Секретный ингредиент

      Весенний вечер в Токио был невероятным. Лёгкий ветерок, тёплый воздух, отдалённый гул машин, неоновые вывески магазинов, которые встречались всё реже по мере приближения к знакомой многоэтажке. Как при такой погоде было не прогуляться? Мамору даже хотелось завернуть путь до дома на ещё пару кварталов, чтобы подышать свежим воздухом. Он был готов обойти весь Токио хоть в самый разгар зимы, лишь бы не возвращаться домой.       Мамору ни при каких обстоятельствах не хотел возвращаться домой. Не хотелось вновь глотать активированный уголь, чтобы в который раз спасти свой желудок от стряпни, которой собиралась его отравить кормить Усаги. Ему всего лишь двадцать два, Мамору не хотел умирать. Хотя бы не таким способом.       Но сегодня во время обеденного перерыва ему позвонила Усаги, радостно сообщая, что заглянет к нему, чтобы угостить ужином. Притвориться спящим, больным или ещё какой-нибудь вещью у Мамору не было шанса, потому что его любимая уже вот сколько лет подряд имела собственный набор ключей от его обители. Да и без этого Усаги нашла бы лазейку, как к нему пробраться.       Не подумайте ничего такого. Мамору всем сердцем любил свою ненаглядную, мечтал об её нежных маленьких ладошках и любимых голубых глазах, светящихся различными положительными эмоциями. Он очень радовался возможности встретиться со своей любимой, но с её стряпнёй — нет.       Несмотря на огромное упорство, Усаги была из той самой доли людей, которые вряд ли когда-нибудь научатся готовить. По крайней мере, самостоятельно уж точно — под чьим-либо руководством она готовила вполне сносно, Мамору уже проверял. Но самостоятельно… От подобных воспоминаний желудок Мамору недовольно заурчал, и даже не из-за голода. Видимо, он уже сам всё прекрасно понимал и готовился к худшей участи.       Стоя перед дверьми собственной квартиры, Мамору судорожно расслаблял галстук, чтобы стало дышать хоть чуточку легче. Пусть и говорили, что перед смертью не надышаться, он был уверен в обратном. — Я дома, — произнёс Мамору, вступив в тёмный коридор.       Свет не хотелось включать, разувался Мамору, ориентируясь на освещение из кухни. Принюхавшись, он так и не смог определить, что именно сегодня было на ужин, да и думать о неприятном никак не хотелось. — Добро пожаловать!       Радостный крик заставил Мамору улыбнуться. Даже если через пятнадцать минут его ожидала смерть, но те чувства, которые в нём вспыхнут после встречи с любимой, будут стоить всех его мучений. Тем более последний раз они виделись очень давно — три дня назад.       Торопливые шаги приближались. Разгибался Мамору с улыбкой на лице, ожидая законную порцию объятий, но замер на полпути, узрев обнажённые ноги любимой. Рука, пытавшаяся стянуть галстук, так же застыла в воздухе. — Спинку прихватило? — заботливо поинтересовалась Усаги, приближаясь к нему. Да так, что теперь на уровне глаз Мамору было нечто, что находилось чуть повыше коленок. — Мамо-чан?       Мамору мигом разогнулся с мыслью пожурить Усаги за разгуливание в ультракоротких шортах или что там могло быть, но все слова вылетели из его головы и не собирались влетать туда обратно.       Усаги стояла перед ним. Привычно заплетённые в оданго длинные волосы широкими волнами ниспадали на грудь. На обнажённую грудь. Мамору от вида такой поистине восхитительной картины лишь судорожно сглотнул и тут же перевёл глаза на лицо Усаги, боясь опустить взгляд ещё ниже. Это пугало. В хорошем смысле этого слова, естественно. — Ты разве не голоден? — Усаги склонила голову набок, хитро поглядывая на него, но при этом её общий вид всё ещё составлял представление невинности. Особенно в этом интимном освещении. — Пойдём, буду тебя кормить!       Усаги развернулась, открывая обзор на лопатки спины, выпирающие позвонки, и медленно направилась в сторону кухни, соблазнительно покачивая бёдрами. Настолько соблазнительно, что Мамору всё же рискнул опустить глаза ниже ямочек «Венеры». И оказалось, что выше тех самых ямочек располагалась тонкая белая линия, переплетающаяся в пышный бантик, чьи концы очень удобно устроились меж округлых ягодиц Усаги, которые, собственно, больше ничем и не были прикрыты.       Мамору сглотнул. Который раз за день. Но всё же бросился вперёд, когда понял, что перед глазами только и осталось собственное воображение, а желанный ужин скрылся за поворотом. И на том самом повороте Мамору сбросил обороты, пытаясь вернуть себе адекватное состояние. Капельки пота выступили на лбу, потихоньку стекали по спине — вдруг стало невыносимо жарко, а внизу живота — тяжело.       