Нам снился сон

— Сын, ты куда собрался? — женщина стояла у входа в комнату с половником в одной руке, второй же изредка поправляла бигуди в длинных черных волосах. — Гулять. Мам, можно? — вопрос скорее был риторическим, потому что с согласием или без него парень все равно пойдет туда, куда хочет. — Только давай не так, как в прошлый раз, хорошо? Папа больше не хочет отмывать твою блевотину от ковра, — она по-доброму посмеялась и подмигнула повернувшемуся к ней сыну, который густо покраснел. — Ладно. Будет сделано, — отдав честь, Глеб продолжил натягивать штаны на вторую ногу. — Все, мам, я пошел! — привычка Глеба делать все одновременно немного раздражала: на одной руке была надета зеленая курточка, так он и завязывал на голове длинные черные волосы в неаккуратный хвост. — Стоять! — голос женщины был звонким, поэтому каждый раз, когда она пыталась кричать, он становился почти пискливым. — А как же попробовать мои котлетки? Я уже молчу про суп! Маме нельзя отказывать, тем более в таких вещах, как дегустация ее блюда. Мать Глеба только недавно начала готовить более-менее съедобную еду, до этого готовил отец. Но она старается, стоит почти целыми днями у плиты, ищет различные рецепты в интернете и пробует что-то новое даже в простых блюдах, как котлеты. Они никогда у нее не были одинаковые. — Окей, — Глеб нехотя снял тот единственный рукав курточки, что был надет, и бросил вещь на пол, как делал это всегда. — Что у тебя на голове? — женщина потрепала сына по выше названной части тела, отчего несколько прядей выбились из прически. — Немедленно расчешись, а то как чучело! — Спасибо, мам, я тоже тебя люблю, — парень засунул в рот целую гречневую котлету и пытался прожевать. Женщина улыбнулась и слегка покачала головой, Глеб никогда не мог спокойно поесть. Ему нужно было обязательно наполнить полный рот пищей. — Ну, как? — она не отходила, продолжая гладить сына по голове. — Вкусно. Я могу идти? — Глеб, поднявшись, поцеловал мать в лоб, он был почти одного роста с ней. — Причешись. Она не обращала внимания на парня, пока убирала тарелку со стола. На плите еще варился овощной суп, женщина была полностью поглощена своим занятием, ведь целый день дома, находясь в декрете, можно сойти с ума. А потом женщина услышала странный звук из коридора, будто что-то тяжелое упало. — Ты снова торшер перевернул? Глеб, это уже пятый раз за две недели! — она стояла, грозно держа половник в руке, развернувшись к двери, и ожидала ответа, но его не было. Глеб пытался подняться с пола, но тщетно. Голова кружилась, будто волчок, парень не мог даже за что-нибудь схватиться. — Глеб? Что с тобой, сын, тебе плохо? — мать подбежала, роняя на пол кухонную утварь, она хотела поднять парня, но тот отмахнулся. Женщина была беременна, и все особи мужского пола не разрешали ей поднимать тяжелые вещи. Даже и сейчас, хоть немного поддержать парня, чтобы тот вцепился во что-то и смог встать на ноги. Он отказался, все ближе прижимаясь к стене, такой холодной и отрезвляющей. — Это все от котлет, да? Ты отравился? Черт… Я так и знала, что та приправа была испорчена. — Нет, мам… У меня просто закружилась голова, сейчас пройдет, — он говорил шепотом, матери пришлось наклониться ближе, чтобы услышать. — Ладно, давай я помогу снять курточку, и ты пойдешь полежишь, все же лучше, чем на полу. Он медленно пополз вверх по стене, держась за руку мамы. Слишком сильно все плыло перед глазами, чтобы увидеть дверь в свою комнату. Родительница помогла снять верхнюю одежду и обувь, а потом положила руку сына себе через плечо, придерживая. — Я сам дойду… Мне уже лучше, правда! — юноша хотел казаться сильнее, чтобы лишний раз не беспокоить маму, ей сейчас это ни к чему, но голос предательски дрожал и пропадал. — Точно? — она смотрела недоверчиво, но все же ослабила хватку, чтобы тот смог самостоятельно двигаться. — Д… — о чем спустя мгновение пожалела. Он упал, не успев договорить, ударился плечом об угол тумбочки, но не почувствовал этого. Все произошло так быстро, женщина успела среагировать только на лежавшего на полу без сознания сына. Она присела, пытаясь привести мальчишку в чувства, но все тщетно. Эмоции заполняли разум и единственное, как ей казалось, верное решение было позвонить мужу.

