Неполживая история СССР

В петербургском кабинете Ленина было светло. Солнце лучами било через шелковые занавески и , отражаясь от груды немецкого золота, ровным светом заливало комнату. За столом сидели Сталин и Троцкий. Сталин, известный также как Детоед, был ожиревшим , некрасивым грузином. Его взгляд медленно блуждал по комнате, изредка останавливаясь на чем-то одном. Тогда из его едва шевелящихся губ вырывалось: —Убивааать… Руууусню! Взгляд же Троцкого быстро сновал туда-сюда, так же быстро, как его выдвинувшаяся вперед нижняя челюсть. Изо рта постоянно доносилось: — Перманентная революция… На костях, на костях… Закабалить… Славян! На лбу Троцкого красовалась звезда Давида, в глазах мелькал недобрый огонь. Ленин сидел во главе стола. Спокойным взглядом с затаенной злобой смотрел он на своих товарищей. Из его спины и рук выходили нити грибницы, которыми он что-то писал, где-то расписывался, ставил на чем-то печати. Встав, Ленин подошёл к окну и глянул в него. Яркое солнце освещало пестрые, яркие улицы Северной Столицы. Между домами летали экипажи на реактивных двигателях, запряженные пегасами. Счастливые рабочие сновали туда-сюда, попутно жуя продававшиеся в изобилии сладкие пряники. Ленин ненавидел этот город. Ненавидел этих так раздражающих его своей русскостью, своим счастьем людей. Какого черта смели они жить такой полной, изобильной жизнью? Какого черта каждый рабочий мог позволить себе жить припеваючи с пятью детьми в огромном особняке в Петербурге? Какого черта Царь-Батюшка и дворяне смели быть настолько добрыми и щедрыми к своему возлюбленному народу? Ленин судорожно сжал лежащую на подоконнике руку в кулак. Как же его всё это бесило... Он помнил, как в 1914 бежал от русских войск-триумфаторов. Он помнил как с секретным отрядом бесов, прячущих рога под шапками, ехал в секретном немецком поезде на груде золота в Петербург. Его грибница обвивала сверкающие слитки, всё тело наслаждалось таким сладким блеском драгоценного металла. Вот-вот свершится. Вот-вот удастся наконец-то заключить русский народ в коммунистическое рабство, чтобы эти проклятые рабочие не радовались жизни, а пахали на заводах. Да в три смены! От размышлений Ленина оторвал голос Сталина из-за стола: — Скоро? —Скоро, товарищ. На площади было шумно. Рабочие толкались, о чём-то спорили, что-то друг у друга спрашивали. Подобное оживление было вполне объяснимо. Сегодня должен был выступить неизвестный никому человек , назвавший себя Лениным Ужасным. Привлек же он всеобщее внимание названием выступления «Почему вам на самом деле живется плохо». Неожиданно гул толпы стал громче и сразу же затих. Над толпой, цепляясь грибницей за фонарные столбы и вывески, медленно летел Ленин. Невозмутимо, мягко приземлившись на трибуну, он развернулся к толпе, провел перед ней рукой и сказал: — Вы хотите свергнуть царя. — Мы хотим свергнуть царя,— послушно отозвались зомбированные рабочие. Злобная ухмылка рассекла лицо Ленина. Эта способность давным-давно досталась ему от еврейских мастеров-жидаев, когда он вошел в их масонскую ложу. Теперь эта толпа подчинялась ему и только ему. Самодержец всероссийский и почетный обладатель титула, не умещающегося на пятиметровом свитке Николай II рыдал. Он смотрел на орду рабочих, атакующих линии его солдат. Что он сделал этим людям? Не он ли позволил им жить в роскоши? Не он ли построил для них своими руками реактивные экипажи, не он ли специально приручил для них народ пегасов, очаровав его старейшин добротой и кротостью, не он ли , своими молитвами призывая ангелов, вместе с русской армией год за годом одерживал великие победы на фронтах Первой Мировой? Но не о неблагодарности рыдал великий русский царь. Рыдал он о людях, которые гибли на улицах, о своей стране, которую хотел высосать своей грибницей и таким образом обескровить Ленин Ужасный. Не один Николай рыдал. Рыдал весь петербургский гарнизон, отстреливая из винтовок Мосина (бластеры и плазмаганы ушли на фронт, а петербуржцам император доверял) атакующих. Стреляли и плакали, плакали и стреляли. Рабочие тем временем , перелезая через трупы, продолжали штурм. В их глазах горел недобрый огонь, такой же, какой горел в глазах Ленина. Среди толпы носился на четвереньках Троцкий , периодически хватая зубами и пожирая солдат. Регулярно кого-то хватала и утаскивала куда-то растущая из узких щелей грибница Ленина. Потери атакующих и обороняющихся были несоизмеримы. Медленно отступающие солдаты практически не гибли, в то время как рабочие оставались лежать на площади миллионами. Но внезапно ход боя переломился. Раздался гул двигателей, и в питерском небе появились тени. Это были еврейско-немецкие звездолеты, спешащие на помощь Ленину. На бреющем полете они начали обстрел гарнизона. В этот же момент секретные агенты Ленина сбросили шапки, показав солдатам свои рога. Во главе с ними и при поддержке звездолетов ленинцы прорвали царскую оборону, жестоко убивая императорских солдат с нимбами над головами и взяла Зимний Дворец . Николай лежал в сыром подвале, связанный по рукам и ногам. Он понимал, что вряд ли переживет эту ночь, и молился. Молился не за себя, а за русский народ, которому искренне желал пережить оккупацию Ленина Ужасного. Дверь подвала открылась, и Николай услышал шаги. — Ну здравствуй, проклятый русский. Наконец-то я до тебя добрался, теперь ты по-настоящему насытишь меня! Это был Ленин. Из его рук медленно начали прорастать нити грибницы, приближаясь к монарху. Обвив тело Николая, они вошли в его плоть, высасывая из тела все соки, передавая их Ленину. Когда же от царя осталась лишь иссушенная мумия, Ужасный втянул свою грибницу и , раздувшийся как насытившийся комар, тяжело присел на пол. — Хороший обед в хороший день. Наконец-то. Наконец-то власть в моих руках, наконец-то русский народ будет страдать.