Статус: все сложно

      Сидя в дорогом кожаном кресле, в своем собственном отдельном рабочем кабинете на 40 этаже престижного московского бизнес-центра, перспективный, молодой и подающий большие надежды юрист-международник Василий Ионов с упоением рассматривал только что присланное ему фото. Молодая девушка с распущенными русыми волосами, придерживаемыми на голове большими солнечными очками, и в легком развивающемся бирюзовом сарафанчике, под которым уже отчетливо виднелся небольшой животик, стояла у гранитного выступа, любуясь бликами, рассыпаемыми на воде все еще веселыми лучиками осеннего солнца. Вася не без удовольствия отметил, что, несмотря на явственно проглядывающую бледность, она все же похорошела, исчезли худоба и круги под глазами. Женька выглядела вполне здоровой, и беременность определенно была ей к лицу.       — Скажи, чтоб кофту накинула. Конец сентября все-таки, от воды тянет, простудится, — набрал он сообщение в диалоговом окне.       — Смотрите, какой заботливый. Ты тут должен сидеть и охранять ее, а не я, — буквально через несколько секунд пришел ответ, и Вася улыбнулся, представив лицо его написавшего.       — Не усложняй. Знаешь ведь, она меня к себе не подпустит.       — ТРУС!!!       Обидное словечко Вася бы с удовольствием прокомментировал, и кому-то другому за него не слабо бы прилетело, но учитывая все, что произошло после того как Мура заявилась к нему в шесть утра и обвинила во всех смертных грехах, не стал, потому как-то, что он делал, было продиктовано далеко не трусостью.       Очередная его попытка на следующий же день поговорить с Женькой, которая все-таки вернулась в свою квартиру, закончилась крайне плачевно. Точнее говорить он с ней не планировал, это у него последнее время, надо было признать, получалось не лучшим образом, а вот заставить ее замолчать, закрыв рот поцелуем — в этом Васе равных точно не было. А уже когда она не сможет ничего ему возразить, он ей, наконец-то, скажет, что любит ее, как выразилась Снежана, что аж коленки дрожат, и ни секунды не сомневается в том, что малыш его. Но ожидаемая Женина истерика, вспыхнувшая, как всегда, с полпинка и, естественно, на пустом месте, закончилась не поцелуями, а обмороком, кровотечением, скорой, угрозой не только выкидыша, но и жизни будущей матери и в оконцовке гневной отповедью врача приемного покоя, который давно уже не встречал такого отвратительного мужа и отца, не заметившего настолько запущенного состояния беременной.Мужчина сердито тряс перед его лицом результатами экспресс-анализов, а Вася стоял и хлопал глазами как нерадивый школьник — о том, что у Женьки проблемы со здоровьем, он не подозревал даже близко.       На следующий день Кот лично забрал у лечащего врача копии всех результатов Жениного обследования и поехал с ними к школьному отцовскому приятелю Виктору Федоровичу, которого Вася знал еще с пеленок и который, как нельзя кстати, оказался не только одним из лучших врачей-гинекологов города, но и заведующим родильного отделения в большой и престижной частной клинике. Виктор Федорович солидарно с врачом приемного покоя и на правах человека, помогавшего самому Ваське появиться на свет, дал Ионову по башке и популярно с матерными вкраплениями объяснил, что если его девушка хочет сохранить ребенка, то ей необходимо не просто не нервничать, а лежать все девять месяцев под присмотром медперсонала. Зная, что лежать Женька не будет, да и в государственной больнице никто ее столько времени держать не станет, Вася взял с Виктора Федоровича обещание, что тот лично возьмется за ведение ее беременности, но при этом не будет упоминать о знакомстве с семейством Ионовых, иначе упертая Женька ни за что не согласится на его врачебные услуги. Еще раз прослушав лекцию о том, какой он балбес, Вася поехал назад к Муре, но увидеть девушку ему так и не удалось, к ней запретили всяческие посещения, ну, а в свете последних открывшихся обстоятельств неуемное желание прорваться к ней с боем Ионов все-таки поумерил, прекрасно понимая, что встреча их скорее всего опять закончится скандалом. А потом и Женька, оклемавшись, ясно дала понять, что видеть и слышать его не хочет.