Forgotten rose

Бесконечный поток времени уносит всё за собой, разбивает память на осколки, оставляя лишь череду смутных образов, лишённых звуков и красок. Ей бы забыться. Сойти с ума среди серых стен особняка, таких же мёртвых, как и то, во что она сама превратилась. Раствориться в небытие, отказавшись от зыбкой цели, с каждым днём всё больше ускользающей, как и её воспоминания, растворяющиеся в череде одноликих дней, лет, эпох, незаметно сменяющих друг друга. Но где-то на задворках сознания мелькают обрывки прошлого, такого далёкого, что она даже не может вспомнить, сколько же сотен лет прошло с тех пор. Жемчужно-белые волосы, печальные рубиновые глаза, бледная, почти прозрачная кожа. Кто этот человек? Почему она продолжает ждать его, молиться, снова и снова повторяя его имя? Служанка помнит, что Жизель любила того человека. Помнит, что когда-то она была Жизель, вот только больше не может связать её живой, жизнерадостный образ с собой нынешней. Лунный свет окутывает цветущий сад серебристым сиянием, и глядя на Белокурую Девушку, стоящую у пышного куста, усыпанного цветами, Жизель испытывает волнительное предвкушение. Совсем как когда впервые увидела её, продрогшую, у ворот особняка. — Надо же, какой прекрасный оттенок красного, — замечает Служанка, подойдя ближе. — Роза… она была белой, пока я не взяла её в руку. — Замешательство и распахнутые в испуге глаза девушки даже забавляют Служанку, пока то, что осталось от Жизель с неуловимым трепетом надеялось узреть совсем иную реакцию. Как если бы один этот цветок мог вернуть давно утраченное. Как если бы её подарок мог воскресить воспоминания о давно ушедшем времени. — Такую же розу я подарила тебе в тот день. — Простите, я не понимаю, о чём Вы, — растерянно отвечает Белокурая Девушка. — Ты не помнишь… Не удивительно, ведь это было очень, очень давно… — улыбается Служанка, но девушка не замечает умело скрытой горечи в её словах. Эта улыбка, кою она постоянно репетировала перед зеркалом, снова и снова отрабатывая когда-то такие привычные движения — единственное, что ещё может заставить её вспомнить. Улыбка, восковой маской застывшая на лице — последняя отличительная черта, оставшаяся от той, что некогда была Жизель. Фрагменты прошлого настолько смешались, что Жизель и сама не может определить, кто же из них двоих действительно забыл нечто важное. Белокурая Девушка вздрагивает, поранив хрупкие пальцы о шипы. Капли крови стекают по алым лепесткам, обагряя розу и падая на платье, оставляя на нём тёмные пятна. Но стоит девушке потянуться за платком, как холодная рука Служанки, мягко, но настойчиво сжимает её ладонь. Губы Жизель касаются сочащейся кровью царапины, словно в попытке унять лёгкую ноющую боль и принести исцеление, но лишь смущение и тревога окутывают гулко бьющееся сердце Белокурой Девушки, когда Служанка ласково проводит языком по её раненому пальцу, — и девушка резко вырывает руку из её хватки, тут же стыдливо опуская взгляд. Белокурая Девушка торопливо уходит, и глядя на её растворяющийся в ночной тьме тонкий силуэт, Жизель вспоминает, как когда-то также смотрела в спину кого-то, покидающего её. Вспоминает, как громко захлопнулась дверь, и разъярённые мужские голоса эхом раздались в башне, а воздух наполнился терпким запахом крови. Ресницы Белокурой Девушки слегка подрагивают во сне. Служанка наблюдает, сидя у её постели, любуясь такими родными чертами, запечатлевая их в памяти, чтобы не забыть снова. Служанка всегда наблюдает. С того самого дня, как та, кого ждала она столетиями, вновь прибыла в особняк. С того дня, как почти угасшая надежда вновь пробудилась в ней. Жизель касается