*** Прийти в себя Глеба заставило пение птиц. Их было слишком много, и находились они уж очень близко, чтобы не услышать. Парень быстро поднялся на ноги, не до конца осознавая происходящее. Через пару секунд он в этом раскаялся. Голова снова закружилась, из-за чего тому пришлось опереться на растущее рядом дерево, чтобы опять не рухнуть на землю. Солнце заходило за горизонт, окрашивая алым всю местность, отражаясь от широких листьев кустов. Глебу пришлось прижмуриться, чтобы осмотреться. Ему даже не пришлось вспоминать, как он здесь оказался. Парень четко помнил теплые руки матери и свист в ушах. Такой непереносимый, что он не мог даже пикнуть, хотелось биться головой о стену, чтобы он прекратился. Но не давало этого сделать чувство беспокойства. Не за себя. За маму. За будущего брата. Глеб знает, что мать сильно волнуется за него, за отца. До такой степени, что может легко попасть в больницу. Помнил, как тело переставало его слушаться с каждым движением. А перед кромешной темнотой, что поглотила его разум, в памяти всплыло именно то воспоминание из детства, о котором Глеб старался забыть навсегда... На четырехлетие родители повели маленького Глеба в зоопарк. Мальчишка обожал животных, старался каждого погладить, покормить, хоть это строго воспрещалось. А особенно любил больших и диких животных. Возле вольера с тиграми он оставался дольше всего. Парня манил их окрас, их величественное поведение и грозный рык, все это завораживало. Но в тот день что-то изменилось. Сотрудники зоопарка решили устроить шоу для зрителей, хоть это было запрещено всеми правилами безопасности. Сначала было все вроде безобидно: они кормили большими кусками сырого мяса животных, опускали сверху в вольер, а те по очереди прыгали за «добычей». Все так внимательно смотрели на величественных животных, что не заметили маленького мальчика четырех лет, который с ловкостью пролез через металлические прутья к тиграм. Тогда-то все и случилось. Родители, как и сотрудники зоопарка, услышали лишь крик ребенка. Это было шоком абсолютно для всех. Посетители машинально забрали своих детей на руки и отошли на достаточно большое расстояние. Хорошо, что помощь в тот момент подоспела быстро и животное, которое в два раза было больше мальчика, успело лишь прокусить ногу. Глеб долго помнил тот случай, каждая мелочь предательски всплывала в памяти. Кошмары, снившиеся ему, обязательно были связаны с тиграми. В лучшем случае, парень успевал сбежать от них. В худшем — звери загрызали его насмерть. Тогда-то он и просыпался, весь в холодном поту и с ужасом в глазах. Но Глеб уже вырос, мелочи произошедшего стираются из памяти, а кошмары, связанные с тиграми, ему давно не снились. Почему же сейчас в полуобморочном состоянии у парня всплыли именно эти воспоминания? Ему не хотелось заострять на таких, казалось бы, неважных мелочах внимание. Красное солнце приятно грело, а пение различных экзотических птиц успокаивало, вводило в дремоту. Правый бок немного саднило из-за того, что Глеб лежал на большом булыжнике. Парню было некуда спешить, если он и находится во сне, то почему бы просто не полежать на упавшем дереве и насладиться кроваво-огненным закатом. Глеб всегда был душей компании, находился часто в самом центре внимания. Старался общаться абсолютно со всеми, даже с самыми забыченными подростками в школе. Но сейчас ему не хотелось всего этого шума, разговоров, сплетен, смеха. Ему нравилось быть в одиночестве, наедине со своими мыслями. Парню не хотелось видеть рядом даже свою возлюбленную, говорить о птицах и красках. Лишь молчать, перебирая во рту соломку сухой травы, и смотреть на небо. Пока в дали не услышал до боли знакомый рык. Шрам на ноге, оставленный зверем, неприятно потянуло. Глебу пришлось встать, отбросив назад свое