челюсть начинает затекать, но незнакомец покорно терпит. Волосы брюнета чуть запутываются в кольцах на руке Антона, из-за чего тот чуть морщится, но рот послушно держит открытым. Ещё пару движений бедрами, и Шастун кончает от такого горячего рта, обильно изливаясь в этот самый рот. Брюнет проглатывает всю сперму, а потом вылизывает его член. После вытирает рот внутренней стороной ладони и поднимается с колен, подняв сигарету, что выпала, когда он активно двигал головой. – Как-то так, – улыбнулся голубоглазый, поправляя темные волосы и опять закладывая никотиновую палочку за ухо, – ну, пока, – он уходит, чуть хлопнув деревянной дверью.       Шастун пытался отойти от бурного оргазма и как сквозь шум слышал, что сказал незнакомец. Когда же до него дошло, что тот ушел, было уже поздно. Антон, натянув джинсы, выскочил в этот самый коридор, но брюнета и след простыл. Он ещё минуту пялился на дверь комнаты Кузнецовой, а потом развернулся и пошел к пожарной лестнице, чтобы потом вернуться домой, где завалился спать.

Эпизод второй. Драка и лучший секс в жизни.

      Следующая их встреча состоится ровно через две недели. И её Антон тоже никогда не забудет. Будет помнить, как спрашивал у одногруппников о нем в общаге, но никто не знал брюнета, и откуда он взялся тоже. Шастун даже подумал, что напился так сильно, что ему привиделся парень, что отсосал ему. Но разве такое может привидеться?       Это тоже был вторник. Потом, сидя бухой у Димы дома на кухне, он будет думать об этой странной закономерности, но это будет потом. Тогда у него было четыре пары, но Шастун ушел с последней, так как просто устал. Нет, серьезно, это довольно-таки тяжело сидеть на скучных парах, пытаться не уснуть, да ещё и делать вид, что ты в теме предмета. Вот спроси у него, какие сегодня пары, и Антон не ответит.       Погода сильно испортилась. Дождь то моросил, то начинал лить как из ведра, при этом не заканчиваясь. Шастун натянул на голову капюшон от толстовки, но тот все равно противно намокал. Поэтому он быстро перебирал ногами, чтобы быстрей оказаться под козырьком остановки. Уже там он закурит. Сигареты чуть намокли, но все равно были годны для употребления. Вернее, для убийства себя же. Только Антон сделал пару затяжек, как подъехал его автобус, пришлось бросить недокуренную сигарету в урну. Усевшись на место и вытянув ноги, он нашел наушники, но обнаружил, что телефон сел. Поругавшись про себя матом, Шастун стал смотреть в окно на мокрый Воронеж. Проехав четыре остановки, он вышел на своей и поплёлся домой, ощущая на лице маленькие капельки дождя. Проходя через дворы, Антон увидел потасовку, но прошел бы мимо, если бы не наткнулся на голубые глаза парня. Сомнений не было, это был тот брюнет из общаги, который сейчас собирался драться против двоих. "Сумасшедший, это же воронежское быдло, они его точно убьют…" – Эй, а двое против одного - не честно! – бросил свой рюкзак на скамейку Антон и уверенным шагом подошел к компании. Откуда столько смелости в нем взялось, Шастун не знал, ни тогда, ни сейчас. – А ты вставай за защиту этого пидора, – отвечают ему, – и будет честно.       Что было дальше, Антон помнил плохо, и только по рассказам брюнета смог как-то увидеть картину происходящего. Шастун, вроде как, ударил первым по тому, кто с ним говорил. Потом тот повалил его на землю, и они сцепились. Второй напал на брюнета, тому досталось больше, чем Антону, потому что блондин бил кулаками и пихался ногами, в отличие от незнакомца, который просто прикрывался. Но это Шастун уже додумал сам. После, видимо, люди вызвали ментов, и они дали деру, как и Антон, не забыв прихватить брюнета и свой портфель.       