They'll clap when you're gone

— Ты ещё со мной? Данте запрокидывает голову, и у Вергилия покалывает кончики пальцев, когда он проводит по такой невыносимой острой линии челюсти. Данте смотрит прямо ему в душу своими точно такими же, прозрачно-льдистыми глазами, и они так близко, что Вергилий может разглядеть в широких безднах зрачков своё отражение. Данте. Данте. Данте. В своей погоне за силой и превосходством Вергилий не понял, как сделал Данте намного сильнее, чем он сам, а когда оглянулся — Данте был готов убить его, был готов ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь, лишь бы остальные были в порядке. Рано или поздно, это бы его сломало, и он (это, наверняка, была бы глубокая летняя ночь с холодным проливным дождём, та погода, от которой болят сломанные когда-то давно кости) отпустил бы всех демонов, что были заточены в его оружии, и не стал бы сражаться, когда они, мстительные и кровожадные, пришли бы за ним. Но теперь они — здесь, сейчас, вместе, и это делает Вергилия сильнее, чем Ямато, чем доспехи Нело Анджело, чем Уризен. Вергилий не мог перестать прикасаться к Данте, потому что тот — лучшее в нём, ответ на главный вопрос. И только Ви, слабый и умирающий, жалобно скребётся у него под рёбрами и воет. Ви, который был мягким, сила которого меркла в чернилах и не возвышалась над остальными, который бы убил за каплю тепла и любви. Ви, которому не было суждено прожить долго. Ви, который был не более, чем плодом тёмной магии, был человеком больше, чем Вергилий, наверно, когда-либо сможет стать. Он даже может представить себе, как оно было бы, не успей Неро привести Ви к Уризену. Когда последние силы покинули бы их, то Ви грузно осел бы на землю, утащив за собой Неро. Они бы вместе считали хриплые вздохи. Ви процитировал что-то невыносимо романтичное и глупое, а Неро бы нависал над ним, как истинное лицо смерти, прекрасное и ужасное. Лишь только вздохи Ви стали бы прерывистее, как Неро сжал до хруста его узкую ладонь, которая, в другой жизни, могла бы принадлежать музыканту, а потом прижал к себе, заковал бы в объятия, словно пытаясь удержать душу. Ви в последний раз наполнил бы лёгкие запахом пыли и тёплой кожи — запахом уставшего Неро — и не пожалел бы ни о единой секунде, что провёл в этом мире. Возможно, это было бы милосерднее. Но реальность всегда уродлива, а конец — не всегда одинаков. Ви думал, что станет цельным, но обрёл лишь холодный мрак и тюрьму. Вергилий сжимает Данте покрепче, а Ви молит о смерти, и Вергилий не может не чувствовать эту боль. Прошу тебя, пожалуйста. Когда я смогу уйти? Я не хочу быть тобой. Вергилий боится думать о том, что если бы не Данте, если бы он умер или не принял его, то Ви мог бы занять его место. Вергилий прячет эти мысли в самом пыльном и дальнем углу своего разума, потому что это слишком нечестно. Ви мог бы убить Данте тогда, и никто из них, даже, наверно, сам Данте не обманывается, что он пробудился бы достаточно скоро, чтобы спастись от меча Спарды. Но Ви проявил милосердие, потому что был частью Вергилия. А теперь, когда они поменялись местами, Вергилий не может найти в себе силы и храбрости, чтобы пощадить Ви. Данте никогда бы не полюбил Ви, даже будь у него лицо Вергилия. Он, его глупый и умный брат, найдя для себя что-то хорошее, вцеплялся так, что проще было бы отрезать с руками и убить. Ви не сможет полюбить Данте, потому что в том не было того света, который источал каждой своей порой Неро. Данте всегда обитал в тяжёлом бархатном полумраке, и никогда этого не стыдился. Вергилию искренне жаль, что это случилось с ними. Гилвер нанёс Тони Редгрейву страшные раны, которые, возможно, никогда не заживут, но это Вергилий, кто будет пытаться их залечить. А Неро… Неро будет ещё одной каплей в его море жертвенности.  — Я всегда с тобой, — отвечает он Данте, и тот как-то несмело и даже робко ему улыбается, и потрясающе очерченными губами, и морщинками в уголках глаз. Ви, обняв себя руками, беззвучно плачет, и слёзы у него — нефтяного чёрного цвета.