ленивое состояние, чтобы прислушаться. Он всматривался в густо рассаженные деревья, высматривал каждое движение. А от шороха птиц и вовсе шарахался. Больше они не пели и не издавали никакого звука. Только рычание дикого животного все больше приближалось и слышалось настолько отчетливо, что волосы встают дыбом, а страх сковывает движения. Глеб не знал, откуда исходит звук, чтобы изо всех сил умчаться в противоположную сторону. Гортанный рык разливался будто по всех джунглях, отбиваясь от каждой листвы, будто стая окружила парня. Но он знал, что животное только одно, то ли предчувствие, то ли треск надломившейся ветки лишь позади Глеба дало понять, что он не в ловушке. Ноги несли его так быстро, что парень даже и не думал, что может настолько быстро бежать. Он падал, вставал, зацеплялся за вьющийся бурьян, который оплетал ноги. Перепрыгивал большие корни деревьев и ветки и стремился лишь вперед, не оглядываясь. Ему и не нужно было смотреть, не оторвался ли зверь, перестал ли он погоню. Глеб знал, что тигр бежит и малейшая оплошность, маленькая задержка хоть на несколько секунд будет стоить ему жизни. Потому что он чувствовал горячее дыхание приближающейся смерти на своей спине. Злобный рык, что был так близко, оглушал его. Глебу хотелось спрятаться, закрыть уши руками, скрутиться в комочек и окунуться в темноту. Чтобы этого всего не было. Не было страха за свою жизнь. Не было воспоминаний из прошлого. Не было этой боли в ноге от старых ран, что с новой силой отдаются тысячами иголками при каждом шаге. Он не хотел ее больше чувствовать, как всегда это бывало в кошмарах. Спасительная красная телефонная будка появилась будто из ниоткуда. Он понял это по упавшему дереву на котором лежал до появления животного. Глеб молниеносно забежал, закрывая за собой стеклянную дверь. Он держал ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Еще чуть-чуть и стекло сейчас треснет, разобьется на тысячи мелких осколков и запустит его самый большой страх в жизни внутрь. И ему больше не удастся сбежать или спрятаться. На этот раз он умрет. Глеб оборачивался, ища дикое животное, что должно было броситься на будку, как тот только в нее забежал. Но тигра не было. Зачем же он гнался за парнем и как так быстро исчез, будто по волшебству, будто ему кто-то приказал? Глеб выдохнул, сползая по стеклянной стенке, и вытер футболкой пот с лица. Он пытался отдышаться, все еще с опаской оглядываясь по сторонам. Лучшим вариантом было использовать телефон. Позвонить по нему, хоть парень и не знал получится ли. Но он просто нажимал на те кнопки, что были выделены, набирал номер, который написан черным маркером рядом с трубкой. Глеб не знал, кому или куда он звонит, но это было лучшее, что можно было сделать сейчас. Ему нужно с кем-то поговорить, рассказать, отойти от шока. Молодой человек всегда делиться со своими кошмарами с близкими людьми. С мамой. Так легче переживать те эмоции и ту боль, которую испытывал во сне. Он звонил долго, слушая гудки на том конце. Психовал, сбрасывал трубку, но снова набирал номер, что был указан. Он боялся остаться наедине с собой, выйти с будки и находиться в тишине. Ведь даже птицы перестали петь, они лишь шарахались и прятались в ветках и листьях деревьев. Поэтому, когда в телефонной трубке запищало оповещая, что кто-то наконец соизволил подойти к телефону, у Глеба засияла улыбка. Он был настолько рад, что даже на минуту задержал дыхание, чтобы случайно не спугнуть собеседника своими счастливыми воплями. На том конце молчали, и Глеб подумал, что может быть там и вовсе никого нет. Улыбка слишком быстро прошла с его лица, он решил заговорить первым. Вдруг кто-то да ответит. — Алло, меня кто-нибудь слышит? Алло? Хоть кто-то, пожалуйста… Неожиданностью для Глеба было услышать своего