Музыка, как жизнь

      Порой нам может показаться, что если мы избавимся от чего-то или кого-то нам станет лучше и много чего наладиться — кажется это бесспорно. Но здесь всё зависит лишь от нашего же отношения к этому, ведь в конечном итоге можно получить как и безграничные радость и ликование, так и тоску по тому времени, когда в твоей жизни был этот надоевший тебе элемент. Однако, бывает и так, что оба варианта смешиваются, образовав из себя жутко давящий на сердце и убивающий душу коктейль. Под действием такой смеси человек не живёт — волочит своё существование, ведь в сердце пусто и забить ноющую пустоту нечем. Когда такое происходит вернуть уже, как правило, ничего нельзя, а если и можно решаются на это далеко не все.       Казалось бы, раз это так плохо: как с этим жить? Ответ прост — выживать. Это вам скажет каждый, кто сталкивался с таким, ведь хочется окружать себя тем, что осталось от потерянного, хочется создать иллюзию присутствия и наконец-то забить пустоту.

*****

      Советский Союз всем сердцем ненавидел Третьего Рейха. Предателя, лжеца, псину нацистскую — чтоб его. Ненавидел и мечтал лишь о том дне, когда раздавит того морально и физически, упиваясь его болью и страхом, как делал тот, все долгие годы войны со многими странами. Он хотел сполна вернуть всё то, чем наградил его «фашист», поэтому когда советские войска вошли в Берлин, методично превращая тот в руины, СССР был счастлив. Когда, спустившись в бункер, он нашёл закрывшегося в своём кабинете Рейха — он был счастлив. Когда удары его тяжёлых кулаков вновь и вновь крошили немцу зубы и оставляли синяки — он был счастлив.       Правда, в один момент его веселье прервал громкий, совсем младенческий плач из маленькой комнатки за закрытой дверью. Такой подставы Совет не ожидал, из-за чего и застрял в раздумье на пару мгновений, что позволило нацисту, как ошпаренному рвануть к той самой комнате. И даже захлопнуть дверь. Однако, что же такое сила сломанных рук, по сравнению с тяжёлой хваткой здоровенного мужика? Правильно: ничто, но всё же держать её — дверь эту чёртову — Рейх честно пытался, всеми силами, мыслимыми и немыслимыми, защитить стараясь своих детей — наследников. Не вышло: резкий рывок ручки и преграды между ним и Советом нет.       Дети плачут в своей колыбельке, и Рейх невольно ловит себя на мысли, что его сыновья как страны прожили на этом свете меньше всех известных — лишь каких-то шестнадцать часов. На одних лишь инстинктах немец пятился назад спиной, прочь от надвигающегося Союза. СССР даже усмехнулся, видя перед собой такого испуганного и потерянного врага. Кто бы мог подумать, что это чудовище способно с такой искренностью и надеждой защищать каких-то там младенцев. Коих до этого сам уничтожал пачками.       — Заканчивай этот театр, — грубо приказал Союз, остановившись буквально в двух шагах от всей семейки, — Отойди от них, иначе пристрелю вас вместе. — Совет нацелил пистолет в голову немца, как доказательство своих слов. Рейх, взвесив в голове все за и против, кивнул и отошёл к стене, прижавшись к ней спиной. — Правильное решение. Одно движение — и ты труп.       Сказав это, СССР подошёл к колыбели и взглянул на младенцев. Своих детей у него не было и он мог рассудить всё здраво в данной ситуации. Ну, это он так думал. Когда на Совета взглянули две пары белоснежных заплаканных глаз, в душе коммуниста что-то дёрнулось и, казалось, оборвалось. Где-то глубоко внутри у него началась борьба. Нужно было решать дальнейшую судьбу всей этой проблемной, как называли их многие, нации. Казалось бы — пуля в лоб и дело кончено, но убить этих детей рука просто не поднималась.       — И что это за крысёныши? — безразличным тоном спросил Совет, не поворачиваясь к немцу.       — Германская Демократическая Республика и Федеративная Республика Германия, — на одном дыхании выдал немец и неуверенно посмотрел в отчуждённое лицо Совета, — ГДР и ФРГ если угодно.       — Тебе не оставят ни одного, ни другого, — Союз низко склонился над колыбелью и протянул к детям руки. Рейх дёрнулся в их сторону, но СССР мигом пресёк эту попытку. — Стой спокойно, иначе я им бошки раскрошу. — Послышался испуганный детский писк, а после, когда Совет вновь встал в полный рост, немец увидел у него на руках своего младшего сына, ГДР. — Убить тебя я не могу, над тобой должен состояться суд, но у меня есть все полномочия забрать у тебя этого опарыша, — он лёгким кивком указал на малыша в своих руках. — За вторым скоро прибудет Великобритания. Счастливо оставаться.       — Стой! Ты не можешь, Союз! — только Рейх хотел дёрнуться, как СССР уверенным жестом приставил дуло пистолета к крошечному лобику ГДР.       — Уверен? — издевательская, прямо садистская улыбка проскользнула на его лице, — Не дури. Я даю шанс пожить этому отродью, но ты своими действиями расшатываешь эту уверенность. Подумай ещё раз. Прощай.       С этими словами он вышел из кабинета, оставив нациста один на один с его горем и болью и это, надо признать, опять-таки радовало СССР. Разумно предполагать, что после того дня Союз больше с Рейхом не пересекался, целиком и полностью посвятив себя восстановлению своего государства и воспитанию маленького приёмыша.       Обещанный суд состоялся только в ноябре и длился целый год. За это время СССР порядком надоела рожа этого «фашиста», вечно уставшего, истощавшего и в целом крайне болезненного; поэтому когда к октябрю сорок шестого года всё это закончилось, Союз наконец-то с чистой совестью вычеркнул эту гадину из своей жизни. Всё последующие годы Совет видел лишь его отпрысков, которые, к слову, оба были на него вовсе не похожи. ГДР — исполнительный малый с твёрдыми убеждениями коммунистического строя, строгий в исполнении своего долга, и в целом для СССР он был хорошей марионеткой. Сомнения и опасения у коммуниста вызывал ФРГ. Как ему было известно, этого ребёнка отобрать у Рейха просто не смогли, гад сумасшедший кухонным ножом разделал пришедших агентов. И вот сейчас западный братец ГДР вызывал у Совета недоверие. Однако, за прошедшие года ФРГ так ничего опасного и не выкинул, работал себе, продвигал капитализм и в целом не особо-то и возникал перед Советом. Это позволило коммунисту расслабиться и в очередной раз оставить Европейского соседа в покое, ведь проблем и без него хватало. У коммуниста появились свои отпрыски, родные и приёмные, а за ними естественно требовалось очень много ухода, шестнадцать их было как-никак.       А после началась холодная война с Америкой и Совету всё свое внимание и силы пришлось сосредоточить на ней. Гонки вооружения и разоружения, голодоморы, внутренний кризис… Да уж, сейчас точно было не до каких-либо воспоминаний. Казалось бы, войну Совет и прежде переживал — и даже победил в ней! — но сейчас она заключалась в основном в какой-то демонстрации и хвастовстве друг перед другом. Конечно, для людей это выглядело по-другому, но для СССР и США всё так по факту и было. Правда, как бы Союз не старался он упустил из виду самое главное — детей. Республики буквально одна за другой составили отцу документы об отделении и независимости, потребовав немедленных подписей от коммуниста. Что ж, таким образом он и развалился, оставив после себя главным правопреемником совершенно не опытного Россию.