Дом Шастуна был в следующем дворе, туда он и повел раненого брюнета, по пути расспрашивая о том, как проходила драка. Родители на работе, потому, усадив незнакомца на диван, пошел в ванную. Там он смыл кровь с костяшек на руках и удивился, что лицо целое. Вернулся в гостиную с аптечкой, принялся обрабатывать ссадину на щеке брюнета. Тот морщился от перекиси, но ничего против не говорил. – За что они тебя? – спросил Антон, придерживая рукой его лицо за подбородок, а другой водил диском с перекисью по щеке. Брюнет взгляд отвел на свои колени. – Смотри-ка, джинсы порвали на коленке, как будто дизайнерские, – хмыкнул он, пальцами руки проведя по дырке на правой коленке, действительно, выглядело как будто так и было, – так и буду ходить, – Антон посмотрел на его колени, а потом на ноги в целом. Слишком красивые для парня. Убрав грязный диск в сторону, он аккуратно наклеил пластырь на ссадину. – Есть будешь? – спросил Шастун, посмотрев в его глаза. – А можно? – закусил губу незнакомец. – Конечно, – улыбнулся Антон, встав, – все, что хочешь, могу пельмени сварить, – говорит он, уходя на кухню, краем глаза наблюдая, как брюнет последовал за ним. – А ты один живешь? – спросил парень, присаживаясь за стол. – Нет, с родичами, – отвечает Шастун с открытой дверцей холодильника. – А можно что-нибудь из домашней пищи? – тихо спросил брюнет, опять закусывая губу. На что хозяин дома чуть завис. – Есть суп, мама варила, – неуверенно отвечает Антон. – О, пожалуйста, если можно, – обрадовался парень.       Шастун пожимает плечами и достаёт кастрюлю с щами из холодильника. Налив ему одну, порцию отправил в микроволновку, а пока она грелась, он отрезал ему белый хлеб и кусок докторской колбасы. Себе же он заварил чай, потому что домашней пищи он уже явно переел. – Спасибо, – улыбается парень, тут же начиная хлебать горячий суп, – как же я скучаю по домашней еде, ты даже не представляешь, – Антон чуть приподнял бровь и отпил зеленого чая из кружки. Тут он понял, что все ещё не знает, как зовут его гостя. – Я Антон, кстати, – улыбается Шастун, наблюдая, как парень запихивает в себя бутерброд. – Арсений, – отвечает брюнет, когда проглотил еду, – можно просто Арс. – А ты всегда сначала отсасываешь парням, а потом знакомишься с ними? – не удержавшись, спросил Антон. – Нет, – отвечает Арсений, чуть улыбнувшись, – просто ты мне понравился сразу, – брюнет поднял голову и уставился на него, – тебе же было хорошо? – Давай не будем, – машет головой Шастун, прикрывая глаза. Слишком странно все это. – Тебя смущает, что тебе отсосал парень или то, что тебе понравилось? – все так же смотрит на него в упор брюнет, – Тебе точно понравилось, – кивает Арс, улыбаясь, – потому что когда не нравится, не кончают. – Просто, мне, вроде как, раньше парни не нравились, – говорит Антон, опустив взгляд на свои браслеты, – в том плане, чтобы спать с ними, – тут Арсений засмеялся в голос, при этом опрокинув голову назад, открывая вид на свою белую красивую шею, а когда успокоился, сказал следующее. – Поверь, трахаться с парнями почти также, как с бабами, – улыбается он. Шастуну этот разговор не нравится, видимо, собеседник его не понял, и он встает из-за стола, – или ты боишься, что тебе придется лечь под парня? – неожиданно на полном серьезе спрашивает Арсений. – Что..? – встает, как вкопанный по середине кухни Антон.       Арсений резко встает перед ним и, не медля не секунды, целует в губы. Шастун в шоке, потому что это что-то запредельно невразумительное. Брюнет смачно сжимает его губы в поцелуе и не отступает, тут Антон, сам от себя этого не ожидал, начинает отвечать. Приобнимая за его талию, Шастун плавно углубляет поцелуй, сталкивается с его языком в жадной борьбе. Антон выигрывает роль ведущего в этом поцелуе, чуть подталкивает его к столешнице. Арсений руками зарывается в светлые волосы, одну ногу закидывает на бедро Антона, начинает тереться своим пахом об него. Шастун своим языком изучает чужой рот, пока брюнет расстёгивает его штаны в военном стиле, чуть спуская их вниз. Арсений поглаживает рукой стояк блондина через боксеры, а потом прерывает поцелуй, чтобы снять с себя футболку и с него худи. Скинув ногу брюнета, Антон опять стал целовать его в губы. Арсений расстегивает свои джинсы, спускает их вместе с бельем до колен, а потом поворачивается спиной к нему. – Давай, трахни меня, Антон, – сказал брюнет, облокотившись руками об столешницу, выпячивая свою пятую точку. – Подожди, – недоумевает Шастун, рассматривая его белую спину в родинках, – а тебя разве не нужно растянуть? Подготовить там? – да, Антон, как все парни, смотрел порнуху и даже читал про анальный секс. – Ты такой заботливый, – хмыкнул Арсений, кинув взгляд через плечо, – нет, меня не нужно подготавливать, просто вставляй и трахай.       