Границы твоего сердца

Сигналы — Кофе На Ночь

***

Горячий кофе не согревает, Не согревает и алкоголь. Как часто в нашей жизни бывает Мы умножаем всю правду на ноль…

Милана Романова не считала себя особенной, в какой-то степени она являлась «белой вороной», которая не вписывалась практически никуда. Милана старалась мыслить позитивно, ведь в ее жизни появился человек, который смог принять ее. Егор Волков, так же не самый популярный, так же никуда не вписывающийся, поэтому они оба нашли друг друга. Вот только их отношения были далеки от идеальных. Вчера Романова впервые поцеловалась по-настоящему, да, она поцеловала девушку, но это был тот самый поцелуй, от которого мурашки по коже и бабочки внизу живота. Но она пыталась противиться этому, не принимая это во внимание. Поцелуй с девушкой ничего не значит. Милана взглянула на Риту: та сидела расслабленно, о чем-то разговаривая с Ерохиным. Романова наблюдала за ней постоянно, с тех пор как Рита поцеловала ее. — Ты чего грустишь? — спрашивает Ольховская, подойдя к Милане. Романова пожимает плечами. — Знаешь, малышка, пойдем со мной. — Рита берет ее за руку и тянет в сторону гримерки. Она закрывает дверь и сразу наступает на Милану, вынуждая отступить назад. — Чего ты хочешь? — недовольно спрашивает Милана, скрестив руки на груди. — Я хочу с тобой поиграть, мне надоело видеть, как ты грустишь. Мы теперь партнерши, расскажи мне все, — просит Рита, ставя ладони на стол. Она улыбается, ее забавляет то, как Милана краснеет и смущается, совсем как ребенок. — Меня волнует то, что ты странная, правда, — произносит Романова. — Знаешь, мне много чего говорили, но странной еще никто не называл, — ухмыляется Рита, плюхаясь на диван. — Присядешь? Милана кивает и садится рядом. — Тут такие сцены с поцелуями, мне неловко, тем более с девушкой, фу, — произносит брюнетка, кривясь от отвращения. Рита улыбается, не отводя взгляда от Романовой. Где-то в глубине души она понимает, что девочка просто слишком наивна, своего рода ангел, поэтому не принимает другой любви. С детства внушили, что так и должно быть. Но Рите тоже внушили много чего. Ольховская должна быть правильной, во всем слушаться, не огрызаться. Но ей не внушили, как себя защитить от изнасилования дяди, друзей отца. Не сказали, что девочке в тринадцать нельзя уметь обращаться с оружием. Ей этого никто не сказал. Зато в сумасшествии обвинять — первые. — Знаешь, я когда-то тоже была наивной, — произносит Рита, рассматривая стену. Взгляд девушки был пустым, словно она задумалась о том, что причиняет ей боль. — А что случилось? — интересуется Милана. — Случилось то, что я стала сукой, — усмехнувшись, Рита повернулась к девушке, дотрагиваясь до ее руки. — Я стала собой, после всех этих неудачных попыток жить. — Правда? — Правда, — Ольховская улыбается, у неё безумный взгляд, словно бы она прямо сейчас приставила к виску пистолет, собираясь выстрелить. — Просто, ты ведёшь себя так, — пожимает плечами Милана, откидываясь на спинку дивана. Рита поворачивается к ней, приблизившись: — Ты не боишься меня? Я ведь умею гореть, как спичка. — Ольховская переходит на шёпот, взяв подбородок девушки двумя пальцами: — Хочешь сгореть? — Я не понимаю… Милана действительно не понимала, но не могла отстраниться. Рита вдруг рассмеялась, очень громко и безумно. — Мне нравится твоя невинность, малышка. — Ее взгляд уверенный и дерзкий. Рита наклоняется к уху Миланы, зашептав: — Это ведь всего лишь роль, я пытаюсь отыгрывать роль Генриетты. Милана цокает языком, покрываясь мурашками, когда дыхание шатенки опаляет ее кожу. Романова кладёт руку ей на шею, чуть притягивая к себе, слишком близко. Брюнетка не верит, что это происходит именно с ней, но почему-то ей запомнился тот поцелуй. Ее первый поцелуй и хочется еще, даже если это всего лишь роль. Романова губами прикасается к губам Риты, выдыхая. Ольховская не отстраняется, лишь углубляет поцелуй. В гримерке приглушен свет, создавая романтичную атмосферу. Рита чувствует язык Миланы, как он неуверенно сцепляется с ее языком. Шатенка обнимает девушку за талию, но неожиданно Романова садится ей на колени, повернувшись к ней спиной. — Что ты… — Рита не понимает, но руки уже блуждают под футболкой Романовой. — Пожалуйста, — скулит девушка, ерзая на ней. Рита облизывает шею Миланы, сжав грудь. Но она вдруг останавливается, в панике упираясь в стену. — Что я делаю? Это не похоже на просто спектакль, мы девушки, ты — моя одноклассница, я…я не должна этого делать. — Девушка зарывается руками в волосы, садясь на корточки. Рита подходит к ней, садится рядом. — Не будь такой наивной, малышка, это всего лишь поцелуй, ты не станешь от этого лесбиянкой, — улыбается Ольховская, — просто будешь сохнуть по мне, что неудивительно, по мне все сохнут. Только вот я никого к себе не подпущу и на метр. А знаешь почему? — Почему? — отзывается Милана. — Да потому что все возле меня сгорают, я ведь спичка, — произносит Рита. — Забудь о том, что здесь было, мы должны играть любовь на сцене, а не здесь. Рита уходит, оставляя Романову одну. Ольховская давно приняла решение не связывать свою жизнь отношениями, но в Милане есть что-то такое, и ей хочется верить, но она не может. Рита возвращается домой, в надежде увидеть своих тетю и дядю, которые, как всегда, ее ждут. Они единственные, кто еще остался с ней из родственников.

***

Девушка вставляет ключ в замочную скважину, но дверь оказывается не заперта, что странно. Ольховская заходит в дом. В прихожей разбросаны вещи, везде все раскидано. Валяются папки, документы… Двери в кабинет отца открыты, она совсем не помнит, когда последний раз туда заходила, но кажется, будто целую вечность. — Тетя Лера, Дядь Толь, — кричит девушка, но никто не отзывается. Затем она видит следы крови на паркете, что ведут наверх. Следы ведут в спальню ее родственников. Она с ужасом открывает дверь, понимая, что что-то тут явно не так. Руки девушки трясутся, но она находит в себе силы войти в комнату. Рита застывает в ужасе. Все стены, пол и потолок полностью в крови. На кровати лежит окровавленный труп женщины. — Господи… нет… — Рита бросается к тете. Рядом с телом лежит листок, записка. Ольховская сглатывает ком в горле, понимая, что должна быть сильной, ведь от нее добиваются того, чтобы она разбилась на куски. Она берет в руки листок и зачитывает вслух: Это только начало, мразь, я найду тебя и приду за тобой, когда ты будешь спать. Рита с ужасом осознает, что ее ночной кошмар вернулся. Ольховский на свободе.