Осторожно: Клава!

- Дался тебе этот Грюнберг. Палыч, ты только подумай, какие мы с тобой перспективы упускаем! Двухнедельный отпуск в самом сердце Европы - в Испании! Солнце, жара, горячие девушки, - Роман взволнованно причмокнул. – И все они страдают! И у всех стресс! - Стресс? У горячих испанских девушек или у тебя? – Андрей усмехнулся, и снова вернул взгляд в документы, перевернул страницу обратно, чтобы еще раз убедиться, что все верно. - Разумеется, у них стресс! Черствый ты, Жданов! Неужели не понимаешь? Конец октября, скоро станет совсем холодно. А нас нет! А мы торчим в этом чертовом Берлине, в скучной кафешке, за окном дождь, и ждем Грюнберга! - У меня план. Малиновский, не мешай, - демонстративно отвернулся к окну, закрывшись папкой. Роман поерзал на стуле, еще раз окинул тоскливым взглядом зал кафешки. «Скучно, нудно. И ни одной симпатичной девушки. Кругом одни ходячие галстуки или парочки — жертвы фастфуда», - сделал вывод Роман. «Кстати, о шарах!», - повертел шары для боулинга – часть декорации кафе, выдержанного в спортивном стиле. «Интересно. Но не настолько, чтобы разглядывать больше минуты», - вернул шар обратно – на середину стола, вздохнул, потом еще раз вдохнул. Заглянул в свою тарелку, поковырял остатки обеда, подцепил на вилку салат, с мученическим видом его дожевал, и, не выдержав долгого молчания, иронично сказал: - Ты, правда, веришь в успех этой затеи? - А ты сомневаешься? – Андрей швырнул бумаги на стол и с претензией посмотрел на друга. - В тебе? Ни в коем случае, - ответил едко. – Но поверить в то, то Грюнберг скупит нашу коллекцию и попросит еще, я, прости, не могу. Зачем им наши халаты? У них своего такого добра хватает. - Ну, скажем, не халаты, а элегантные дизайнерские платья. И вообще! Кто не рискует… - Тот живет долго и счастливо. - И до конца своих дней работает помощником президента, - выкрикнул Андрей, пригладил рукой волосы и прерывисто выдохнул, успокаиваясь. – Мой начальник – это мой отец. Что может быть унизительнее? Мне иногда кажется, он во мне не видит специалиста. А я работаю в «Зималетто» уже семь лет! Семь лет, Ром. Знаю компанию, как свои пять пальцев. Да я любой швейный станок с закрытыми глазами разберу и соберу, - последние слова почти выкрикнул, и замолчал, восстанавливая душевное равновесие. - У меня только один вопрос. Хм… А чем тебе может помочь Грюнберг? - Если я заключу с ним сделку. И налажу контакт. То это, во-первых, выход на европейский рынок, а во-вторых, отец перестанет смотреть на меня с подозрением. Ну, и в третьих, родители увидят во мне, наконец, взрослого человека, способного на серьезные, ответственные поступки, и, возможно, откинут в сторону свои идеи женить меня на Кире, и при помощи Кирочки уже сделать из меня серьезного мужчину и семьянина. - Да… - Роман едва сдержался, чтобы не присвистнуть. – Но почему именно Грюнберг? Неужели нельзя было найти в Испании заинтересованные компании для сотрудничества? В Испании! Стране солнца, вина и горячих девушек, а не в стране Гитлера и охотничьих колбасок… хотя, это Швейцария. Жданов! Ты меня не слышишь? Вопрос повис в воздухе, Андрей с нескрываемым ужасом смотрел в сторону входа. - Клава, - прошептал потрясенно. – Это она! Клава! – сообщил Роману. - Клава? Малиновский оглянулся, повертел головой. У входа стояла только одна особа женского пола. На то, что пол именно женский указывала сиреневая вязаная кофточка в крупный горошек, топорщащаяся в плечах и по всему периметру так называемой талии, и малиновая юбка во всю длину ног — до пола. Дальше с определением личности особы случился некий конфуз, потому что огромные круглые очки, скрывавшие половину лица, и сильно отсвечивающие надоедливыми бликами, мало того, что закрывали глаза, так еще и искажали время и пространство, да так, что в какое-то мгновение Малиновскому почудилось, что под носом особы затемнели усы. Надо ли говорить, что внешний вид этой «девицы» вызвал у Романа в первые секунды столбняк, потом обильное дергание глаз, и нехватку воздуха в том месте, что