Когда он оказался в дверном проёме, свет на кухне внезапно погас, тем самым погружая в загадочную атмосферу, которую создавали редкие свечи, расставленные на столе, некоторых полочках и подоконнике. Взгляд Мамору устремился на виновницу всего этого, которая в игре теней выглядела ещё более соблазнительно, будто специально подбирала расстановку свечей, чтобы окончательно свести его с ума.       Мамору вновь рискнул и в этот раз его взгляд встретился со множеством крольчьих морд, хаотично вышитых на белом кружевном фартучке. Который, по видимости, был единственной вещью, скрывающей наготу его развратной королевы. Но рисунки всё же заставили его улыбнуться, а ещё напомнили, что его королева помимо развратности также отличалась инфантильностью. — Долго будешь лыбиться? — Усаги сама еле сдерживала улыбку. Она отодвинула стул во главе стола и сжала спинку. — Будешь ужинать? Я же старалась.       И тут Мамору вспомнил, ради чего и закатывалось всё это представление. Он перевёл глаза на стол, пытаясь рассмотреть своим испорченным зрением весь набор блюд, которым должен был сегодня травиться. Кхм, наслаждаться, да.       Он вновь посмотрел в глаза Усаги, пытаясь скрыть своё перепуганное лицо, чтобы ненароком не заставить любимую плакать. А она могла и довольно часто практиковала. Поэтому Мамору стремительно направился к крану, чтобы помыть руки, при этом стараясь игнорировать соблазнительную девушку подле себя. Вот только тело никак не хотело этого делать.       Когда Мамору уселся за стол, Усаги сразу начала ему что-то накладывать, но он никак не мог сосредоточиться на еде. Чтобы волосы ненароком не оказались в тарелках, она откинула свои шикарные локоны за спину, оставляя свисать несколько жалких прядей, которые едва прикрывали окружности. И когда Усаги наклонилась, чтобы дотянуться до какого-то кухонного атрибута, перед Мамору показывались маленькие горошины сосков. Которые в подобном освещение, скрытые тенями от волос было не особо разглядеть. Но Мамору смог, даже со своим скудным зрением. И вновь сглотнул. — Приятного аппетита! — Усаги резко поднялась, из-за чего грудь тут же подскочила вместе с хозяйкой. — Спасибо за еду.       Усаги отвернулась, что-то продолжая химичить. Её худенькие плечики двигались в такт движения рук, которые что-то нарезали. Наблюдая за этим, Мамору чисто автоматически схватился за палочки и отправил себе в рот содержимое тарелки, на автомате пережевывая пищу. Вкус практически не чувствовался, Мамору вообще практически ничего не чувствовал, не в силах оторваться от лицезрения изгибов женской спины.       Мысли разом покидали голову Мамору, не оставляя там и места здравомыслию, обосную и прочим разумным вещам, благодаря которым обычно приходили в голову логические решения задач.       Неожиданно Усаги перекинула копну волос на правую сторону, соблазнительно заправила прядку волос за ухо. И тут же наклонилась, представляя Мамору самый лучший вид, от которого он тут же подавился. — Мамо-чан? — обеспокоенно позвала Усаги, оборачиваясь к нему. — Ну что же ты такой неаккуратный!       Мамору продолжал откашливаться, постукивая себя кулаком по груди, наблюдая, как Усаги носилась по кухне от графина с водой к его любимой кружке, которую же она и подарила. Когда кружка наполнилась водой, Усаги присела на край стола и заботливо протянула её Мамору. Он жадно глотал воду, не отрывая взгляда от Усаги, которая с переживанием и некой хитрецой продолжала поглядывать на него, чуть склонив голову набок. Её грудь так и манила его глаза, но Мамору держался до конца. Но тут же сдался, когда Усаги вновь заправила приличную долю волос за ухо, тем самым оголяясь. Спасительная вода начала стекать по подбородку, его рубашка промокла. — Какой же ты неаккуратный, — Усаги покачала головой и, схватив полотенце, отобрала у него кружку, аккуратно отставив в сторону. Она склонилась к нему, медленно провела по щекам, подбородку, огладила шею, и всё это с таким развратным выражением лица, что Мамору с трудом сглотнул. — Ну вот, теперь тебе надо снять мокрые вещи…       Усаги ловкими пальчиками начала расстёгивать мелкие пуговицы рубашки, чуть приоткрыв губы, опаляя щёки Мамору своим горячим дыханием. Сам Мамору не знал, куда девать глаза, куда девать руки, ведь всё это хотелось быть прикованным к любимому телу. Глаза таки остановились на ключицах, медленно переходя на тонкую шею. Руки же потянулись к округлым ягодицам, огладили мягкую кожу и скользнули чуть дальше, чтобы убедиться в том, что на Усаги действительно ничего кроме милого фартучка не было. И, убедившись в этом, Мамору не знал — радоваться ему или нет. — Уже хочешь перейти к сладкому? — Усаги чуть отстранилась и невинно похлопала глазами, на что Мамору лишь кивнул, не в силах открыть рот. Всё мышцы его тела сжались от нетерпения, дыхание участилось. — Ну ладно, так и быть.       