Антон нахмурился, не мог понять этого, что значит «вставляй и трахай». Девушкам нужна нежность и ласка и ему слабо верится, что парням она не нужна. Он делает один шаг вперед и начинает покрывать поцелуями и слабыми укусами плечи и участки шеи, где доставал. Руками поглаживая бока, бедра, удивляясь тому, что кожа у него нежная. Сам Арсений возражать не стал, лишь начал плавиться в теплых руках, выгибаться на столешнице, как кот. Шастун, облизав свои пальцы, раздвинул две одинаковые половинки, провел по звездочке мышц, а потом проник одним. Вошел он действительно легко, тогда Антон добавил еще один. Внутри так мягко, мышцы легко поддаются. Сам Шастун раньше подобным не занимался, потому что Кузнецова была категорически против, да и трахался он только с ней. – Не тяни, – послышался хриплый от возбуждения голос Арсения.       Антон приспускает ниже штаны, как и свое нижнее белье, размазывает естественную смазку по своему колом стоящему члену. У него в голове даже не возникали вопросы по типу: почему у меня встал на парня, с каких пор я в геи заделался. Потому что где-то под коркой сознания он уже принял этот факт. Да и в тот момент было как-то не до размышлений.       Подставив головку к слегка покрасневшему входу, надавливает на дырочку, а потом входит резко на всю длину. Арсений стонет в голос, выгибается, когда Шастун начинает двигаться. Внутри до одурения хорошо и очень тесно. Антон начинает наращивать темп, попадет головкой по простате, выбивая из партнера стоны. Кусая плечи, руками вонзается в таз, царапая кожу браслетами и кольцами, двигаясь быстрее. Арсений подмахивает ему навстречу, улетая с каждым толчком куда-то далеко. Так хорошо ему не было раньше никогда, только с ним.       Это будет стоять перед глазами ещё долго, как два разгорячённых тела двигались вместе, стонали и выгибались. Как волосы у Арсения намокли от пота. Как он спиной, когда выгибался, касался его груди. Как тогда Антон со стоном кончил глубоко в нем, а брюнет испачкал столешницу своим семенем. Ему будет это сниться, так реалистично, что будет просыпаться с мощным стояком, а потом дрочить на воспоминания. Но это опять будет потом. – Можно помыться у тебя? – тихо спросил Арсений, уткнувшись в свои сложенные руки на столешнице. – Только обладатели таких жоп могут мыться у меня, – хмыкнул Шастун, шлепнув его по правой ягодице, а потом застегнул свои штаны. Брюнет повернулся и смотрел на него сначала удивленно, а потом с прищуром. – Значит, я буду первым, кто помоется у тебя, – улыбнулся Арсений, снимая с себя окончательно джинсы, что болтались на щиколотках вместе с белыми боксерами, а потом прошел мимо него в сторону ванны, куда указал рукой Антон.       После прохладного душа, Шастуну пришлось греть ему вновь остатки супа, что остался стоять на столе, пока они были заняты друг другом. А доедал он суп уже сидя на диване, запрокинув свои ступни в полосатых носках на худые колени Антона, когда сам он ковырялся в телефоне и поглядывал на него. – Оставь свой номер, – сказал блондин, специально повернув голову, чтобы смотреть на мокрую после душа челку Арсения. – Ну, его как бы нет, – пожал плечами брюнет, – да и не нужен он тебе. – Почему это? – возмутился Шастун, – Или у тебя принято отсасывать, не спросив имени, прийти поесть супчику, потом потрахаться и свалить в закат? – Во-первых, я не просил меня сюда приводить и помогать мне, – сказал Арсений, отставляя пустую тарелку на стол, – во-вторых, спасибо за супчик, был вкусный, и спасибо за то, что соизволил меня трахнуть, – медленно проговорил он, а после подскочил с дивана и отправился к входной двери. – Арс! – Антон подрывается за ним в коридор, где застает того