длинных волос Белокурой Девушки, разметавшихся по подушке, пропуская между пальцами шелковистые пряди. Она совсем не изменилась: всё те же мягкие белые локоны, струящиеся по узким плечам, те же глаза, сияющие, словно драгоценные камни. И Служанка не может понять, почему же тогда возникло это странное ощущение чуждости? От того, что Белокурая Девушка не смотрит на неё, как на дорогого ей человека? От того, что воспоминания её истлели, обратившись пеплом? И была ли Белокурая Девушка той, кого она ждала? Склонившись к ней, безмятежно спящей, Служанка целует нежные губы любимой, осторожно, едва касаясь, боясь потревожить её сон, но и не в силах противиться своему желанию. Как долго Жизель мечтала поцеловать её, но, кажется, в той, почти забытой жизни, так и не предоставилось подходящего случая. Белокурая Девушка крепко спит, погружённая в беспокойные видения. Служанка покидает её покои, оставив алую розу в вазе. Шестерни судьбы, зажавшие её, продолжают безжалостно вращаться, приближая трагическую развязку. И хоть Жизель давно смирилась с жестокими забавами вселенной, словно играющей ею, как безропотной марионеткой, но всё не может понять, в какой момент не смогла уследить за ходом событий. В какой момент упустила ту тонкую нить, позволив ей порваться. Служанка проводит расчёской по волосам девушки, помогает ей собраться на свидание с юным лордом. Руки её отчего-то холоднее, чем обычно, словно и вовсе коркой ледяной покрылись, и касания её всякий раз заставляют Белокурую Девушку вздрагивать, когда Жизель почти невесомо касается её кожи, застёгивая пуговицы платья и затягивая туже корсет. Озарённая слепой любовью, Белокурая Девушка впервые выглядит такой счастливой, и щёки её, прежде почти мертвенно бледные, горят румянцем, а дорогое, поражающее своей красотой платье смотрится на ней куда лучше, нежели наряд горничной, и вид её никоим образом не выдаёт в ней простолюдинку. Но не богатое одеяние заставляет её сиять, а счастье, исходящее из самых глубин души, совсем ещё крошечное, только пробудившееся. Жизель знает, сколь мимолётны такие моменты радости. Знает, что остаётся за ними лишь гнетущее зловоние смерти. Но наблюдая такую перемену в Белокурой Девушке, она не понимает, какие чувства надлежит испытывать ей самой. Может ли она злиться на свою наречённую, может ли считать её предательницей, если та — в своём нынешнем воплощении — просто не помнит её, не помнит связи, что некогда была между ними, и от того создаёт узы с другим. Сотни лет ожидания рассыпаются прахом, принося осознание тщетности всех попыток сохранить то единственно ценное, ради чего она боролась. Её белые волосы… рубиновые глаза… И это имя. — Ты ведь и правда Мишель? — Служанка спокойна, и голос её совсем не дрожит, хоть пальцы неосознанно крепче сжимают плечи Белокурой Девушки. — Да, — нерешительно отвечает она, и Жизель вспоминает, как в день их первой встречи напугала её своими настойчивыми расспросами и излишней откровенностью, — я Мишелль. Вы ведь уже спрашивали раньше моё имя. — Вот как? Я и забыла об этом, — Жизель растягивает губы в лукавой улыбке, и убирает руки с хрупких плеч. Она желает девушке обрести счастье с Меллом Родс, ведь после множества пережитых бед, Белокурая Девушка, как никто другой, заслужила хоть немного душевного покоя. Служанка всегда добра и обходительна — ни взглядом, ни жестом, ни тембром голоса не выдавая свои истинные чувства. Служанка отпускает Мишелль, и лишь наблюдает со стороны за её скоротечным счастьем, пока Жизель тихо умирает в своём коконе вместе с завядшей розой, утратившей всю свою красоту, осыпавшейся сухими лепестками ей под ноги.