Усаги, кокетливо опустив веки, принялась перетаскивать посуду на ближайшую столешницу, при этом не поднимаясь со стола. Мамору же оставалось наблюдать за изгибами фигуры, на котором шаловливо поигрывали тени, привлекая к прелестям Усаги ещё больше внимания.       Когда же стол полностью опустел, чего Мамору не сразу заметил, Усаги резко перебросила через него ноги и отодвинулась назад. Она выставила пятки на края стола, согнув ноги в коленях, и откинулась на локти, тряхнув головой, чтобы убрать волосы с лица. Милый фартучек с зайчиками болтался где-то в районе её живота. — Твой десерт, — смущённо, но уверенно прошептала она и шире развела ноги. — Приятного аппетита… — Спасибо за еду… — на автомате ответил Мамору, уставившись на раскинувшуюся перед ним картину, чувствуя, как краснели его уши, шея, щёки, в конце концов.       Это было чем-то вроде шоковой терапии, из-за которой Мамору наконец-то смог совладать с собой. Встряхнув головой, он перевёл взгляд на Усаги, уставившись на неё с немым вопросом. Но стоило им вновь пересечься глазами, как у него снова снесло голову. Его Усаги смотрела на него из-под ресниц, чуть прикусив нижнюю губу, как делала всякий раз, когда была в чём-то не очень уверена. Они переглядывались около тридцати секунд. Взгляд Усаги сменился лёгкой паникой, она начала сводить колени, но Мамору не позволил.       Вместо этого он резко развёл её ноги и уверенно склонился к лону, из-за чего Усаги чуть ахнула, но Мамору уже не стал поднимать на неё глаза. Он начал оставлять едва ощутимые поцелуи на внутренней стороне бедра, а обволакивающий запах щекотал нос, Мамору чувствовал, как его рот наполнялся слюной.       Облизнувшись, Мамору с вожделением рассматривал горячую плоть перед собой. Кончиком языка лизнул между створок, пробуя Усаги на вкус. Она непроизвольно развела колени ещё шире, предоставляя ещё больше доступа. Мамору воспользовался предложением и лишь юркнул к уголкам половых губ, огладил языком, после чего спустился ниже, обнаружив истекающий соками вход в любимое тело.       Мамору начал покусывать и посасывать набухшие губки. С каждым укусом Усаги ощутимо сжималась, чуть поскуливая, но стоило Мамору облизнуть место укуса, как она тут же расслаблённо выдыхала с таким неприличным тоном, что он сам слегка кривился, ощущая, как одежда сжимала его пах.       Его язык продолжил бесцеремонно путешествовать по клитору Усаги. Хлюпающие звуки заполнили собой окружающую тишину, возбуждая каждого из них ещё сильнее. Усаги изгибалась в руках Мамору, со всей силы сжимая края стола, за которые хваталась как за спасательный круг. Она откинула голову назад и пыталась сдерживать стоны, но Мамору старался, поэтому к характерным звуком нередко присоединялись её вскрики и громкие стоны удовольствия.       Язык Мамору оказался у входа во влагалище, пальцами он прикоснулся к набухшему клитору. Резко ворвавшись языком в Усаги, он безжалостно сжал пальцы, после чего она, выгнувшись дугой, громко закричала. Всхлипнув, она опустилась на столешницу, пытаясь отдышаться, а её тело сотрясалось в оргазме.       Мамору приподнялся и опёрся руками по обе стороны от головы Усаги, склонился к ней, дразнящее проводя языком по губам, молча требуя положенный ему поцелуй. Он вышел смазанным, но Мамору не спешил налегать на Усаги, сам пытаясь прийти в норму после произошедшего. — Тебе понравился ужин? — прошептала Усаги, томно глядя на него из-под опущенных век, поглаживая его щеку. — Очень, — с хрипотцой ответил Мамору и прикоснулся к её ладони. Оторвав её от лица, он нежно поцеловал маленькие пальчики, после чего прислонил ладонь Усаги к своему пульсирующему паху. — Может, ты тоже хочешь попробовать десерт? — Ага, да щас! — фыркнула Усаги и оттолкнула Мамору, из-за чего он лишь в ступоре принял вертикальное положение, чуть нахмурившись. — Вот если бы ты съел всё, что я приготовила, я бы ещё подумала…       С этими словами Усаги поднялась со стола и, напоследок подмигнув ошалевшему Мамору, гордо удалилась из комнаты, развязывая и без того держащийся на соплях фартук. — Мда… — только и смог выдавить Мамору, запустив пятерню в волосы. Наверное, ему стоило тренировать собственный желудок, иначе он никогда не будет получать полдник.