обувающимся в свои кеды, – Прости, я сказал, не подумав, и…– но его перебили. – Тебе не за что извиняться, – выпрямился Арсений, – все нормально, просто я не из этого города, и мы вряд ли встретимся с тобой вновь, – тут помолчали оба, не зная, что сказать друг другу. – Долго ты будешь в Воронеже? – наконец находит, что спросить Антон, потому что хочет увидеть снова, встретиться ещё, и не раз. Вообще хочется, чтобы он остался. Арсений, видно, не знает, что ответить на вопрос, тогда Шастун продолжил, – Может быть, пока ты в городе, затусим вместе? – дебильное слово. Как же сильно Антон будет корить себя за него. Нужно было подобрать другое: «провести время», «побыть вместе», «встретимся ещё», да что угодно можно было сказать тогда. Уж точно не «затусим».       Арсений долго смотрел ему в глаза, чуть хмурясь, потом, подхватив свою олимпийку, вышел за дверь, так и не ответив ни на один из вопросов Шастуна. Выкуривая последние сигареты той самой пачки и пихая окурки в банку, Антон осознает, что Арсения он больше не увидит. Судьба их свела и так же развела. Второго шанса она точно не даст, если только брюнет сам его не найдет. Шастун уверен, что Арсений даже не будет искать. Но ошибался, очень сильно ошибался.

Эпизод третий. Две недели вместе.

      Как было тогда искать его? Где? Куда бежать? Только скажите. Если бы Антон знал…но на тот момент все, что он знал о брюнете, это его имя. Не пойдешь же к ментам с фразой: «Здрасти, мне тут на днях парень очень классно отсосал в общаге, Арсением зовут, не могли бы вы его найти?». Дебилизм. Шастун покачал головой, чтобы выбросить эти мысли, да и вообще самого Арсения. Он принял тот факт, что они действительно больше никогда не увидятся. И даже начал пытаться жить дальше.       Третья их встреча состоялась не во вторник, а в пятницу. И на эту самую встречу оба шли целенаправленно, знали изначально, что она будет. Оба знали время и место. Но началось все опять по случайности, из которых и состоит вся наша жизнь. Все случайности не случайны, а закономерности не закономерны.       Закадычный друг Шастуна, что всегда был рядом, шутил, стебал и заботился как мамочка, Димка Позов тогда проспал. Он забыл выключить на телефоне блютуз, из-за которого гаджет и разрядился, поэтому будильник не прозвенел. Поз, довольный, проснулся, потому что он выспался, но, осознав, что в комнате подозрительно светло, подскочил на кровати. Часы сообщили, что первую пару он благополучно проебал. Выскочил он из дома только через двадцать минут, надеясь успеть ко второй, но и тут не судьба. Автобус отъехал прям тогда, когда Дима подбежал к остановке. Следующий пришел по расписанию, то есть, через двадцать минут, а потом ещё и в пробке простоял сорок минут. Поз бился головой о запотевшие стекло, ругая все на свете. С горем пополам до института он добрался, а вот в него так и не попал.       По невероятной случайности, вчера он пролил на куртку остывший кофе, поэтому отправил ее в стирку, не забыв при этом вытащить все из карманов. Вот и студенческий, без которого в универ не попасть, остался в прихожей на тумбочке вместе с полупустой пачкой жвачки, красной зажигалкой и уже использованным билетом в кино. Позов простонал, развернулся и пошел на выход. Окончательно смирившись, что прогулял целый день, он медленно спускался по ступенькам, и тут… – Парня такого высокого, худого, блондина, Антоном зовут, не знаешь случайно? – с этим вопросом к нему в буквальном смысле подлетел парень. Дима тут же остановился. Под описание подходила одна знакомая швабра, но, перед тем как ответить, он попытался понять, кто перед ним. Поз скептическим взглядом пробежался по незнакомцу: высокий брюнет с голубыми глазами. Таких знакомых раньше у Антона не было. Тут взгляд карих глаз остановился на коленях, вернее, на правой, где была дырка на джинсах. Дима сразу же повесил ярлык на парня. – Ну, знаю, – с прищуром ответил Позов, – а тебе зачем? – Просто…– замялся под его взглядом брюнет, – мне нужно с ним поговорить, у тебя есть его телефон? – Так я тебе и дал, – выдохнул Дима, хотел обойти его, чтобы продолжить свой путь. – Давать мне не надо, – тут же ответил незнакомец, преграждая проход, – мне нужен лишь номер.       