отвечает за эстетический вкус? - Клава Калашникова, - сказал Андрей серьезно, напряженно следя за тем, как эта девица эффектно споткнулась о край стола, чудом сохранила равновесие, но в последний момент оступилась еще раз и вывернула на какого-то бедолагу чашку с горячим кофе. - Калашникова? – Роман тоже следил за передвижениями девицы. Следил напряженно, словно за осой, влетевшей в дом. - Да, фамилия у нее такая. А может, и другая… С обстрелом что-то связано. - Откуда ты ее знаешь? - В автошколе познакомились… когда Кира на права сдавала. - Так это было-то… пол года назад! Надо же! И ты запомнил? - А ты попробуй такую забудь. - Да, верно… - Клава снова оступилась и, при падении, заехала другому парню локтем в нос. – Такую не забудешь. Но что она тут делает? - Понятия не имею. Клава перестала извиняться, отошла от пострадавшего паренька. И вдруг посмотрела прямо на Андрея, резко переменилась в лице и уверенно подошла прямо к ним. Андрей напрягся. - Вы? Так это вы! – ткнула в Жданова пальцем, взмахнула рукой. И снесла со стола бутылку виски. Жидкость пролилась на стол, а затем хлынула на малиново-ядовитую юбку Клавы, и разрослась огромным темным пятном. - Ну вот… - Клава недовольно поджала губы. И с большой претензией посмотрела на Жданова, будто это он является виновником всех ее бед. – Мы еще не договорили, - бросила она, сверкнув глазищами, и умчалась, по видимому, в дамскую комнату. Андрей выдохнул, расслабленно откинулся к спинке дивана. Но не прошло и нескольких секунд, как рядом с их столиком объявился Грюнберг. - А как же переводчик? – спросил Андрей на ломаном английском, использовав все свои лексические и лингвистические познания («Где транслэйтор? – вопросил он, если быть дословно точными). Грюнберг радостно закивал. - Йа, Йа, Катрин, - произнес, растягивая гарсирующую «р». Далее он заговорил на немецком, нисколько не смущаясь тем фактом, что ни Андрей, ни Роман его не понимают. Грюнберг размахивал руками, даже смеялся и хлопал Андрея по плечу, призывая, таким образом, тоже посмеяться над шуткой. Андрей смеялся, буквально выдавливая из себя наигранный смех. И вздрогнул, когда над ухом прозвучало: - Йа, натюрлихь, - кто-то крикнул противнейшим голосом. - Иншульдиген зи биттэ. Андрей медленно повернулся на отвратительный звук. Перед ним стояла Клава. - О, Катрин! – оживился Грюнберг. - Катрин? – переспросил Роман. – Она? Так это она переводчик. - Нихьт. Катрин ист стражер. Катрин ист зэр шён унд зэр шлау. Но Катрин будет транслейт тоже. - Катрин, - пробормотал Роман, пряча улыбку. – Катя, значит. Очень приятно познакомиться, - Катя – которая Клава, встрепенулась, перегнулась через стол и активно пожала Малиновскому руку. Тот в первое мгновение хотел было бежать (возник у него такой порыв, чего уж тут лукавить, испугался), но вовремя сдержался и ответил на пожатие. - И раз уж вы переводите… - отстранился, потирая руку. - Что сказал сейчас господин Грюнберг? - Что я очень красивая и очень умная, - не моргнув и глазом ответила Катрин-Клава. И без всякого перехода нависла над Андреем: - Так вы господин Жданов? Быстрая у вас карьера, однако, господин Жданов. Из инструктора по вождению - в главного помощника президента модного дома, - криво усмехнулась, и тут же отвернулась, заговорив на немецком с Грюнбергом. - Йа, йа, - в очередной раз заулыбался тот в ответ. И начались переговоры. Андрей раскрыл папку, и начал говорить. Говорил спокойно, уверенно, легко и свободно обращаясь с цифрами, и почти не отвлекаясь на отвратительные звуки немецкой речи из уст переводившей Клавы. Он давно готовился к этой встрече, давно изучил материалы, подсчитал все плюсы и минусы, и даже примерную прибыль от подобного сотрудничества. И перспективы, выросшие на калькуляторе, взволновали его безумно, настолько, что Андрей уже считал, что сделка почти у него в кармане, что эта встреча просто обречена на успех. А как может быть иначе? Ведь он, Андрюша, так готовился! Сам написал! Сам речь сочинил. Кто может устоять перед обаянием Андрюши? - Какой процент, вы