друга — Артура. Это было странно, поскольку Арт ему никогда не снился, по крайней мере, он этого не помнил. А сейчас единственный здравый вариант, который объяснит все произошедшее так это сон. Просто очередной кошмар. Видать подсознание сыграло с ним злую шутку и подкинуло туда еще и друга. Но черт, почему же сейчас все кажется таким настоящим? «- Время разговора окончено!» Откуда-то, скорее всего, Глебу только послышалось, так как голос был тихим, утробным и явно настойчивым. Он не хотел перебивать друга, чтобы переспросить, есть ли кто здесь. Голос звучит прямо у уха и повторяет лишь эту фразу. — Да, у меня такая же фигня. Было плохое самочувствие и я отключился в ванной комнате. Но я думал, что это просто последствия от дурного сна, — Артур говорит тяжело на том конце, поэтому друг и не думал говорить, не дослушав его. Глеб никогда не перебивал никого. Всегда выслушает до последнего слова и только тогда продолжал говорить. Он хотел было спросить у Артура, что именно с ним произошло, но не успел. В телефонной трубке противно запищало, пришлось быстро отстранить ее от уха — слишком уж громко было. А потом связь оборвалась. Глеб не успел сказать больше ни слова другу. Впереди стояла женщина. Она была очень высокая и худая, с длинными, почти до колен, белыми как снег волосами, что ровным шелковистым водопадом спадали на плечи и грудь. Платье в пол, так же кипенно-белое, без узоров и глубоких вырезов идеально подчеркивало ее утонченную фигуру. А кожа ее настолько бледна, что кажется серой, как сгустившиеся тучи на небе, в предвкушении грозы. Я смотрю на нее, будто зачарованный. Уж слишком эта женщина выделялась на фоне зеленых джунглей. Она никак не вписывается в общую картину, словно не из мира сего. Она стоит и смотрит на меня, смотрит прямо в глаза. Я не могу рассмотреть цвет ее глаз, они кажутся пустыми, стеклянными и неживыми. Меня пробрало дрожью. Я боюсь даже моргнуть. — Идем со мной, Глеб, — это была вроде бы просьба, но почему я понимаю, что не могу отказаться? У меня нет никаких шансов отказать ей. Она приблизилась, не касаясь ногами зеленой травы, которая под ней становилась снегом. Или это была белая дымка? Я не знаю, оно шло, как продолжение ее платья и развевалось. Боже, кажется у меня галлюцинации. Ее губы выделяются из всего образа. Они нежно розовые и тонкие, словно гитарная струна. Я смотрю на нее из-за стекла телефонной будки. Как она медленно и властно приближается. Все ближе и ближе. Я хочу отказать ей. Но страх превыше. Не могу открыть рот, чтобы издать хоть какие-то звуки. Почему эта женщина вызывает у меня страх? Не могу понять. Хочу убежать. Далеко убежать от нее, как от тигра. Он ведь исчез. Почему не исчезнет она? Пожалуйста. Я так и стою с телефонной трубкой, зажатой в правой руке. Я цепляюсь в нее, как во что-то реальное. Боюсь, что она заберет меня. Интуиция меня никогда не подводила, не подведет и в этот раз. Я чувствую, но не могу ничего сделать. Нужно просто открыть дверь, не спеша обойти будку и рвануть со всех ног. Но уже слишком поздно. Она протягивает мне руку. Ее кожа действительно серая или мне кажется? Мне нужно взять ее за руку. Но я смог только отпустить трубку, ожидая хоть какого-то звука, ожидая, что она ударится о стекло и напугает женщину. Мне было все равно, лишь бы эта тишина, это напряжение закончилось. Но звука нет, его и не последовало через несколько секунд. Я обернулся. Нет ничего. Ни джунглей, ни заката, ни птиц. Даже неба нет. А телефонная будка пропала, и я больше не чувствую себя в безопасности. Я больше не стою за стеклом, что создавало иллюзию защиты. Она слишком близко. Подносит свою руку к моему лицу, гладит щеку. Ее рука такая холодная, мурашки по коже. Ощущение, что меня гладит сама смерть. Запахло сырой землей.