Как не противился сам себе Вася, но жизни любимой женщины и еще не родившегося малыша поставил выше собственной гордости и амбиций, позволив им без нервных встреч приходить в себя. Через врача в больнице он все же сумел свести Женьку с Виктором Федоровичем, а сам уехал в Москву и занял солидную должность, к которой его,собственно,и готовили все время стажировки в Токио.       — Пусть так, — ответил он уверенно, — но ее здоровье и жизнь малыша дороже. Удалось выяснить из-за чего она так перенервничала, что опять в больницу попала?       — Нет. Пошла в гипермаркет, схватило живот, туда же вызвали скорую, а из-за чего разнервничалась — молчит. Может цену на картошку увидела? (И десять смайлов «ржу не могу»).       — Не смешно. Ее, похоже, вообще одну оставлять нельзя. Обязательно найдет приключения на пятую точку. Может козел Коган опять объявился?       Он спросил на всякий случай, прекрасно зная, что этот мажорчик к Жене теперь не сунется — Вася по старым связям состряпал липовое судебное постановление, запрещающее ему подходить к Муре ближе чем на двести метров. Ионов вручил его ему лично, еще раз пригрозив задушить парня голыми руками, и был полностью уверен, что Коган не станет проверять подлинность документа — деньги и собственная свобода были ему намного дороже неприступной Женьки.       — Нет, про него бы она так упорно молчать не стала. А вообще мало ли что могло там случиться. Она взрослая девочка и ведет себя вполне адекватно. Если не считать колбасы.       Кот улыбнулся, вспомнив присланную ему вчера утром фотку внушительных размеров бутерброда с неизменным ингредиентом — копченой колбасой, но тут же обиженно надул губы — это он должен делать любимой женщине бутерброды, гулять с ней в парке и кормить мороженым, но пока ему приходилось довольствоваться лишь фотоотчетами. Лезть к Женьке, зная ее характер, да еще и в добавок с бушующими сейчас гормонами, Вася пока не решался.       — Как она, вообще? Токсикоз есть еще? На что-нибудь жалуется? Может нужно что? — набрал он в поле переписки.       — В порядке она. Не тошнит, ни на что не жалуется, ничего не нужно. Ест за троих, спит за семерых, гуляет, работает. Новая работа, кстати, очень нравится. Ты молодец!!! Фриланс ей сейчас самое то. Ну и сам видишь, щечки более/менее розовенькие, животик миленький.       Вася прокрутил переписку и, еще раз вернувшись к фото, увеличил его, пристально рассматривая любимые черты, но звук пришедшей смс заставил отвлечься.       — И, кстати, о животике. Мы ходили на УЗИ…       Вася замер в ожидании следующей смс, нервно барабаня пальцами по столу. Но она не пришла ни через минуту, ни через пять. Он даже проверил наличие подключения к интернету… дважды… но ничего. Над ним сознательно издевались.       — Я убью тебя!!! — не выдержал Ионов.       — Ха! Ну рискни здоровьем!       Вася аж взвился — это была ЕГО коронная фразочка. Он уже начал набирать сообщение, расписывая в красках чем чреваты издевательства над его персоной, но отправить так и не успел — опередила пришедшая смс.       — Чешите-ка вы, Василий Романович, в алкомаркет. С вас самый дорогой коньяк, самое дорогое вино, самый дорогой виски и самый дорогой мартини. У НАС ДЕВКА!!! Ты проспорил, так своей интуиции и передай.       Если кто-нибудь видел бы, как улыбался юрист по международному праву Василий Ионов, пялясь в экран мобильного телефона, то обязательно бы вызвал ему парочку бравых санитаров из дурки или наркодиспансера. Такое глупо-счастливо-умилительно-восторженное лицо вряд ли кому-то приходилось лицезреть. Еще бы чуть-чуть и Кот, наверное, начал прыгать от радости, даже при условии, что сам то он уверенно заявлял, что будет сын, благо раздавшийся треск внутреннего телефона удержал его от необдуманного поступка. Вася снял трубку, прослушал сообщение секретаря о том, что ему через полчаса необходимо явиться к генеральному на совещание, ответил, что будет всенепременно, и вернулся к переписке с Питером.       — Все будет!!! Что еще сказали на УЗИ? -отправил он ответ.       — Ой, там не по-русски, но вроде как нормально. Анализы тоже получше, но гемоглобин низковат. Прописали какие-то таблетки. Так все, она идет. До связи.       Ионов в миллионный раз пожелал здоровья и всех самых наилучших благ своему засланному к Женьке казачку. Уехав в Москву и оставив Муру одну в Питере, он жутко переживал, каждые выходные мотаясь домой и издалека за ней приглядывая. Потом она на несколько недель уехала домой, а наступивший сентябрь неожиданно подарил ему верного и надежного друга, который, правда, сначала обложил его трехэтажным, а то и повыше матом, употребляя такие аллегорические сравнения, что и мужики на стройке с удовольствием взяли бы пару-тройку уроков, а потом уже клятвенно пообещал присматривать за Женькой 24 часа в сутки. И обязанности свои исполнял ответственно и даже с удовольствием, периодически кидая Коту вот такие вот отчеты и в геометрической прогрессии увеличивая размер того, что он за них должен.       Сам же засланный казачок в этот момент молниеносно стирал агентурную переписку, удалял фотку и делал вид, что никакой он не шпион, а вполне себе приличный друг, ну то есть подруга.       — Жан, ну оторвись уже от телефона. Посмотри, как красиво вокруг, — Женя опустилась за столик в летнем кафе и принялась за свое мороженое.       — Это ты у нас беременная. Тебя гормоны призывают смотреть на все умилительно-прекрасное, чтобы доча красавицей родилась, а я пока еще обычная оцифрованная студентка, не понимающая как жить без любимого гаджета, — Снежана все же отложила телефон и тепло улыбнулась подруге, а потом, еще раз послав Ваське парочку нелицеприятных эпитетов, строго продолжила. — Кофту накинь. От воды уже тянет. Простынешь.       — Не-а, — Женя наслаждалась последними теплыми деньками, подаренными питерцам бабьим летом, — не простыну.       — В больницу опять захотела? Быстро, давай, одевай, а то получишь.       Девушка чуть было не сболтнула, что у нее такая крыша, что получит Женька по самые помидоры, но вовремя сдержалась. Они вообще не разговаривали ни, в целом, о событиях, произошедших в начале ушедшего лета, ни о Ваське, в частности. Жан хотела, но Мурка всегда обрывала ее на полуслове и уходила. Снежана практически со спокойным сердцем уехала тогда домой на летние каникулы, предоставив Коту возможность самому поговорить с Мурой и будучи совершенно уверенной в том, что он этой возможности не упустит, правильно разрешив сложившуюся ситуацию. Каким же было ее бешенство, когда по приезду девушка узнала, что они ни просто не помирились, а еще и разругались вдрызг, а потом выяснилось и про больницу, и про угрозу жизни и здоровья- в общем Ионову ОООчень повезло, что разговор их состоялся по телефону, а не при личной встрече.       — Мур, ты только не злись, но все-таки, что у вас с Васькой произошло пока меня не было, — осторожно начала Жан.       — Жан, я не хочу об этом говорить, — Женя опустила голову, отстраненно ковыряя изрядно подтаявшее мороженое.       — А, по-моему, ты должна об этом поговорить. Пусть не со мной, но с кем-нибудь другим. Он же все-таки отец, и вам, хочешь ты этого или нет, придется общаться, а для этого тебе надо выговориться и отпустить ситуацию. Или ты собираешь над колыбелькой с ним в кровь ругаться.       Женя тяжело выдохнула и аккуратно положила руку на животик, чувствуя, как маленькая жизнь внутри нее едва уловимо шевельнулась, отзываясь на материнское прикосновение и видимо тоже приготовившись послушать о своем отце. В словах Снежаны, и девушка не могла этого не признать, было рациональное зерно, поскольку Женю до сих пор периодически захлестывали противоречивые чувства и справиться с ними или хотя бы разложить их по полочкам она никак не могла.       — Он поступил с тобой как последняя скотина, — считая себя виноватой во всем, прошептала Женя, не поднимая глаз.       — А я то тут причем? –искренне удивилась девушка.       — Он использовал тебя, чтобы досадить мне, а потом, когда наигрался, бросил и опять переключился на меня, изображая из себя заботливого папашу. Это что нормально по-твоему? — озлобленно выдала Мура.       Большие глаза Снежаны сделались еще больше, и она мысленно отвесила себе хорошую оплеуху, надо было с Женькой перед отъездом все-таки поговорить самой, а не надеяться на этого болвана Ионова.       — Ну, во-первых, Жень, все было не совсем так. И это я должна попросить у тебя прощения за то, что по дурости влезла в ваши отношения. А, во-вторых, расстались мы обоюдно, по моей инициативе, потому что максимум на что он тянул для меня — это просто друг и не более. Оказалось, что я больше по щеночкам, чем по котикам.       — Шутка бы удалась, если бы все не было так печально, — скривилась Женя.       — Ну ладно, вы не поняли друг друга, наломали дров, но это же все, в конце концов, поправимо, — не унималась Жан. — Вы вроде как не дети уже, даже больше — через несколько месяцев родители, а ведете себя… Неужели так сложно засунуть в одно место гордость и хотя бы попытаться поговорить, выслушать друг друга, спокойно, без истерик и без поспешных выводов.       — Да в том то и дело, что он не удосужился меня тогда выслушать, не дал возможности объяснить. Сделал эти самые поспешные выводы, нажал на газ и свалил горе свое заливать, — зло бросила Женька, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — И если бы ты в тот вечер не ответила ему взаимностью, обязательно была бы какая-нибудь другая. Между нами всегда стоит кто-то третий.       Видя, что Женька еще чуть-чуть и кинется в слезы, Жан про себя выругалась. Общение с подругой последнее время представляло собой разминирование наисложнейшего взрывного механизма — никогда не знаешь, когда рванет. Прям вот слова ей не скажи — сразу реветь в три ручья. А если еще и Васька узнает, что она своими разговорами довела Мурку до истерики, придушит, несмотря ни на что, голыми руками, как пить дать придушит.       — Ладно, все, успокойся, — примирительно произнесла Жан и умолкла, искоса поглядывая на Женьку. Она помялась еще несколько минут и, понимая, что любопытство прет из нее фонтаном и остановить его у нее нет никакой возможности, все же осторожно спросила. — И в самом начале так было? Тоже девушка?       Женя только кивнула, давая понять, что рассказывать о прошлом не хочет. Снежана слегка насупилась, видя, что подробностей опять не будет и что с подобными вопросами к подруге тоже лучше пока не лезть, и, пытаясь сменить минорный настрой их разговора, с веселенькой издевкой констатировала.       — Вот все равно никогда не поверю, что между вами все было также захватывающе и круто, как между нами.       — Ну, почти, — Женя, услышав, надо сказать, весьма забавную по отношению к их квартету формулировку «захватывающе и круто», чуть слышно рассмеялась — не то слово как все было и захватывающе, и круто. А Снежана философски продолжила.       — Между прочим, вас опять сейчас трое, и опять третья — девушка, — она тепло улыбнулась и указала на Женин животик.       — Ага, только вряд ли к этой третьей Ионов считает себя причастным, — ответила Женя и устало откинулась на спинку стула. Она впервые за все это время вслух произнесла то, что гложило ее больше всего и на что она сильнее всего обижалась.       — Чего? –от неожиданного откровения подруги Снежана подавилась газировкой так, что аж дыхание перехватило.       — Того, — обиженно буркнула Женя. — Ионов считает, что это не его ребенок, а Пашин. И, похоже, сдавать тест на отцовство побежит сразу же, как только она родится. Видимо спит и видит отхлестать меня по роже бумажкой, где написано, что он не отец, — пояснила девушка, чувствуя, что на этот раз сдержать слезы ну никак не получиться. Она судорожно вздохнула, всхлипнула, и, уставившись пустым взглядом на мутные невские воды, грустно продолжила. — Ну, а когда выяснится, что он отец, представляешь, что нас обоих ждет. Разговаривать нормально мы не в состоянии, а судиться…. С его связями не факт, что я сумею выиграть даже первую инстанцию, так что я банально боюсь.       — «МАТЬ МОЯ ЖЕНЩИНА, ВОТ ЖЕ ДУРА ТО!!!»       Снежана просто нереально сдержалась, чтобы не заорать это вслух. Да Васька ни разу не намекнул даже, что ребенок может быть не от него. И если бы Женька позволила, пылинки бы с них с обеих сдувал, на руках носил. Ну не переживают так за женщину, которая носит под сердцем чужого ребенка — за эти несколько недель почти пять тысяч сообщений с одними и теми же вопросами: «Как у них дела? Поела? Спала? Что врач сказал?» и тому подобными. Да, любая другая убила бы за одну только возможность почувствовать на себе хотя бы половину той заботы, которой Кот незримо окутал Женьку. Она ведь даже не подозревает, что работа, клиника, лучшие врачи, дорогостоящие обследования совершенно бесплатно, нужные лекарства в соседней аптеке, даже культурный досуг в виде билетов то в театр, то на какой-нибудь концерт — это все он.       В голове еще раз мелькнула шальная мысль свести эту неадекватную парочку и запереть в одной комнате на несколько суток, но Жан в очередной раз ее забраковала, отметив, что и тут Ионов оказался прав, сознательно лишая себя возможности быть рядом с любимой беременной женщиной. Учитывая у Женьки постоянную угрозу выкидыша, бушующие гормоны и все прочие медицинские противопоказания, неизвестно чем может обернуться их встреча, а рисковать двумя жизнями ни в коем случае нельзя.       — «Значит будем действовать старым испытанным дедовским способом, точнее он скорее бабушкин — вдалбливать нужную информацию в упертую головушку не мытьем так катаньем», — решила про себя Снежана и осторожно произнесла.       — Мне кажется, ты ошибаешься…              Василий Романович, несмотря на конец рабочего дня, вошел в просторный зал для переговоров бодрым шагом. На лице его все еще играла глупая улыбка, потому как мыслями молодой человек был за 635 километров к северо-западу от Москвы. Совещание еще не началось — питерские компаньоны застряли в очередной московской пробке, да и генерального в конференц-зале не было, так что Вася поудобнее устроился в дальнем кресле, открыл ноутбук и состряпал на лице выражение «я умный, я работаю». На самом же деле думал он только о своих любимых девочках.        Да, именно любимых. Васька давно уже перестал воспринимать Женьку через призму всего, что между ними случилось: и три года назад, и всего несколько месяцев. И ревность, и злость, и обида — все в одночасье испарилось, как будто никогда он ничего этого к ней и не чувствовал. Осталась только любовь: и как к другу, поскольку все чаще Вася стал предаваться воспоминаниям о их совместных «хоккейных» посиделках, и как к девушке, с которой ему было до безумия хорошо и в постели, и просто гулять по ночному Питеру, и теперь уже как к матери его будущего ребенка, которого он, к слову сказать, еще вроде как не любил, ибо то, что смотрело на него с присланных Жан прошлых снимков УЗИ, мало было похоже на умилительного розовощекого карапуза, которых обычно показывают по телевизору, но совершенно точно был ему рад и очень ждал его появления на свет, точнее ее.       И за все это озарение спасибо нужно было сказать Жан. Кот вот уж никак не ожидал, что именно она станет тем человеком, который так доходчиво сумеет дать ему подзатыльник, от которого в голове все само собой разложится по полочкам. И вроде бы она ему в том памятном разговоре на кухне Америку не открыла, но именно после ее слов Ионов понял, что пора бы уже начинать взрослеть, на деле доказывая свою способность не только эмоционально и бравурно любить, но и в большей степени нести ответственность и за свою женщину, и за их хрупкие отношения, и за будущего малыша. И, кажется, у него пока получалось. Омрачало все это только одно обстоятельство — для Женьки Вася так и оставался идиотом, который не способен ни трезво оценить ситуацию, ни выслушать, ни принять правильное решение. Можно было бы, конечно, уже тысячу раз написать ей, например, письмо или закидать сотней признательных смс, и одинокими тоскливыми вечерами Кот все чаще порывался это сделать, но каждый раз в последний момент себя одергивал — категоричное «Не нервировать!» от Виктора Федоровича касалось любых эмоциональных всплесков.       — Васька, я тебя к ней не пущу! Ни сейчас, ни через час, ни завтра! — отрезал теперь уже не друг семьи, а строгий лечащий врач, когда Ионов прилетел в клинику после Женькиных «приключений» в гипермаркете. — И не надо на меня зыркать своими глазищами, не боюсь. До тебя вообще доходит или нет, что такими темпами как ты ее доводишь до белого коленья мы и до семи месяцев беременность не дотянем. Ты мужик, в конце концов, и, будь добр, веди себя соответственно. Ее беречь надо как зеницу ока, а ты… — мужчина практически в отчаянии всплеснул руками, но тут же безапелляционно продолжил. — Вот родит, и выясняй с ней отношения сколько влезет. А пока — пошел вон!       Ионову прилетело тогда считай на пустом месте, но разубеждать Виктора Федоровича он не стал. Пусть и косвенно, но Васька и сам чувствовал себя виноватым. Не устрой он весь этот цирк с Жан, не пришлось бы теперь изворачиваться и кусать себе локти, Женька была бы рядом, и он бы с удовольствием исполнял все ее прихоти, носился с ней как с писаной торбой и, совершенно точно, защищал и оберегал от всех и вся. А сейчас он, как дурак, об этих «всех и вся» не имел даже малейшего представления.       Василия Романовича больно пихнул в бок начальник отдела по связям с общественностью, и он, вынырнув из своих размышлений, тут же поймал на себе насмешливый взгляд представителя питерских партнеров, а по совместительству старого друга Сергея Яковлевича Мыцика, увидеть которого Ионов точно не ожидал.       Пока шло совещание и Кот, и Физик делали заумные лица, стараясь никак не афишировать свои приятельские связи, и только оказавшись через несколько часов в баре неподалеку от бизнес-центра друзья, наконец-то, как в старые добрые времена отвесили друг другу по солидной плюхе, а потом уже тепло обнялись. Хотя сейчас друзьями назвать их было сложно. Васька сознательно отдалился от Сереги еще на последнем курсе университета, а улетев Токио так и вообще свел их общение к минимуму. Теперь их связывали лишь ничего не значащие открытки-поздравления в мессенджерах и крайне редкие переписки там же, которые по большей части касались общих тем или совместных воспоминаний. Но эта отдаленность в данный момент мужчин не напрягала, тем более хороший виски прекраснейшим образом способствовал сближению. Они делились новостями, курьезами рабочих будней, шутили, вспоминая университет. Не без гордости показывая Ионову фотографии уже подросшего сынишки, Сергей вдруг хлопнул Ваську по плечу и выдал.       — Кстати, о детях. Знаешь, кого я недавно в Питере встретил? Женьку Мурашову. Помнишь такую?       От совершенно спонтанного упоминая о Муре Ионов мгновенно напрягся. Об этой девушке он не просто помнил, Вася о ней никогда и не забывал, вот только Физик об этом был до сих пор не в курсе. В голове тут же всколыхнулась неприятная догадка, и Кот нервно сжал в руках бокал, лишь осторожно кивая в ответ.       — Прикинь, а королева то наша снежная беременна. После того как мы разбежались, она все с одним богатеньким папенькиным сыночком встречалась. Видать красивой жизни очень хотела, но не срослось. Он ей ребенка заделал и кинул, — с плохо скрываемым ехидством продолжил Сергей. — Ой, а строила из себя в свое время. А как до дела дошло, так оказалась вполне себе обычная дура.       — А где ты ее встретил? — сдержано спросил Вася.       — Да в магазине случайно столкнулись, — как ни в чем не бывало ответил Физик.       — О чем говорили? — Вася угрожающе прищурился, осознавая, что в своих догадках он оказался прав.       — Да, ни о чем, — Сергей искренне удивился, абсолютно не понимая с чего вдруг Кот так ощетинился.– Привет, как дела, как жизнь — все стандартно. Она правда потом какого-то хрена извиняться начала за то, что кинула меня тогда. Ну я ответил, что мне это уже давно не интересно, развернулся и ушел.       — Она после вашего разговора «ни о чем» в больницу попала и ребенка чуть не потеряла, — прошипел Ионов, стискивая зубы и борясь с желанием немедля дать Физику в морду.       — Чего? Какая больница? Я уходил, с ней все нормально было, — взвился Сергей, и только через несколько минут ошарашенно спросил. — Постой, а ты откуда знаешь?       — Физик, я тебе один раз скажу и больше повторять не буду — не лезь к ней, даже близко не подходи, иначе я за себя не ручаюсь.       — Кот, ты больной что ли?       — Ты меня услышал, Серега, — Вася, не мигая, смотрел на Мыцика, давая понять, что в следующий раз угрозу свою исполнит, не задумываясь. — Женька — моя, беременна она от меня, и я никому не позволю ее волновать, и уж, тем более, расстраивать. Это понятно?       — Ни хера себе новости… — Физик откинулся на спинку стула и ошалело уставился на Ионова. — И давно у вас с ней… роман?       — Давно, — спокойно ответил Вася, не отводя взгляда, — с моего дня рождения четыре года назад.       Они смотрели друг на друга долгих несколько минут. Сергей пытался уложить в голове неожиданные новости, а Ионов почувствовал что-то сродни облегчению. Он не планировал делиться теперь уже видимо с бывшим другом перипетиями собственной жизни, но раз уж так получилось, жалеть об этом не собирался.       — Подожди, — все еще шокировано начал Мыцик, — то есть пока я, как последний дебил, прыгал перед ней на задних лапках, ты трахал ее как уличную…       — Ну, во-первых, выбирай выражения, — зло перебил его Вася. — А, во-вторых, встречались мы с ней тогда только до Нового года, а потом она, чтобы мне досадить, с тобой переспала. Я уехал, и два с половиной года вообще ничего о ней не знал. Ну, а все, что между нами сейчас, тебя не касается.       — Ну ты и козел!!! — не сдержался Физик. — Я тебе душу изливал, а ты у меня под носом…       Он не договорил и одним махом опрокинул свою порцию обжигающего виски, даже не закусив. Внезапно открывшиеся обстоятельства четырехлетней давности выбили его из колеи, и сейчас кроме как ненависти к сидящему напротив «другу» Мыцик не испытывал. Хотелось побольнее его уколоть, посильнее поддеть, но все подходящие издевки, как назло, вылетели из головы. А Кот, кажется, даже не пытался сделать вид, что чувствует за собой вину.       — Серега, вот ты всегда производил впечатление умного человека, — парировал он холодно. — Неужели ты и правда верил в то, что она сначала три года тебя динамила, а потом вдруг неожиданно воспылала большой и чистой любовью. Да любому дураку со стороны было понятно, что все это дешевый фарс.       — Только мне вот, оказывается, было не понятно, что во всем этом вашем дешевом фарсе, как ты выразился, дураком был именно я, — огрызнулся Сергей и в сердцах бросил. — Я любил ее, между прочим.       — А знаешь в чем между нами разница, Серега? — с усмешкой спросил Вася. — В том, что ты ее любиЛ и делал это между прочим, а я, несмотря на все что между нами было, ее люблю до сих пор и по-настоящему, так как никого и никогда не любил и точно не полюблю. И имей ввиду, я за нее, если что, глотку кому угодно зубами перегрызу, так что в следующий раз не рискуй здоровьем.       — Да пошел ты…       Сергей резко поднялся со своего места и, окинув Ионова презрительным взглядом, стремительно вылетел на улицу, не желая больше ни видеть, ни слышать своего старого, такого, как оказалось, офигительного «друга». А Васька еще долго сидел в баре и пил в одиночестве: от открывшейся правды стало одновременно и намного легче, и бесконечно погано, так, как будто он сам себе нагадил в душу.