*****

      Всё это было так давно и сейчас уже смысла в размеренной одинокой жизни Совета роли не играло. За жизнью детей он наблюдал в новостях по телевизору, ибо лично отпрыски не могли навестить его даже на день рождения. Коммунизм так и не стал общенародной идеологией, да и в жизни Союза так и не появился тот, кого можно было назвать «любимым», поэтому — то и вышло, что ничего кроме воспоминаний о былом ему не осталось.       СССР мог заварить себе большой заварник чая и, расположившись в гостиной на диване, открыть старенький потрёпанный фотоальбом или запустить видео со старых массивных кассет. Обычно такая ностальгия быстро сменялась простой тоской по ушедшему времени. Как ни странно, но больше всего СССР скучал по тому азарту и адреналину, пришедшему вместе с Третьим Рейхом. Он скучал по тем приятным интеллектуальным беседам, обсуждениям планов захвата и многого подобного, ненависть она, конечно, никуда не ушла, но приняла уже другую форму, название которой природа не знала. В один такой день, за просмотром старого военного фильма, Союз задумался над тем, сколько он в принципе не видел того «фашиста». Совсем чуток прикинув в голове цифры, СССР даже удивился, уж больно много получалось по времени у обычно шумного немца сидеть тихо. Совет нечаянно словил себя на мысли, что лучше бы Третий с радаров не пропадал, ведь без него коммунисту всё же банально скучно. Неведомым образом в голову даже пришла идея найти немца и вновь восстановить их общение буквально с нуля, но СССР просто отбросил её куда подальше. Негоже ведь ему, гражданину советскому, такой бред в голове разводить!       Твёрдую решительность коммуниста пошатнул его же родной сын. Однажды Россия так и завалился в его дом чуток пьяный и уставший, но в целом вполне адекватный. Юный Федерация в сердцах излил отцу душу, сетуя на то, что его истинный: во-первых, европеец, во-вторых, немец и, в конце-концов, парень — что заядлого гомофоба не радовало вовсе. Совет же, так и не придумал что на это ответить, своего истинного ему природа не дала, а если и дала, то он скорее всего умер когда Союз ещё карапузом был, ибо метки на своём запястье он не видел никогда. Сыну он предложил просто ждать и заняться пока делами действительно стоящими, а с Германией можно и повременить, РФ страна-то настоящая всего пятый год, нечего голову подобной ерундой всякой забивать. Правда, когда Россия таки соизволил свалить, СССР, мягко говоря, помрачнел ещё больше. В голову полезли и вовсе неуместные мысли о тех чувствах, познать которые за неимением истинного тот не смог. Совет знал множество пар, которые узнав о своей связи даже воевать друг с другом начинали, а того, чтобы тот же Федерация войну с немцем развязал, коммунисту не хотелось вовсе. Немец тот он же малый не промах и отпор даст такой, что РФ не вынесет. Даже смешно от части, но где-то на задворках сознания Союз даже завидовал своим детям, ведь практически у каждого из них истинные были, а у него, державы великой, не было. Была лишь бесконечная тоска по ушедшему.       Не в рамках русского менталитета это — сидеть и смиренно ждать чуда, вот и Союз, сорвавшись в конце-концов за чудом этим пошёл, сам не знал зачем, так просто догадки проверить. Сначала в Берлин к Германии, а там, узнав что да как, и на Рейха вышел. Выйти-то вышел, а стоя перед ним на пороге загородного домика, и растерялся, слова позабыл даже. Да и нацист тоже хорош, стоит глазами хлопает, хоть бы в дом пригласил! Пришлось опять Совету в наглое наступление идти:       — Ну что, зайти предложить или прямо так на пороге чай попьём?       Наглость, она, конечно, второе счастье, а у русских так особенно.

*****

      — И чего ты себе под нос мычишь? — чуть раздражённо спросил Рейх, порядком уставший от невнятных звуков со стороны Союза.       — Песенку про злого ворчащего немца пою, — с ухмылкой сказал Совет, не отрываясь от бумаг и ноутбука, — Про вредного такого, который работать замечаниями своими мешает.       Рейх на такое замечание лишь фыркнул раздражённо и вернулся вновь к своей работе. Картина у него кстати, хорошая выходила, по фотографии с пикника рисованная. На ней: Союз совсем по летнему одетый, но в шапке своей дурацкой, а вокруг бор еловый и костерок, с котелком над ним, совсем рядом. Только Рейха там нет, он ведь художник, он там только тенью быть может.       А СССР сидит себе совсем рядом за столом и наконец-то на душе спокойствие чувствует и из сердца червоточина ушла впервые за столько лет. Нет, с Рейхом он до конца не счастлив, всё равно одиноко, но оно и не изменится — природа так устроена, что без истинного хоть с кем угодно, всё одно пустовато будет. Хотя, Совет уже давно глаза на это закрыл, чувствуя от того приятное тепло в душе что теперь не один. Ну, а как можно быть одному, если вон оно — чудо со свастикой в пол-лица, сидит и в красках возится.