Ромео из Асгарда

Том стоял под горячим душем и наслаждался ощущением упругих струй воды на своей разгорячённой коже. Он не знал, от чего ловил кайф в той, другой жизни, которую он не помнил, и были ли его пристрастия сложны и изысканны, но это простое действо - горячий душ, приносило ему невероятное удовольствие. Вылезать не хотелось, но было пора собираться в оперу. Эндрю без весь на взводе из-за сегодняшнего вечера и с самого утра начал прихорашиваться, начищать ботинки и наглаживать костюм. Том его энтузиазма не разделял, так как понятия не имел, как он сам относился к опере. Наконец, он закрыл кран и вышел из душевой. Вот тут его поджидал неприятный сюрприз - полотенца не было. Том хотел было приоткрыть дверь ванной и позвать Эндрю, но дверь внезапно открылась сама и тот возник на пороге со стопкой чистых полотенец в руках. В очередной раз при виде этого невысокого кареглазого брюнета Том подумал, что в роли Гамлета он будет очень хорош. Увидев голого Тома, Эндрю выронил полотенца и мгновенно стал пунцовым, как помидор в горячий августовский полдень. Он поспешно отвёл глаза и промычал что-то нечленораздельное, вроде “ой-блин-прсти-я-это…” Том засмеялся, поднял полотенца, положил их на стиральную машину и взял одно, чтобы вытереться. Эндрю будто заклинило, он всё еще мялся в дверях и никак не уходил, то ли пытаясь что-то сказать, то ли спросить. На Тома он упорно не смотрел, пряча глаза и переминаясь с ноги на ногу. Наконец, он выпалил: - Пойду гулять с Баратеоном! И выскочил из ванной, словно за ним неслись толстые майские осы, намереваясь им поужинать. Том только пожал плечами и продолжил вытирать влажное тело. Стеснения он не испытывал и откровенно не понял поведения Эндрю. Ну да это всё мелочи, не стоит обращать внимания. Том обернул полотенце вокруг бёдер и пошёл в спальню искать недавно купленные трусы. Эндрю как раз удалось спихнуть Баратеона с дивана и легкими пинками под толстый зад объяснить, что пришло время прогулки. Барри недовольно кряхтел и медленно топал к двери. При виде Тома, Эндрю почему-то подхватил пса под мышки и вынес из квартиры на руках, поспешно захлопнув дверь.

***

Наташа надела шикарное вечернее платье глубокого изумрудного цвета, удивительно оттенявшее её огненно-рыжие волосы, и подошла к зеркалу. Платье сидело просто потрясающе, выгодно подчёркивая все достоинства её и без того прекрасной фигуры. Оно, конечно же, было неприлично дорогим и Наташа решила не срезать бирки, чтобы можно было его вернуть в магазин. Надевать его второй раз она не планировала, а Фьюри бы не подошёл ни цвет, ни размер, так зачем заставлять его раскошеливаться на подобные излишества. Добрее он от этого не станет. Наташа вошла в комнату, где у ноутбука скучал Бартон, и покрутилась, демонстрируя наряд. Он окинул её критическим взглядом и молча поднял большой палец вверх, давая понять, что всё отлично. Этого ей было достаточно и она вернулась к зеркалу, чтобы добавить последние штрихи к макияжу и поправить причёску. Оставалось лишь надеть туфли, взять клатч - и она готова. Клинт ждал её у входной двери. Такси уже минут десять стояло у входа в отель, готовое умчать их в мир оперных див и волшебных звуков классической музыки. - Если во время очередной особенно чудесной арии я начну до неприличия громко храпеть - разбуди меня. Если не слишком громко - то не нужно, - сказала Наташа, зевая и прикрывая рот ладошкой. Она безумно устала и вся эта идея с оперой нравилась ей всё меньше и меньше. Особенно ей было интересно, как бы, в случае чего, она стала гнаться за Локи по Королевскому Театру, будучи на каблуках и в длинном платье. Да он успел бы добраться до Асгарда, покуда она добралась бы до выхода из здания. - Не выдумывай, - ответил Бартон недовольно. Он обожал оперу и решительно отказывался понимать, как кто-то мог не разделять его страсть. - Ну, как знаешь, - Наташа пожала плечами и вышла из номера. Клинт вышел за ней, не забыв прихватить телефон. И еще один про запас.

***

Зал был полон. Том устроился в шикарной ложе, принадлежавшей сэру Олдриджу, режиссёру будущего “Гамлета”. Эндрю сидел рядом и с восхищением осматривал зал и сцену. Баратеон, к своему неподдельному удовольствию, остался дома сторожить диван. Публика всё прибывала, наряды дам пестрили яркими цветами и ослепительные всполохи бриллиантов то и дело обжигали глаза. Стоял негромкий гул сотен голосов, обсуждавших предстоящее оперное действо, случайно встреченных знакомых и сегодняшнюю пасмурную погоду - излюбленную тему всех жителей Туманного Альбиона. Том понял, что ему не слишком интересно и с большим удовольствием он бы сейчас отправился в казино. На днях Эндрю объяснил ему, что в казино играют во всякие азартные игры и Том понял, что ему бы это абсолютно точно понравилось. Он был азартен по натуре - прирождённый игрок. Внимание Тома привлекла одна дама, вернее, девушка в партере. Её рыжие, нет, скорее, огненные волосы в сочетании с тёмно-зелёным нарядом выглядели потрясающе и вся она будто сошла с холста художника эпохи Возрождения: чувственная, нежная, волнующая и манящая. Пухлые губы, шикарная грудь, округлые бёдра… Том вдруг понял, что стал дышать чаще и сердце гулко считало удары в груди. Но свет в зале стал постепенно гаснуть и он уже не видел эту девушку достаточно хорошо, чтобы продолжать наслаждаться этим “произведением искусства”. “Что ж, - подумал он. - Хотя бы ради этого стоило прийти сюда. Такие, как она, встречаются нечасто". Он не знал, с чего он это взял, но почему-то был совершенно уверен, что так оно и было. А еще он был твёрдо намерен с ней познакомиться и плевать, что пришла она, похоже, не одна.

***

Наташа чувствовала, что начинает засыпать. Как она и предполагала, действо на сцене её нисколько не занимало, и она решила развлечь себя разглядыванием публики. К тому же, они всё еще были на задании и чем чёрт не шутит… Она как можно незаметнее и медленнее окинула взглядом партер, не увидев ничего интересного. Затем так же медленно стала осматривать балконы с ложами. Внезапно взгляд её за что-то зацепился. Вернее, за кого-то… Наташа посмотрела пристальнее и у неё не осталось никаких сомнений. Она тихонько наклонилась к уху Бартона и прошептала: - Ты не поверишь...