говорите, с учетом налогов? - хмуро сдвинув брови, поинтересовалась Катрин. - Что? - Андрея так резко перебили, будто оторвали крылышки, а потом сдернули с подиума, где он еще не договорил заготовленную публике речь. - А… Пятнадцать процентов, - перевел дыхание, снова настроился, и заговорил: - Вот… Цветовая гамма выдержана в соответствии последних модных тенденций. Вы можете сами в этом убедиться, когда приедете в Москву. Милко устроит вам специальный показ… Его не слушали. Андрей смолк, негодующе уставившись на верещавшую Катрин и довольного немца, не спускавшего с нее глаз и ушей. «Цюрюк» - повторяла она то и дело, и жестом, каким обычно выносят приговоры в суде, поправляла на носу съезжавшие очки. И если вначале Андрей обижался, что его не слушают, и что эта выскочка Катрин не дает ему и слова вставить, заслонив своей амбразурой всего Грюнберга, то чуть позже понял, что цветочки еще впереди. А все дело в том… хм… Дело в том, что Грюнберг, как и все порядочные немцы, по природе своей скуп и мелочен, и до моды ему, оказывается, совершенно нет никакого дела, соответствует ли расцветка тенденциям или нет — наплевать, главное — какая сумма получится в прибыли. А Катрин, на радость Грюнбергу, оказалась личностью стойкой, к работе относящейся с убойным трепетом. В общем, Катенька выбивала из них скидку, как рыбу об лед глушила. И уже через каких-то два часа Андрей, весь мокрый от духоты, уставший, с охрипшим горлом, едва поднявшись со стула, выдавливал из себя прощальную улыбку Грюнбергу, для Катрин же у него хватило только — промычать Ауфидерзейн и дернуть правым глазом (хотя это больше нервное). Роман откинул в сторону исписанные и изрисованные салфетки: - Поздравляю тебя, дружище! Ты практически подарил ему коллекцию и даже вызвался доставить ее сюда, в Берлин, за свой счет. Благородный поступок. А главное — взрослый и очень самостоятельный. Сделка века, не иначе. - Ром, заткнись, - Андрей потер затекшую шею и инстинктивно потянулся рукой к меню, в надежде увидеть там виски. - Это еще ума хватило не подписывать сейчас ничего. Хотя как ты устоял — загадка. Катерина так на тебя напирала, мне даже страшно стало. И это ее «цузамэн» на высоких нотах. Я думал, меня паралич хватит. Палыч, ты герой! - Откуда она вообще взялась? - пробормотал зло. - Мне бы самому было интересно узнать, откуда такие берутся. Маргарет Тетчер немецкого розлива. Кстати, о пиве! Палыч, давай уйдем отсюда, а то у меня уже начинаются признаки клаустрофобии. О, нет! - Роман, приподнявшись, снова осел на стул. - Палыч, она идет сюда опять. Катерина выглядела очень решительно настроенной, стремительно преодолела разделявшее их расстояние, и даже никого по пути не задела. - Андрей Палыч, я хотела выразить радость от предстоящего сотрудничества. Понимаете, это мое первое настоящее дело здесь, в Германии, и я очень счастлива, что придется работать с российской фирмой. Родина, знаете ли, зовет, родина лечит в иноземных краях. И еще я хотела бы извиниться за то, что накричала на вас вначале. Вы неплохой специалист. Хотя с цифрами вам бы еще разобраться, подучить некоторые экономические моменты. Может быть стоит поступить на курсы в институт? Знания, знаете ли, лишними никогда не будут. Но для помощника президента вы очень даже ничего… способный. Очень приятно было с вами познакомиться, - она хищно улыбнулась. - Роман Дмитрич, вы прекрасно рисуете! Всего доброго, - отсалютовала рукой, постучала по столу (неизвестно что выражая этим жестом), развернулась и ушла, так же стремительно. От Андрея можно было прикуривать. У него из головы едва ли пар не валил. Хлопал полыхающими глазами, прожигая спину удаляющейся Катрин и молчал, готовясь обречь ярость в достойную тираду нецензуных слов. А бильярдный шар, пришедший в действие от удара по столу, уже катился к краю. Секунда. И он удачно приземлился. На ногу Андрею Жданову. Буквально за долю секунды да крика дверь кафешки захлопнулась, окончательно скрыв из вида кусочек сиреневой вязаной кофточки Катрин в крупный желтый горошек.