А вот если бы Позов не проспал сегодня, или не забыл взять студенческий билет с тумбы, или бы вышел из дома на минуту раньше и просто успел на автобус... Встретил бы он тогда этого брюнета или нет? Но кто-то сверху, видимо, очень хотел свести этого незнакомца с Антоном, раз придумал такую длинную схему. Дима, поджав губы, где-то около минуты будет смотреть на незнакомца в упор, размышляя о том, сказать номер Шаста или нет…       Незнакомый номер. 18:43. Это не мой номер, не звони на него. Сегодня, в девять вечера, в сквере напротив твоего универа. Арсений.       Антон никуда бы не пошел, приняв это за шутку, но имя, что стояло в конце сообщения, что пришло ему на телефон, заставляло внутри, где-то под ребрами, трепетать и сжиматься. Шастун пришел, прибежал, вернее, раньше на полчаса. Курил сигареты так быстро, что даже не замечал, как кидал окурки на землю и тут же поджигал другую. Арсений пришел с опозданием в пять минут, за которых блондин чуть ли не съел себя изнутри, с пачкой кефира в руках на пятьсот грамм. Он молча сел на лавку рядом с Антоном, отпил прям из горла молочный продукт, а потом закрутил крышку. – Ничего сказать не хочешь? – как-то раздраженно спросил Шастун, опять швыряя бычок под ноги. – Привет? – пожал плечами Арсений, закинув ногу на ногу. – И все? – бесится Антон, а после смотрит на дырку в джинсах брюнета, вспоминает про драку, а потом про секс на кухне. – Мы играем в игру вопросом на вопрос? – хмыкнул Арс, опять отпивая кефир. Шастун закатывает глаза и шумно выдыхает, – Не я начал, – показал на того пальцем брюнет.       Антон молчит, потому что не знает, что сказать. Он опять тянется к пачке, быстро берет одну и, зажав между ровными зубами, поджигает ее, только потом замечает, что Арсений наблюдает за ним из-под ресниц. – Дай мне тоже, – просит брюнет, после чего Антон протягивает ему свою уже начатую сигарету.       Арсений перенимает ее, чуть касаясь своими холодными пальцами его горячей руки. Жадно затягивается, всасывая при этом худые щеки, а после выдыхает дым в воздух, что казался каким-то тяжелым. Сигаретный дым медленно рассеивается в темноте. Шастун новую не закуривает, потому что понимает, что и так уже выкурил все легкие. Арсений сигарету ему не возвращает, опять затягивается, тогда блондин садиться рядом и начинает рассматривать, как у него зашнурованы кроссовки. – Предложение потусоваться в силе? – тихо спрашивает брюнет, облокачиваясь на спинку лавки, где они сидели. Антон поворачивает голову в его сторону и кивает ответ, – Тогда начнем прямо сейчас.       Удивительно, конечно, как Арсений так просто относился ко всему. Вот так просто отсосать незнакомому парню в общаге или уже со знакомым (всего десять минут, правда) парнем переспать на кухне. Или, может, это Антон относится ко всему слишком не просто. Для Шастуна это так-то странно, но он поймет, что Арсений сам по себе такой. Живет одним днем. Не зацикливается ни на чем. Делает, что хочет, что велит ему сердце и душа.       Это были увлекательные две недели, что они провели вместе. Арсений всегда с разных номеров писал ему: где и во сколько, а сам Шастун бежал на эти встречи как умалишённый. Он помнит все моменты, все до одной встречи, все, что он говорил тогда, все, что он делал. И никто и никогда не может заставить его забыть эти дни, их дни с Арсением.       