В оковах

Больно. Голова раскалывается так, что в ней даже слышится с каким грохотом бьется пульс. Том испытывал адскую головную боль, но он, как настоящий и истинный мужчина, терпел и не стонал. Черноглазый просто молчал. Он пришёл в себя примерно час назад, а может и два, хотя фиг его знает… Сколько сейчас времени?! Бедный парнишка был окружен темнотой, но пугало не это, а понимание того, что он не может двигаться. Скорее всего виной этому была веревка, которая обвивала его тело, словно змея, да так сильно, что Том был в шоке, как до сих пор не онемело его ни на что сейчас неспособное тельце… Несмотря на это все Риджуэлл понимал: ему нужно во что бы то ни стало выбраться отсюда живым! Он уже понял, что в этом помещении находится не один. Он слышал, да и до сих пор слышит, легкие всхлипы и аккуратные, будто у их источника был страх что-то сломать, шорохи. «Если это дом Торда, то тут не должно быть крыс, так ведь? Да и к тому же крысы не умеют ныть или что-то подобное… я бы сейчас слышал писк… Правда ведь?» — размышлял в эти секунды (или минуты?) Риджуэлл, но говорить что-либо вслух он не торопился, потому что его охватил еще больший страх… Страх — это присущая способность каждому человеку. Каждый человек имеет свой страх, и он у каждого разный. Страх — это своеобразный инстинкт самосохранения. Страх позволяет человеку сторониться опасности, что и делал Томас. Риджуэлл не хотел делать какие-либо движения или пытаться сказать что-то, чувствуя, что может совершить ошибку, и тогда мало ему не покажется… Парень сидел долго, слушая эти всхлипы, что начали давить ему на уши, ну, а что? У него, у бедного, и так от удара голова раскалывается, так ещё и на тебе… И вы, наверное, думаете, что ему это надоест? Он попытается вырваться или закричать? Неправильно думаете. Томас хоть и был похеристом, но сейчас дело касается его жизни и выживанию в этом непонятном месте… Если его сейчас никто не слышал и уж тем более не видел, так зачем принимать какие-либо действия, чтобы раскрыть себя? Так он просидел ещё часа, может, три или даже больше, пока его глаза не ослепил резкий свет лампочки, что засияла при включении… — О-о-о! Томас, так ты уже проснулся, друг мой хороший? — так же, как и всегда, высокомерно и самодовольно улыбаясь, спускался по лестнице Торд. — Думаю, ты понимаешь, что ты тут не просто так, и за «Спасибо тебе большое» я тебя не отпущу? Том не знал, что и сказать. Он был в полном шоке, когда привык к свету и осматривался. Это явно был подвал. Ну, или лучше сказать погреб? — Не отвлекайся, пожалуйста, а то мне придется опять тебя ударить, а потом о-о-очень долго ждать твоего пробуждения. Не буди во мне зверя и по-хорошему скажи, кто еще был с тобой? — милая и обаятельная улыбка сменилась на ухмылку самодовольного охотника, который поймал свою жертву и уже готов расчленить. — Т..Торд, ты чего это? — по телу Риджуэлла пробежалась легкая дрожь. Парень прекрасно понимал, что человек, в чьи лапы он попал, не шутит и шутить не собирается. Это и пугает его больше всего. — Я же тебе сказал. Я был один и… Договорить он не успел, так как заметил, что Торд быстро взял какую-то дубинку, что стояла около его ног, и резко замахнулся на Тома, вот-вот собираясь ударить. Но это был лишь замах. Пока что. — Так-так… Что-то ты меня начинаешь подбешивать своим враньем… Но если тебе так нравится мысль, что я отпизжу тебя этой дубинкой, то пожалуйста, продолжай! При следующем твоем пиздеже я выбью из тебя все, так что потом ты проблюешься своими кишками, понял? — с легким рыком недовольства говорил Ларссон, смотря на Томаса, словно на какую-то маленькую зверушку. Минуты три они молча друг на друга пялились. Том и так с измученной психикой думал, что сказать Торду, у которого, как понял наш любитель синих толстовок и выпивки, уже давно поехала крыша… — Так и будем молчать, Томас Риджуэлл? — издав легкий смешок, проговорил Ларссон, аккуратно (почти бережно) поставив биту рядом с собой на пол, и облокотился на нее рукой, которой до этого держал. — Ты чокнутый… Точно ненормальный… Да я тебя! — лучший способ защиты — это нападение, поэтому Томас и решил нападать всякими оскорблениями, ведь физически он скован. Риджуэлл, конечно, понимал, что его одноклассник может прибить его в любой момент, но это сейчас неважно! Он докажет себе и Торду, что он — мужчина, а мужчины, даже в плену, раскрывать какие-либо тайны не собираются! Цокнув языком, Торд на секунду прикрыл глаза и посмотрел в сторону женщины, что, оказывается, лежала все время тут. Ее тело было бледным и все обвязано веревками. Во рту был кляп, который не давала ей проронить ни слова, а вместо этого позволял только стонать от веревок, что больно сжимали ее тело. «Вот значит, кто тут шуршал…» — сразу же дошло до Тома, и он бы сразу рванул помочь этой бедняжке, но и сам был неслабо связан. — Знаешь, я очень сильно не люблю, когда невиновного обвиняют в чем-то. Я бы отпустил тебя, если бы ты сразу признался, кто тебя заставил пойти. Но раз так, то, пожалуй, я буду приводить сюда всех твоих друзей или просто знакомых и пытать, пока они или ты сам не признаешься, были ли они у меня дома и они ли это затеяли вообще, — с виду Торд был совершенно спокоен, но в его глазах словно играла кровь и бушевала вьюга. — Или все-таки мне следует избить тебя, а? Том замер, рассматривая глаза такого опасного парня. Его окутало странное чувство и это опять же пугало бедного Риджуэлла. Он промолчал. Не от того, что ему нечего сказать, а от того, что в горле застыл ком. — Ну, чего ты молчишь-то, а? — спросил Ларссон, наблюдая за своим одноклассником. — Скажи… — наконец набрался смелости и начал Том. — Что делает у тебя эта девчонка и что ты с ней собираешься сделать? — спросил черноглазый, понимая, что сменил тему, но для него сейчас важным было спасти хотя бы девушку из этого заточения. — А? Эта дрянь? Ну, эта дамочка слишком приставучая, так что мне пришлось ее проучить… О-о-о-о! — Вдруг Торд будто прозрел, и дело здесь в том, что ему на ум пришла очень интересная идея…