Как курили вместе сидя на крыше, ожидая, когда какая-нибудь звезда упадет, чтобы загадать желания. Как ходили на ночной сеанс в кинотеатр в пустой зал, где Арсений закидывал ноги на его колени, а когда Шастун комментировал происходящие на экране, то швырял в того сладкий попкорн. Как покупали пиццу с четырьмя сырами в круглосуточной пиццерии прям перед рассветом, а потом в шутку дрались в мокрой от росы траве за последний кусок. Как сидя в круглосуточном пустом маке с зевающими кассирами, где-то в районе трех ночи Арсений пил из трубочки молочно-шоколадный коктейль, облизывал губы. Как Антон прогуливал пары, потому что спал после ночных приключений, или потому что брюнет вваливался в его квартиру с поцелуями, когда тот уже хотел выходить на учебу... – Я вообще-то актер, – смеясь, говорил Арсений, шагая по темным улицам, чуть шатаясь из-за сладкого винного напитка, что был украден из мини бара одного его друга. – Тогда я комик, – ответил Антон, допивая этот самый напиток прям из горла бутылки, идя рядом с брюнетом. – Нет, правда, – пихнул его в плечо Арс.       Они почти всегда встречались по вечерам и проводили вместе всю ночь до самого утра. Потому что ночью все было не так, как днем, не было ни единой души, горели фонари, у которых обычно собиралась мошкара, была какая-то особая атмосфера, так тихо и уютно. Только ночью они были одни на всем свете, и никто им другой был не нужен. После Антон гулять в темные сутки перестанет совсем, будет сидеть дома за закрытыми дверями, даже выходить на балкон не будет, а курить станет прям в комнате. Но тогда он шлялся по своему городу с брюнетом, иногда в нетрезвом виде, убегал с ним от ментов, прыгал по крышам, курил сигареты и выпускал дым ему в губы, а потом целовал. Целовал, ласкал, обнимал, шипел, гладил, опять целовал до потери сознания, стирая губы в кровь, переплетал пальцы, потом опять обнимал до хруста ребер, любил.

Эпизод четвертый. Последняя их встреча.

      Тогда Антон не знал, что это будет их последняя встреча, но помнит её так досконально, как и первую, как и все предыдущие. Все то же сообщение от нового неизвестного номера с местом и временем. Шастун прихватит телефон с зарядки и выйдет из дома как обычно чуть раньше. Был уверен, что придется ждать брюнета, как всегда, но Арсений уже сидел на лавочке с полным пакетом мандаринов. Откуда он их взял в конце сентября, так и не ответил. Мандарины с тонкой кожицей плохо чистились, да ещё и кислые, с косточками. И вот сидел с ним, мучился с этими мандаринами, как и сам Арсений. – Никогда не задумывался уехать отсюда? – вдруг спрашивает брюнет, выплевывая маленькую косточку на землю. – Как-то не думал, – отвечает Антон, продолжая чистить новый оранжевый фрукт. – А уехал бы? – опять спрашивает Арсений, смотря на его профиль, – Просто я вот не могу на месте сидеть, постоянно хочется куда-то двигаться, что-то менять, понимаешь? – Неужели не хотел остаться где-то навсегда? – спросил Антон, смотря на свои руки с неочищенным мандарином, боясь посмотреть на него. Там промолчал, кусая губы, не зная, что сказать, чтоб он остался с ним навсегда.       Арсений не ответил, также промолчал, но по какой причине, блондин не знал. Позже он заведет другой разговор ни о чем, также со смехом и шутками. Потом они отправятся на ту же крышу, где когда-то уже были. Брюнет сядет на его живот сверху, так что Шастун видит черное небо со звездами, но смотрит на него. На лохматую темную челку, что растрепал осенний ветер. На приподнятый носик, на обветренные губы, что растянулись в улыбке. И в голубые глаза, что нельзя сравнивать с океаном или небом только потому, что они красивее. Арсений наклонится и втянет в поцелуй, который сам Антон тут же углубил. Знал бы он, что это был их последний поцелуй, то продолжал бы его бесконечно или максимально долго, как мог. Но тогда отстранится первый, чмокнет в нос, обнимет сильно, так, чтобы брюнет не смог подняться, поэтому Арсений улегся на его плечо, горячим дыханием опаляя шею.       Прощались на утро скомкано, потому что Арсений в глаза не смотрел, а поцеловать себя не дал, увернулся, так что губы Шастуна прошлись по щеке брюнета. Антон, поджав губы, отстранился, а потом тихо спросил, всего одно слово: «Напишешь?». Арс как-то еле заметно кивнул, а потом развернулся и быстро зашагал прочь. Шастун стоял там долго, смотрел, как тот скрылся за домом, все никак не мог уйти, будто что-то держало его, не давая пошевелится. Если бы он знал, то не дал бы уйти брюнету. Побежал бы, догнал, остановил и сделал бы все, чтобы тот остался. Запер или привязал к себе навсегда. Потому что нельзя вот так врываться в чью-то жизнь, выворачивать душу наизнанку и уходить, даже нормально не попрощавшись.       Арсений больше не написал, ни через день, ни через два, ни через неделю. Будто и не было его никогда. Шастун догадался сразу же, брюнет уехал из города и, скорее всего, навсегда. Обида, это слово не подходит, чтобы описать тогдашние его состояние. Арс его бросил, уехал, не сказав ни слова, оставил одного. У Антона было много вопросов, а спрашивать-то было не у кого. "Зачем? Почему? Куда?" и снова "Зачем?" - эти вопросы засядут в голове и не будут давать покоя, мотая нервы, но так и останутся без ответа.        Димка залечивал его раны, как мог: слушал, подливал, а после укладывал того спать, на утро приносил таблеточку и водичку. Шастуна отпускало долго. Только когда брюнет исчез, он понял, что тот изначально сделал все, чтобы потом Антон не нашел его никогда. Не оставил ни одной ниточки, лишь воспоминания, что осядут глубоко в нем.             Он станет тенью, ничего не нужно будет в жизни. Нет, он не сопьется и наркоманом не станет, вены тоже резать не будет. Антон будет делать вид, что все хорошо. Будет учиться дальше, даже ходить на тусовки. После подпишется на КВН в институте. А где-то через год начнет официально встречаться с Кузнецовой. И будет врать себе, что никакого Арсения не знает, что вообще его не встречал. Но срываться каждые полгода, особенно в первые дни сентября, напиваться в лоскуты будет. Сидеть на кухонном полу и листать фотки брюнета, что делал на свой телефон тогда, когда они были вместе целых две недели безусловно будет. Ведь удалить рука не поднималась, как бы не был зол. Кричать на улыбающегося брюнета с экрана все те вопросы, обиды, претензии. А потом опять пить до потери сознания.       Пройдет пять лет. Антон закончит вуз, переедет от родителей, найдет работу. Будет жить дальше, но он будет помнить. Помнить все, как будто это было вчера. Видеть во сне улыбку и эти сраные голубые глаза. Будет помнить, скучать и даже ждать, сам не зная чего.

Эпизод пятый.

      Сигареты опять кончились. Он крутит пустую пачку, а потом кидает в урну перед домом. Днем стреляет парочку в курилке на работе, а вот вечером напоминает себе, что нужно купить их. Антон закончит работать как обычно в шесть. Выходит из офиса один из первых, на ходу надевая парку. За окном морозит и метет февраль, поэтому прогревает он машину пару минут. Тыкает замершими пальцами по магнитоле, переключая радиостанции, в результате потом выключая ее совсем. Медленно едет по заснеженным улицам в полной тишине, вспоминая, что сегодня, черт побери, вторник. Припарковался у дома и уже у подъезда резко вспомнил, что не зашел в магазин. Простонав, развернулся и пошел к известному супермаркету.       Корзинку он не взял, просто проигнорировал её присутствие. В одну подмышку белый хлеб, что уже нарезан аккуратно и ровно, а в другую молоко, что скиснет в его холодильнике раньше, чем он его выпьет. На кассе хватает мятную жвачку и просит три пачки Мальборо. Паспорта у него не спрашивают, ведь Шастун уже взрослый мальчик, что не бреется месяцами. На улице первым делом закуривает, а уже потом идет в сторону дома. Лифт опять не работает, матерясь, поднимается на свой седьмой этаж. Тут на лестничной площадке видит парня, что стоит спиной к нему в яркой розовой шапке и укутанный в белый пуховик. Видимо, он услышал тяжелое дыхание Антона, поэтому поворачивается. Шастун смотрит в голубые глаза и не верит, что это на самом деле. Сердце останавливается, а воздух не проходит через прокуренные легкие. Даже ноги подкашиваются, потому что пять лет прошло. Он хватается рукой за лестничные перила, думая про себя, что сделать первое: ударить или поцеловать; только вот он говорить начинает. – Что-то ты долго, – тихо говорит Арсений, опуская взгляд на очки с желтыми стеклами, что были у него в руках, – ты вряд ли поверишь, но я…хочу остаться с тобой навсегда… – брюнет осторожно поднимает на него взгляд и как-то неуверенно спрашивает, – можно?